Выпускник ТВАККУ: Забайкальский Излом

Мы прибыли как раз вовремя. Наши ребята уже получили по первое число: местные подтянули подмогу из соседней деревни. Получилась знатная драка. Все были пьяные и на местном фоне никто не заметил, что мы тоже "под-шафе". Быстро построили своих бойцов на улице и повели их в расположение. Там состоялся беспощадный разбор полетов. После Беридзе приказал копать трёхметровую по всем сторонам яму. "Сон отменяется, пока задача не будет выполнена. Офицеры, за мной в кунг, продолжим праздник", – сказал он.

Мы попытались возразить, что нужно было кого-то оставить для контроля, ведь они разбегутся. На что получили ответ: "Никуда они не денутся. Для них сейчас ситуация "дембель в опасности". А урок они получат хороший". К утру яма была выкопана. Капитан объявил: "Бойцы, каждый второй из вас останется в яме, где "все включено": туалет, шведский стол, спальные места – все здесь. Другая половина пашет за двоих, смена – посуточно.

Если норма не выполняется, сидящие продолжают отдыхать в яме и гадить. Если норма выполняется, команды меняются местами. И так до тех пор, пока я не увижу, что вы стали людьми. Пищей в термосах будете обеспечены по норме и своевременно, правда, без столовых приборов и мисок. Скот ест именно так, а вы пока являетесь им. Обращаю внимание: если будет замечен переброс сигарет или теплой одежды – время заточения продлевается на сутки для всех". Так и сделали. Половина спустилась в "зиндан" (ремни и пилотки забрали), остальных отпустили досыпать.

Наступил новый день, в яме сидит толпа, тесно прижавшись друг к другу. Там не сладко, уже выть начинают. Остальные, в сокращённом составе, убывают на работу. В лагере – дежурный офицер и наряд. Поначалу те, кто должен работать за двоих, шевелятся не спеша. В конце рабочего дня подвели итог: норму за себя выполнили, а за товарищей – нет. Что ж, посмотрим, как будут разворачиваться события.

Когда сидельцам спускали термоса с ужином, попутно сказали, что "коллеги" норму не выполнили – так что ещё сутки. Что тут началось! Рёв, мат-перемат. Трудно представить яму, где куча людей, туалет под себя. Пищу едят руками, первое черпают ладошками, второе хватают пальцами, руки вытирают о себя. Помыться негде. После вечерней поверки к яме отправили команду, которая не выполнила план "за двоих", чтобы они хором пожелали спокойной ночи сидельцам.

После бурной, но короткой стычки, каждый участник сделал для себя выводы. На следующее утро солдаты трудились с невиданным энтузиазмом, напоминая загнанных зверей. Трактористы с недоумением разводили руками, наблюдая за этим преображением. Вечером, подводя итоги, все были поражены: план перевыполнен! Казалось, бойцы совершили настоящий трудовой подвиг и надеялись, что разногласия останутся в прошлом.

Однако реальность оказалась иной. По окончании ужина, вместо заслуженного отдыха, их торжественно отправили в грязную яму. А заключенных, перед трапезой, повели к ручью, чтобы они могли смыть с себя грязь. На их лицах уже не было и следа прежней самоуверенности.

По установившейся традиции, после вечерней поверки, их проводили к яме, чтобы они могли "пожелать спокойной ночи" свежим обитателям. Уходя, они кричали: "Козлы, будете, как и мы, двое суток париться!" И действительно, на следующий день работа шла споро, но план снова остался невыполненным. Эта ситуация повторялась: по двое суток в яме.

Наконец, группа, освободившаяся из заточения, обратилась к Беридзе со слезами на глазах, признав, что всё поняли и больше не нуждаются в таком "воспитании". То же самое сделала и другая команда. Люди изменились до неузнаваемости. С тех пор проблем с ними больше не возникало. Когда они вернулись, подполковник Грачев был приятно удивлен: "Как вы их исправили? Это же лучшие солдаты теперь!"

Жизнь, как известно, штука непредсказуемая. Вот и моя в одно мгновение сделала крутой вираж. Неожиданный звонок из штаба, и уже через несколько часов в руках предписание о переводе. Куда? В Улан-Удэ. Первая реакция, признаюсь, была не самой адекватной. Я только-только обжился, нашел новых друзей, все шло своим чередом. И тут – на тебе! Но старшие товарищи быстро привели меня в чувство. "Не дергайся, – сказали они, – наоборот, радуйся! Служба в городе, в столице республики – это тебе не глушь какая-нибудь. Еще спасибо скажешь!" Оформление прошло без сучка и задоринки, только в библиотеке отметился, что долгов нет.

