Выпускник ТВАККУ: Забайкальский Излом

Женщины, поначалу настороженные, вскоре почувствовали облегчение. Утренний путь, прежде омраченный неприятными встречами, теперь стал спокойным и безопасным. С благодарностью они смотрели на Михаила Акоповича. Его простая, но такая важная помощь вернула им чувство собственного достоинства и уверенности. Этот учитель астрономии, чьи мысли обычно устремлены к звездам, проявил удивительную чуткость и мужество в реальном мире, защищая тех, кто ежедневно трудился над просвещением юных умов. Его поступок стал тихим, но ярким примером того, как один человек, обладающий внутренней силой и чувством справедливости, может изменить к лучшему повседневную жизнь многих. В этой школе, где переплетались судьбы людей разных национальностей, каждый день был уроком.

Уроком о важности сохранения достоинства, о том, что сила бывает не только в кулаках, но и в спокойном взгляде, о мудрости, проявляющейся в неожиданных ситуациях, и о том, как, несмотря на исторические обиды, люди могут находить пути к взаимопониманию и уважению. Моя мама преподавала русский язык и литературу, была классным руководителем. Брат Павел, напротив, человек резкий и независимый, принципиально выбрал другую школу – имени Физули, с азербайджано-русским преподаванием. Он не хотел быть под чьим-либо контролем. И это было оправдано: в том регионе, где братство и интернационализм были скорее исключением, Павел часто оказывался в ситуациях, когда приходилось отстаивать себя. Если ситуация выходила из-под контроля, он не раздумывая вступал в драку, а таких случаев, к сожалению, было предостаточно. Несмотря на свою резкость, Павел не был лишен определенной логики.

Его выбор школы был не только бунтом против контроля, но и осознанной попыткой понять другую сторону. Он стремился оказаться в среде, где мог бы столкнуться с иными взглядами и, возможно, найти точки соприкосновения. Однако, как оказалось, эта обстановка требовала от него постоянной готовности к обороне. Физическая сила и готовность к конфликту, хоть и помогали ему выживать в непростых условиях, не решали глубинных проблем. Между азербайджанцами и армянами, к сожалению, существовала давняя и глубокая неприязнь, основанная на взаимных обвинениях в проживании на чужой земле. Это была исторически сложившаяся вражда, где любая мелочь могла разжечь конфликт, что, увы, не раз случалось по всей республике. И хотя эти вспышки быстро гасились, под внешним спокойствием продолжало тлеть напряжение.

Директор Аветисян, человек, прошедший через суровые испытания войны, прекрасно понимал, что истинное братство и взаимоуважение не строятся на силе или страхе. Его слова о том, что "насилие порождает такой же ответ", были не просто назиданием, а выстраданным жизненным опытом. Он видел в школе не только место учебы, а срез общества, где разные народы должны были научиться сосуществовать. И он прилагал все усилия, чтобы эта модель работала, несмотря на внешние и внутренние сложности. Интересно, как в той непростой обстановке проявлялись разные формы уважения. Уважение азербайджанцев к русским, основанное на их пользе или статусе, говорило о прагматичном подходе, где ценность человека определялась его вкладом в систему или положением. Это было своего рода "рабское чинопочитание", где внешние атрибуты и выгода играли ключевую роль.

У армян же такого не наблюдалось. Их дружба и отношения строились на иных принципах: возможно, на более личных связях, общих интересах или просто на человеческой симпатии, без оглядки на статус или пользу. Это различие в подходах к формированию отношений, вероятно, и создавало дополнительные сложности в попытках построить единое, гармоничное сообщество. Мы дружили исключительно с армянами. В этом замкнутом мире школы, где каждый день был проверкой на прочность, мы, русские, оказались в уникальном положении. Для азербайджанцев мы были своего рода "полезными иностранцами", чье присутствие могло принести определенные выгоды или повысить статус. С нами считались, но это уважение было обусловлено, а не безусловно.

Оно было похоже на то, как ценят инструмент, который хорошо выполняет свою функцию. Если бы мы перестали быть "полезными", это уважение, вероятно, испарилось бы. С армянами же все было иным образом. Наша дружба не требовала доказательств полезности или демонстрации статуса. Она рождалась из общих интересов, из взаимной симпатии, из понимания того, что мы все находимся в одной лодке, пусть и по разным причинам. В их глазах мы видели не расчет, а искренность. Возможно, именно поэтому мы так тянулись к ним, находя в их обществе ту теплоту и безусловное принятие, которых так не хватало в других отношениях.

Эта разница в подходах к межличностным связям была не просто культурной особенностью, а глубоким отражением мировоззрения. Для азербайджанцев, возможно, выживание в условиях постоянной конкуренции и борьбы за ресурсы диктовало прагматизм. Для армян, возможно, исторический опыт и необходимость держаться вместе перед лицом внешних угроз сформировали более крепкие, основанные на доверии и личных связях, отношения. Именно в этой школе мы учились не только предметам, но и жизни: различать истинное уважение от показухи, искреннюю дружбу от выгодного союза. Мы учились понимать, что за каждым поступком и словом своя история.

И, возможно, именно этот опыт, приобретённый в непростых условиях, стал одним из самых ценных уроков в нашей жизни.

Как проходил выпускной и что скрывалось за официальным фасадом

Школьные годы подошли к концу, оставив калейдоскоп ярких воспоминаний. Даже в непривычном формате выпускной вечер подарил прощальные моменты, наполненные одновременно грустью и предвкушением нового. Директор Амалия Бадаловна (имя и отчество), с присущей ей торжественностью, произнесла проникновенные напутственные слова. Один из наших отличников традиционно заверил, что выпускники не подведут, и выразил искреннюю благодарность за всё, многозначительно упомянув о "стройках коммунизма, что ждут нас". Однако сама процедура вручения аттестатов оказалась далека от привычной. Первыми в кабинет директора пригласили детей военнослужащих, чтобы они получили свои документы об образовании. Затем началась иная, куда более сложная и деликатная история. За аттестатами для местных школьников теперь подходили их родители – абсурдная практика, введенная новым директором, Амалией Бадаловной.

Она сменила на посту фронтовика Аветисяна, при котором подобное беззаконие было бы попросту невозможно. Аветисян, уйдя на пенсию, покинул страну, уехав в Армению. Проблема поступления в вузы стояла ребром: без хорошего диплома путь был закрыт. И, как выяснилось, этот хороший диплом имел свою, весьма внушительную цену, с четко прописанными тарифами за каждый предмет. Удивительно, но местные ребята воспринимали это как должное, ведь "у нас так принято". Выпускные вечера тоже превратились в дорогостоящее мероприятие. Ученики собирали на них поистине оглушительные по советским меркам суммы. Позже стало очевидно, что эти средства шли не на праздник, а на щедрые подарки директору и другим уважаемым людям из школьной администрации.

Торжество решили провести в доме одного из учеников, чьи родители пользовались непререкаемым авторитетом, слывя "очень уважаемыми людьми". Присутствие ответственных работников райкома и районо лишь подтверждало высокий статус хозяев. Ожидался грандиозный банкет с участием народного ансамбля песни и танца – настоящее феерическое зрелище. Прибыв на место, мы остановились в изумлении. За высокой каменной стеной расстилался необъятный двор, утопающий в пьянящем аромате роз. Фонтанчики игриво журчали, их струи искрились на солнце, а над головой свисали тяжёлые гроздья спелого винограда. Мраморная плитка безупречно выстилала двор, а столики на 8-12 персон, расставленные с безукоризненным вкусом и уже частично сервированные, манили к скорейшему застолью. У каждого столика застыл официант, готовый к услугам, а воздух был пропитан чарующими звуками национальной музыки.

На заднем плане, словно видение, возвышался дом-дворец, выражение высокого статуса его владельцев. Смена изысканных яств, вихрь зажигательных народных танцев, утончённая кухня – всё было организовано с безупречным шиком и щедростью. Можно было пить сколько угодно, но, как ни странно, несмотря на всё великолепие, нас охватывала скука. Девушки не могли свободно потанцевать, так как настороженные взгляды родительского комитета пресекали любые попытки даже невинного флирта, создавая атмосферу скованности. Едва отбыв положенное время, мы, наконец, вырвались на свободу, чтобы встретить рассвет. Шагая по дороге, обрамлённой стройными кипарисами, мы наблюдали, как солнце, величественно выплывая из-за гор, раскрашивает небо в нежные, пастельные тона. Все были измотаны, а увиденное оставило в душе неизгладимый след. Шли молча, каждый ушел в глубины своих дум, перерабатывая груз увиденного и пережитого.