А за окном уже чувствовалось приближение холодов. Скоро начнутся пронизывающие ветра, снег, а потом и жуткие морозы. В это время Байкал начинает замерзать, и температура там опускается до минус тридцати, а пронизывающий ветер создает ощущение, что на улице все минус сорок. И вот, спустя почти три месяца, я вынужден уехать отсюда.

С тоской и тихой грустью. Дыра-дырой, конечно, но я успел прикипеть. Появились друзья, я многому научился, стал лучше разбираться в людях. Прибытие в Улан-Удэ стало настоящим шоком. Как будто я попал в другой мир. Шумный, многолюдный вокзал, такси, автобусы, трамваи – все это обрушилось на меня разом. Город встретил серым небом и пронизывающим ветром, который сразу напомнил о приближающейся зиме.

Дивизионная: История, природа и суровая реальность

Прибыв в город, я сразу же обратился к местным, чтобы узнать, как добраться до станции Дивизионная. Они подробно объяснили маршрут, и вот я уже в автобусе №17. Старенький трудяга с трудом одолел подъем, а затем начал спуск. Внизу открылся потрясающий вид на межгорную долину, до отказа забитую военной техникой. Слева, у самой реки, раскинулась железнодорожная станция с бесчисленным множеством путей. На одной из веток стояли вагоны с углем, которые разгружали бойцы. Я сразу узнал это место – совсем недавно я проезжал здесь на поезде Москва-Пекин.

Накаркал! От остановки до КПП метров восемьсот. Это место, надо сказать, с богатой историей. Именно здесь, в октябре 1917 года, атаман Семёнов, размахивая шашкой, формировал свой монголо-бурятский полк. А в августе того же года в Верхнеудинск (нынешний Улан-Удэ, переименованный в 1934 году) вошел корпус полковника Пепеляева. Во времена иностранной интервенции на Дивизионной располагались японские и американские части, а также стояли чехословацкие эшелоны. Станция действительно была свидетелем многих исторических событий.

Не только революционных перипетий и интервенции, но и, как я знал из своего недавнего путешествия, важным узлом на Транссибирской магистрали, соединяющей Восток и Запад. Поезд Москва-Пекин, проносящийся мимо, был лишь одним из множества, что пересекали эти земли, неся с собой людей, товары и идеи. Это место, известное как Дивизка, имеет богатую историю и живописное расположение, но его репутация омрачена социальными проблемами. Когда-то здесь располагалась 5-я отдельная кавалерийская бригада, которой командовал сам Рокоссовский. А в 1942 году, именно на станции Дивизионная, впервые прозвучала песня "Моя Москва", ставшая впоследствии гимном столицы России. Природа здесь действительно впечатляет: станция находится в межгорной долине, окруженной высокими сопками, покрытыми кустарником и хвойными деревьями. Внизу протекает могучая Селенга, главная артерия, впадающая в Байкал.

Вдоль ее берега проходит Транссибирская магистраль. Справа к станции примыкает деревня Березовка, раскинувшаяся на склонах сопки. Существует местная шутка: "Если Березовку окружить колючей проволокой, то каждый будет знать, за что он сидит". Однако, несмотря на красоту природы, место считается с высоким уровнем криминала и алкоголизма. Жители не испытывают гордости за свое место пребывания, но и не осуждают его. Они приняли действительность такой, какая она есть. Центрами притяжения для местного населения являются Дом культуры, школа, магазин и кладбище, которое постепенно расширяется, приближаясь к окраинам Березовки.

Самое популярное место конечно — водочный "лабаз". Каждый день возле магазина тусуется разношерстная, опустившаяся публика: утром – похмелиться, вечером – залить по новой. Опухшие, разукрашенные синяками и ссадинами хари вызывают брезгливость. Здесь они пьют любое пойло, блюют и мочатся чуть в стороне, за углом магазина. Когда их поведение начинает выходить за рамки, вызывают милицию, которая дубьём молотит бичей и заставляет отдирать угол щётками с мылом. Рядом с магазином находится автобусная остановка, где часто можно увидеть детей и учителей из школы. Алкоголики стараются держаться подальше, чтобы не пугать подрастающее поколение.