Для меня понимание денег всегда связано с тем, сколько их было в нашей семье – это мой главный ориентир. Наш доход был приличным, но то, что я увидел там, говорило о нешуточном достатке. Ощущения смешанные: с одной стороны, радость от окончания школы и предвкушение новой жизни, с другой – горькое осознание того, что мир гораздо сложнее, чем мы думали.

Этот выпускной стал не банальным прощанием, а посвящением во взрослую жизнь, где правила игры не всегда были честными. Мы увидели изнанку того, что нам преподносили как идеальное общество. Поняли, что "стройки коммунизма" – это одно, а реальная жизнь с ее негласными договоренностями и привилегиями – совсем другое. Школьные годы закончились, но уроки жизни только начинались. Этот вечер подарил нам не только праздничные воспоминания, но и печальное осознание: за фасадом официальной идеологии скрывалась иная очевидность.

Реальность, где успех зависел не только от знаний, но и от умения ориентироваться в хитросплетениях отношений, где деньги и связи зачастую значили больше, чем заслуги. Наши мечты о светлом будущем столкнулись с суровой правдой: аттестаты могли быть куплены, а торжества оплачены не только трудом, но и взятками. Мы получили первое серьезное столкновение с двойными стандартами и тем, как легко манипулировать идеалами ради личной выгоды.

Как соседство с десантниками влияло на подростковую жизнь и мечты

На подростков огромное влияние оказывало соседство с 1080-м гвардейским артиллерийским полком, который входил в состав 104-й дивизии ВДВ и примыкал прямо к жилой зоне ДОСов. Штаб и остальные полки соединения находились в Кировабаде. 104-ю неофициально называли "Дикой дивизией", и это прозвище было вполне заслуженным. Подготовка бойцов была ориентирована на экстремальные условия, будь то горы или пустыня. Их тренировки, учения и эксперименты строились на идее преодоления, казалось бы, невозможного. Ежедневные марш-броски по сложной пересеченной местности были для них обычным делом. Материальная база полка впечатляла: современный спортзал, бассейн, а на улице — целые ряды лопингов и гимнастических снарядов для развития вестибулярного аппарата, а также разнообразные специальные тренажеры.

Каждое утро я просыпался от грохота сапог десантников, пробегавших под окнами с полной выкладкой. Через пару часов они возвращались, тоже бегом, но уже совершенно измотанные. Подростки дружили с офицерами и часто бывали у них в холостяцком общежитии. В разговорах, они предостерегали нас от поступления в военные училища. "Живите обычной жизнью, зачем вам эти приключения?", — советовали они. У нашего одноклассника, Вовки Зарубина, отец командовал реактивным дивизионом, и он был весь переломан. Но тогда мы, кажется, не воспринимали эти слова всерьез.

Летний кинотеатр десантников, расположенный буквально "через стену" от ДОСов, был для нас порталом в другой мир. Детей военных здесь всегда принимали радушно, никогда не прогоняли. Перед каждым сеансом на экране оживала документальная хроника "Советский воин". В заставке, мелькали кадры с представителями разных родов войск, наступал кульминационный момент: из самолёта Ил-76, словно живой горох, сыпалась "десантура". И тогда зал взрывался оглушительным рёвом! Люди вскакивали с мест, кричали в восторге, и мы чувствовали себя частью этого порыва. Когда проводились масштабные учения, зрелище было поистине грандиозным.

Всю артиллерию грузили на специальные платформы. Затем полк своим ходом отправлялся в Кировабад, к аэродрому военно-транспортной авиации, где их ждала сложная процедура погрузки для последующего десантирования в заданном районе. Мы, затаив дыхание, наблюдали, как эти огромные, неповоротливые платформы медленно ползут по дороге. Это не просто зрелище, а живое, осязаемое напоминание: всё, что мы видели в кино и документальных фильмах, происходило на самом деле, здесь, рядом с нами, в нашей повседневной жизни. В которой был свой, неповторимый военный оттенок, делающий её более значимой, героической, наполненной особым смыслом. Эта постоянная близость к "Дикой дивизии" незримо формировала наши убеждения, детские мечты и подсознательные страхи. Мы видели не просто десантников в форме, а людей, которые добровольно выбрали путь преодоления, где каждый день был испытанием на прочность.

Их физическая мощь, невероятная выносливость, абсолютная готовность к любым, самым сложным испытаниям – всё это казалось нам чем-то запредельным, почти мифическим, выходящим за рамки обычного человеческого понимания. Мы восхищались их силой, их железной дисциплиной и той кажущейся неуязвимостью, которая окружала их ореолом. Именно поэтому, несмотря на все предостережения офицеров, мы часто представляли себя на их месте: как прыгаем из самолета в бездну, приземляемся на незнакомую, чужую местность, как выполняем сложную боевую задачу. Это было захватывающе, романтично, то, чего так не хватало в нашей размеренной, порой скучной жизни. Отец Вовки Зарубина с его переломами, был для нас скорее исключением, чем правилом, трагическим отголоском, который мы предпочитали не слышать. Мы не задумывались о той колоссальной цене, которую платят эти люди за свою изнурительную подготовку и опасную службу. Виделась только внешняя, яркая сторона – сила, мужество, бесспорный героизм.

Это было настолько притягательно, что затмевало все возможные риски, боль и жертвы. Мы вырастали в атмосфере, где военная служба была не просто работой или обязанностью, а настоящим призванием, высоким подвигом. И хотя знакомые офицеры, наши отцы, пытались уберечь нас от "экстрима", от необдуманных поступков, они своим примером, образом жизни, молодецкой выправкой и рассказами, невольно подпитывали наше неудержимое стремление к чему-то большему, к тому, что выходило за рамки обыденности и серой рутины. Мы хотели быть сильными, как десантники, смелыми и готовыми к любым, самым невероятным испытаниям. И это желание, рожденное в тени "Дикой дивизии", стало одним из самых сильных, формирующих впечатлений нашего подросткового возраста, определившим многие наши будущие устремления.

Влияние литературы и друзей на решение о военной карьере

Существовала негласная традиция: дети военнослужащих чаще всего продолжали дело отцов, выбирая профильные военные учебные заведения. В нашем классе таких было пятеро: четверо из семей авиаторов, один – из ВДВ. Однако мы внесли свои коррективы в эту статистику. Сашка Дубовик поступил в Харьковское танковое училище, Андрюха Иншаков — в Тбилисское артиллерийское, а Вовка Зарубин — в Рязанское ВДВ. И только один из нас, Мишка Белик, сохранил верность семейной традиции, поступив в Даугавпилское авиационно-инженерное училище. Мне же в тот год не повезло: я "пролетел" мимо Борисоглебского авиационного училища лётчиков. Следующий год я посвятил ожиданию и, что важнее, интенсивной подготовке к новой вступительной кампании.

Когда пришла повестка в армию, отец, используя связи, добился для меня отсрочки. В те времена подобные вопросы решались без проблем. Чтобы я не терял времени зря и приобрёл хоть какой-то опыт, отец устроил меня на работу в ТЭЧ полка. Его расчёт был таков: если я снова не поступлю, от армии уже не отвертеться. Но зато у меня будет отметка о работе, и я смогу отслужить два года именно в авиации. Я оказался в 882-м отдельном разведывательном авиационном Тильзитском полку. На вооружении там стояли МиГ-25Р и Як-28, предназначенные для ведения разведки на больших высотах.

Перед выполнением сверхзвуковых полётов в стратосферу каждый самолёт МиГ заправлялся примерно 60 литрами медицинского спирта высокой степени очистки. Дополнительно в баки заливалось около 250 литров водно-спиртовой смеси с концентрацией 60 градусов. По завершении полёта этот ценный ресурс подлежал сливу в сток канализации. Однако, в условиях того времени, подобное расточительство было недопустимо. В результате, спирт использовался для внутреннего употребления, либо становился объектом обмена, фактически выполняя роль жидкой валюты. Именно за это качество самолёт МиГ-25Р и получил прозвище "поилец". Неудивительно, что многие "технари" постепенно спивались.