Когда моросит противный осенний дождь, бичи жмутся под небольшим козырьком у входа в магазин и сшибают с посетителей копейки. Несмотря на все трудности, жизнь продолжается: дети ходят в школу, учителя преподают, а в Доме культуры, возможно, еще проводятся какие-то мероприятия. Именно в этом принятии, в этой способности жить дальше, несмотря ни на что, и заключается истинная сила Дивизки. Здесь, на фоне величественных сопок и могучей Селенги, разворачивается драма человеческих судеб, где каждый день – это испытание, а человек – часть большой, сложной истории.

Условия проживания и быт в семейных и холостяцких бараках дивизии

На территории дивизии несколько капитальных кирпичных зданий, в основном казармы. Полностью "упакованный" городки ракетной бригады и общий для трёх мотострелковых и одного танкового полка кадра. Бараки, бывшие конюшни постройки 1904 года, после революции заселили семьями командиров, часть отвели под казармы для личного состава. Внутри пространство разгородили на комнаты, прорубили окна, и вот оно – жильё! Своими силами делался посильный ремонт: стелили полы, штукатурили стены.

И, как реликвию, не сносили столб с кольцами для коновязи по центру каждой комнаты. В былые времена, в холостяцких общагах имелись коменданты и дежурные, работала парикмахерская. В бараках, где жили семьями, соблюдался порядок, составлялись какие-то графики, по очереди убирали. Вода проведена и разведена по комнатам до умывальника, где работает сток в канализацию. Бараки постепенно доводились до цивильного уровня: с тыльной стороны здания сделали помещение с душевой, прачечной и закрытым тёплым туалетом.

На момент моего прибытия, всё перечисленное не работало и представляло довольно унылое зрелище. Царил полный упадок, всё разгромлено. Сохранилось центральное отопление и водопровод, но стока нет т.к. коммуникация накрылась окончательно. Посему под раковину отныне ставилось ведро, при наполнении его выливали на улицу, куда-нибудь подальше от барака. В зимнее время – в сторону от крыльца. Мороз сковывал, а снежок припорашивал безобразие.

В семейных бараках слева от каждой двери стоят сколоченные самодельные ящики под замком для хранения овощей, чтобы не помёрзли до конца весны. Там же, под замком, имущество от воровства. В холодное время года на ящиках играют дети — по полу тянет сквозняком. Туалеты поставили на улице позади каждого барака. Учитывая, какие там лютые морозы, из дыр, в которые гадят, торчат пики застывшего дерьма. В холостяцкой версии всё попроще, ящиков в коридоре нет. Ничего нет.

Места много, бесконечный гулкий коридор без единого ящика, высоченные потолки, далеко в конце другая дверь на улицу. Безликие, с облупившейся краской, без нумерации, мощные двери, которые просто так не выбьешь. Почти все со следами рубящих ударов топором и попыток вскрытия с помощью монтировки.

Коридор не убирается, пыльно и грязно. Полумрак, кошачья вонь. Уборка на "автомате", когда открываются двери с обеих концов барака, мощный сквозняк "выметает" всё. Вверху, через равные промежутки, свисают витые провода с лампочками (в прыжке достать можно).

Пройдя через КПП, я увидел, что вокруг одни бараки. Исключением была трехэтажная офицерская столовая, расположенная слева. Центральная дорога с небольшим подъемом уходила вдаль. Раньше на Дивизке стояла 12-я МСД, а в 78-79 годах её вывели в Монголию. Ребята ушлые, хлипкими семейными отношениями себя особо не обременяли, посему всех "бл....й" оставили без сожаления и умчались. Их там много осталось – матерей-одиночек. Так и живут в бараках. А куда им деваться? Здесь царит грусть-тоска и алкоголь.

Формировавшаяся, уже другая дивизия, занимая освободившееся места, увидала полный бардак: выпотрошенные казармы и склады нараспашку, по территории бродят местные обдолбанные и обкуренные бичи. Новый штат комплектовали "кадрами" из округа, теми, с кем расставались без сожаления. Среди офицеров повальное пьянство, у солдат – дедовщина. Не скоро, но принятые меры по наведению порядка дали свои плоды: территорию дивизии огородили, ввели пропускной режим, стали прибывать молодые лейтенанты из военных училищ.