Отец, увидев меня пару раз в состоянии опьянения, принял решительные меры и резко прекратил моё "приобщение" к авиации. Несмотря на это, стремление отца привить мне трудолюбие не ослабевало. Следующим этапом моего пролетарского пути стала котельная, работающая на мазуте. Она отапливала дома офицерского состава, и моя смена, выпадающая через сутки, казалась идеальной возможностью для подготовки к вступительным экзаменам. Процесс работы был относительно чистым: мазут подогревался, распылялся и сгорал в форсунках котла, нагревая воду или пар. В дни моих дежурств, особенно по выходным, ко мне часто заглядывали бывшие одноклассники с пивом и рыбой. В феврале, когда друзья, уже поступившие в военные училища, приехали в отпуск, наши встречи приобрели новый оборот.

Вместо пива мы "гасили" легендарные креплёные портвейны – "Агдам" и "Доллар". Они делились впечатлениями об учебе и службе, настойчиво уговаривая меня поступать в их учебные заведения. Аргументы были значительные: конкурс в летное училище был высок, а требования к абитуриентам – особенно строгими. В этот момент Андрюха вклинился, расхваливая Тбилисское артиллерийское училище: "Давай, поступай к нам, будем вместе!" До этого момента я даже не подозревал о существовании такого учебного заведения. Их предложение всерьез заставило меня задуматься. К весне я уже принял решение: поеду учиться в Тбилиси. В то время был невероятно популярен Юрий Бондарев, писатель-фронтовик, прошедший войну офицером-артиллеристом.

Его произведения – "Последние залпы", "Горячий снег", "Батальоны просят огня", "Берег" – очаровали меня. Я и не предполагал, что книги Бондарева, которые я читал запоем, окажут такое глубокое влияние на мой выбор. Что-то внутри меня "щелкнуло", предопределив дальнейший путь. По окончании отопительного сезона я уволился и забрал свою трудовую книжку. В ней моя специальность была записана с ошибкой – "кочегар". Правильное написание – "оператор котельных установок". Однако, эта неточность впоследствии сыграла мне на руку.

Путь домой через Баку и Тбилиси: встреча с новыми друзьями

После республиканской военно-врачебной комиссии в Баку, куда направил военкомат, я оказался в числе троих прошедших отбор. Обратно ехал один – остальные задержались в городе по своим делам. На вокзале я взял билет до Далляра. В купе меня уже ждали майор-связист и два капитана из ВДВ. Я поздоровался, однако приветствие было встречено вопросом: "Ты что хотел?". Показав билет, я получил приглашение присоединиться и предложение выпить. Изображая из себя бывалого, я, разумеется, не отказался. В ответ мне поручили миссию особой важности: принести четыре пустых стакана из автоматов с газированной водой.

Несмотря на поздний вечер, жара стояла такая, что плавился асфальт, а у автоматов с водой образовалась очередь, достойная мавзолея. До отправления поезда оставалось десять минут, так что пришлось продемонстрировать чудеса спринтерского бега. Собирая стаканы, я объяснял свои действия "дезинфекцией", вызывая недоуменные взгляды окружающих, люди с укором смотрели на вороватого "алкаша", но что поделаешь? В купе уже накрыли стол, достойный царских палат: газета "Красная Звезда" служила скатертью, на которой выделялась целая армия бутылок портвейна "Агдам", горячие кутабы, сочные люля-кебабы в лаваше, горы зелени и прочие деликатесы. Майор, оценив мою оперативность, одобрительно кивнул и разлил напиток. Первый тост прозвучал за "укрепление воинской дисциплины и ротное хозяйство" – видимо, чтобы мы не забывали, кто здесь главный. После первого стакана голова приятно закружилась, и мы с аппетитом набросились на еду. Вслед за этим, опустив окно, закурили.