Однажды, выйдя из барака в сильный мороз в кителе, я решил преодолеть каких-то тридцать метров до столовой. Казалось бы, пустяк. Но тут из дверей стала выходить толпа, и пока я ждал, чтобы прошли все – получил неприятный сюрприз. Поднявшись на третий этаж в тепло, я почувствовал резкую боль в правом ухе. Взглянув в зеркало, я был поражен увиденным: вместо уха какой-то пельмень. Удивительно, но никто из окружающих не стал меня подтрунивать. Обмороженные щеки и носы были обычным делом, на которое уже никто не обращал внимания.

Весна в бараках – не банальная смена сезонов, это целая философия жизни, пропитанная стойкостью и ожиданием лучшего. Каждый год, перенеся суровые холода, люди начинают ценить тепло и свет с новой силой.

Они знают, когда наступает весна: в один прекрасный день всех будит грохот подъехавшего к баракам путепрокладчика «БАТ-М» (бульдозер на артиллерийском тягаче модернизированный) из инженерно-сапёрного батальона. Этот гигант, своим огромным ковшом, проезжая вдоль передней линии строений, сметает накопившиеся за зиму сугробы вместе с крылечками и отволакивает подальше от глаз. Территория преображается: везде наводится порядок, деревья белят известью, и ставят новые крылечки. Каждый житель знает: после зимы всегда приходит весна, и она неизменно даёт надежду.

Прибытие в часть: От парадных эмблем артиллерии до ракетных войск

Нахожу свою часть. Вижу внушительные ворота с автоматическим приводом, украшенные на обеих створках артиллерийскими эмблемами. На КПП меня направили в штаб, где показали строевую часть. Там я сдал предписание и представился. Говорят, пойдешь служить в 1 дивизион, 1 батарея командиром взвода управления, показали куда идти. Оглядевшись, я был впечатлен масштабом: большой плац, клуб и две четырехэтажные казармы, расположенные друг напротив друга. Захожу в левую, первый этаж, дневальный на тумбочке: «Дежурный по дивизиону, на выход!» Все как учили!

Захожу в штаб дивизиона, сидят несколько офицеров, что-то делают. Представляюсь. Один из них спросил: "Какое училище?". "Тбилисское артиллерийское", – ответил я. В этот момент, проходя мимо, какой-то капитан бросил: "Советский вариант испорченного офицера…". Неожиданное начало. В те времена я был молод и скромен, и подобный выпад, тем более от капитана, остался без ответа. Отправили к командиру дивизиона, в канцелярию, напротив.

Командир дивизиона – подполковник. Представившись, я услышал вопрос: "Почему не в парадной форме?". Я ответил, что только прибыл, все вещи оставил в камере хранения на вокзале. Где мне переодеваться, в общественном туалете? "Понятно. Будете служить в 1-й батарее у майора Баранова. Идите", – сказал он.

Нашел командира батареи – здоровенный такой детина, возраст – где-то под сорок, рост выше среднего, над верхней губой "гитлеровские" усики. Окинув меня оценивающим взглядом, он сразу начал задавать вопросы: "С топопривязчиками дело имел? Гирокомпасы, теодолиты?". Я ответил, что только ознакомительно. "Понятно, нужно будет освоить в кратчайший срок. Бойцам никакой поблажки, не давай им повода сесть на шею. Что не понятно – сразу спрашивай", – напутствовал он.

"А где мне жить?", – спросил я. "Сейчас придет твой сменщик, он тебе все покажет и объяснит, жить будешь на его месте в общежитии", – ответил командир. Пока вопросов нет. Прошелся по расположению – лучше, чем в училище. Порядок идеальный. Появился сменщик (с Коломенского артиллерийского), имя не помню. Нервный какой-то, затравленный. Он сказал, что давно мечтал перейти в любое артиллерийское подразделение из ракетных войск, но не было замены, а тут вдруг… "Из ракетных войск?", – спросил я.

"Тебя что, не предупредили? Это – ракетная бригада. Пошли, покажу твоё жильё. Не пугайся, со временем найдешь что-либо получше", – сказал он. Выходит, меня использовали в тёмную. Козлы.

Дверь нашего "номера" ничем не отличается от других. Комната на четыре кровати, огромное с облупленной краской окно, за которым шатается на ветру куст. Вместо штор — газеты "Красная Звезда" на кнопках. Пол явно не видел уборки, покрыт слоем грязи, в воздухе атмосфера запустения, полная пепельница бычков. Кругом бардак: разбросаны элементы формы одежды, шкафов нет, только гвозди вбитые в стену. Ничего не разобрать в мешанине сумок, сапог, формы.

В углу умывальник, под ним ведро. В тишине только мерный стук капели по раковине. Какое-то безразличие – всё кое-как. Спустя время я пойму, что и люди здесь такие — временщики. "Вот твоя кровать, потом разберешься и подыщешь получше", – указал рукой сменщик. Кровать не солдатская, пыльное одеяло, наволочки на подушке нет. "У кого получить чистое бельё? " – задал наивный вопрос.

"Ты что, с ума сошел? Здесь ты никому не нужен, все достаёшь сам. Правда платить за свет не надо, вода в конце коридора, туалет на улице. Одно удобство – столовая в двух шагах. Во время обеденного перерыва можно и поспать. Привыкнешь".

На обед пошли в столовую. Путь от крыльца занял всего несколько минут. Два этажа занимает кулинария и детское кафе, а выше располагается наша столовая. Внутри нас встретил просторный зал. Одна из стен полностью стеклянная, открывается потрясающий вид на Транссибирскую магистраль и реку Селенгу.

Столики рассчитаны на четверых, система самообслуживания. На раздаче работают девушки. В зале есть буфет, крепких напитков не держат, но вина болгарского завались. Иногда, по поводу и без, выпитое вино в обед, становится весомым поводом не идти на службу и продолжить банкет, который плавно перерастёт в ужин. После обеда вернулись в барак в свою комнату, там познакомился с другими проживающими.

В разговоре сразу дали понять, что здесь всё общее. Но смириться с тем, что кто-то роется в твоих вещах в поисках рубашки для "снятой" шмары, я не мог. Или кто-то трахается на твоей кровати – вообще жесть. С подобным трудно мириться. Пожив буквально месяц, после второй или третьей жестокой офицерской пьянки, я переговорил с Козловым и Борисовым, которые жили в похожих условиях.

Мы решили снять полдома где-нибудь в Березовке (прилегающая деревня) и жить вместе. Вскоре так и сделали, договорившись с пожилой бабой Надей и дедом Андреем. С хозяевами даже отметили заключение сделки бутылкой. Дед Андрей, как выяснилось, любит выпить, так что с ним, похоже, будет проще разруливать любые вопросы. Нам разрешили брать картошку с огорода и из подпола, а взамен мы должны будем заниматься дровами для всех. Мы с Пашей и Борисовым служим в одной стартовой батарее.

Паша и Борисов – операторы, оба закончили училище в Коломне в одном взводе. Я – КВУ. Мы отлично понимаем друг друга. Паша намекнул, что на Новый год к нему приедет девушка, поэтому нам с Борисовым нужно будет на это время съехать. И тут мне подвернулось предложение вселиться в отдельную комнату в холостяцкой общаге, с которой начинал.

Раньше там был медицинский склад – короче, сейчас помещение свободно. А предложил комнату сержант-узбек с мед. роты нашей бригады. Как-то обходил подразделения после отбоя, будучи помощником дежурного по бригаде, разговорились про Ташкент (он оттуда родом и закончил мед. техникум).

Земляки! Он и предложил мне это жильё – так, по-братски... Туда я и перебрался. Сделал уборку, медицинское оборудование в упаковках сложил в один угол. Места много: имелась кровать, купил обогреватель с кожухом, стол-стулья там были и шторы на окнах.

В углу стоит умывальник, внизу ведро. Вода в конце барака, но это не было проблемой. Главное – я был сам себе хозяин и мог принимать гостей. Основная проблема в ЗабВО – отсутствие природного топлива. Огромная газовая страна до сих пор не провела газ в Бурятию и Забайкальскую область!

Кочегарки работают на угле, остальное – на электричестве. В общем, привыкаешь. Появилась неожиданная проблема – мышонок. По ночам он особенно наглел, шурша по полкам и полу в поисках еды. Ночью такое шуршание звучало как грохот. Я поставил ему блюдце с едой, и проблемы сразу закончились: в моей хижине воцарился покой. Мышонок перестал бояться и уже нагло сидел возле "корыта", набивая брюхо.

Военные будни и пьяные выходные: Эпоха армейского братства и вольной жизни

Пили служивые в ЗабВО изрядно. Это не просто привычка, а скорее часть местной культуры, своего рода ритуал. После долгих и напряженных будней службы, когда серость армейских реалий давила со всей дури, выпивка становилась той самой отдушиной, способом снять накопившееся напряжение. Удивительно, но большинство офицеров и прапорщиков, несмотря на вчерашние возлияния, умудрялись находить в себе силы являться на службу и добросовестно выполнять свои обязанности. Казалось, вчерашний вечер не оставил никакого следа, и они были готовы к следующим вызовам. На неделе, когда служба требовала полной отдачи, они старались держать себя в руках, понимая, что на работе нужно быть собранным и ответственным.

Совсем не такие отношения между офицерами были, разительно другая служба. Взаимодействие строилось на каком-то негласном братстве, взаимопомощи. Вопросы решались быстро, без лишней бюрократии и проволочек. И эта человечность, пробивающаяся сквозь суровые армейские будни, была, пожалуй, самым ценным, что оставалось в памяти тех, кто служил в этих краях. Пятница – особенный день, это старт. После кабаков за полночь, гуляки возвращаются в общагу со своими спутницами, и тогда начинается мощный загул, который не утихает до конца выходных дней.

Такой размах я видел только там – в ЗабВО. В бараках – музыка, смех, громкие возгласы, и, конечно, женский визг, который добавляет пикантности. В каждом кубрике – своя компания и вечеринка, все гуляют на полную катушку. Столы накрыты на скорую руку, что добавляет колорита этому безудержному веселью. Выходные только начинаются, впереди будут часы ничем не омраченного отрыва. Водка льётся рекой, а тосты, произносимые под громкую музыку, кажутся вызовом обыденности, призывом к еще большему отрыву.

Каждый глоток приближает к ощущению полной свободы, словно это особый ритуал, призыв к еще большему безумству. Каждый понимает, что здесь, в этом хаосе, они нашли временное убежище от серых будней. Вокруг атмосфера легкости и беззаботности, словно все проблемы остались за пределами общаги. Каждый, забыв о повседневной рутине, погружается в этот мир, где царит только ликование и веселье. И, конечно, не проходит и часа, как все уже в хлам. Заглянувшие "на огонек" начальники патрулей, напившись, начинают учить девчонок стрелять из пистолета по бутылкам боевыми патронами.

Для этого уходят вглубь коридора, где-то в разгромленном умывальнике слышны выстрелы. Одуревшие за столами от водки мужики несут разную чушь. Но хочется большего, вскоре обязательно начнутся гонки на мотоциклах по коридору. Чуть позже вечернее застолье переходит в более интимную стадию. Радостное возбуждение нарастает, прикосновения всё более откровенные. После двух часов ночи, первые пары, покидают общую компанию, в воздухе витает предвкушение ночных приключений.

В этой обстановке, где музыка звучит громко, а звон посуды и смех создают неповторимый колорит, витает особая, пьянящая атмосфера. И ничего удивительного, когда поздней ночью заскакиваешь в общагу, чтобы попасть к себе в комнату, вдруг из-за спины в темноте звучит голос: "А вы не подскажете, где туалет?". Оборачиваешься, оба-на, совсем раздетое создание, в накинутой мужской рубашке, или бушлате: "Кто ты, прекрасное дитя? Туалет? Да везде…" Через некоторое время раздается осторожный стук в дверь.

Открываешь, и та же самая девушка стоит на пороге: "Можно зайти? Очень холодно, а у вас не будет сигаретки?" Конечно, ты не можешь отказать: "Заходи, не стесняйся. Почему так легко одета? Не по погоде, как-то." "Мы тут отдыхали компанией с друзьями после ресторана. Ночью захотелось в туалет, вышла, а дверь захлопнулась. Когда возвращалась – забыла комнату, откуда выходила. Ну не стучаться же в каждую дверь – неудобно. Совсем замёрзла, а тут вы ... (воспитание!)", – немного смущаясь, отвечает гостья. "Понятно, ставь чайник, чувствуй себя как дома," — что поделаешь, обычное дело. Рано утром в понедельник наступает суровая реальность армейской жизни.