Поезд медленно тронулся, унося нас вдаль. Пожилой проводник, азербайджанец с мудрым взглядом, сделал замечание о курении в неположенном месте. Один из капитанов вышел с ним поговорить. Вернувшись, он с едва заметной улыбкой сообщил, что "договорился" и проводник больше не будет нас беспокоить. Мы выпили по второй, и в вагоне завязалась неспешная беседа. Офицеры поинтересовались, как я оказался в Баку. Я объяснил, что проходил ВВК для поступления в военное училище. Мой ответ вызвал у них искреннее удивление: "Ты не шутишь, или жизнь на гражданке действительно надоела?".

Я заверил их, что это мое давнее решение, подкрепленное примером отца-военного. Майор с ноткой грусти отметил, что я могу пожалеть о своем выборе, а капитаны поддержали его, признавшись, что сами были бы рады "вольной". Очередной тост прозвучал "за нового заблудшего". Трое офицеров должны были сойти в Кировабаде, а я – спустя полчаса. Но, увлекшись беседой и напитками, мы "накушались" до такой степени, что очнулись утром в Тбилиси. "Отец, почему не разбудил?" – возмущенно наезжали мы на проводника. "Ну вы же просили не беспокоить!" – крыть было нечем. Утро в Тбилиси встретило не только ласковым солнечным светом, но и легким похмельем, которое, впрочем, лишь добавляло оттенок нашему неожиданному приключению.

Завтрак в местной забегаловке, где аромат свежеиспеченного хлеба смешивался с запахом крепкого какао, стал своеобразным прощанием с прошлым и началом нового этапа нашего совместного путешествия. Билеты на обратный путь были куплены, и вот мы снова в вагоне, уже не как случайные попутчики, а сплоченная компания, объединенная общим опытом и, чего уж греха таить, изрядной дозой портвейна. Проводник, тот самый пожилой азербайджанец, встретил нас с понимающей улыбкой. Его взгляд говорил о том, что он уже многое повидал и готов к новым "сюрпризам". В этот раз мы решили действовать более предусмотрительно. Грузинское вино, легкое и ароматное, было открыто не сразу, а лишь после того, как мы убедились, что проводник снова "в доле" и наш покой ничто не потревожит. Когда поезд приближался к моей станции, Далляру, я почувствовал легкую грусть. Расставание с новыми друзьями давалось нелегко.

Но я знал, что эта встреча оставит след. Поезд медленно тронулся, увозя моих попутчиков дальше, а я остался стоять на перроне, провожая их взглядом. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в теплые тона. Впереди меня ждала новая жизнь, полная испытаний и открытий, и я был готов к ней.

Испытания на пути к мечте: история поступления в военное училище

Путь к мечте стать курсантом оказался тернистым, и каждый шаг требовал преодоления. Академические знания, такие как математика и физика, я продемонстрировал на достойном уровне, получив "хорошие" оценки. Русский язык и литература оказались моей настоящей сильной стороной, принеся высший балл. Тем не менее, как оказалось, одних лишь умственных способностей было недостаточно. Физическая подготовка стала настоящим испытанием, где я едва смог преодолеть минимальный порог, балансируя на грани провала. После этого предстояло пройти мандатную комиссию, где досконально изучались все документы и моя биография. Именно здесь возникла самая серьезная преграда: один предмет фактически провален. Моя кандидатура оказалась под угрозой срыва.

К счастью, моя история жизни и профессиональный опыт оказались существенными аргументами, которые помогли перевесить чашу в мою пользу. В самый критический миг, когда казалось, что всё рушится, слово взял один из политработников. Его голос, дрожащий от глубокого, искреннего волнения, прозвучал в наступившей тишине: "Товарищи офицеры! За свою жизнь я прочитал множество биографий, но одна из них оставила неизгладимый след в моей душе – история абитуриента Волчкова. Сын офицера, он блестяще окончил школу и стремился поступить в летное училище. Но, увы, судьба оказалась неблагосклонна. И что же он сделал? Не стал искать легких путей или прятаться за отцовским авторитетом. Нет! Он выбрал путь истинного труда, самую тяжелую работу – кочегаром!

Он надрывался, отдавая силы, какой уж тут бег по нормативам. Но зато он познал подлинную цену трудовой копейки. А вы здесь спорите о физподготовке, из-за того, что не уложился по времени? Кого же еще, если не таких, истинных тружеников, нам следует принимать в военное училище?" У начальника кафедры физической подготовки заметно дёрнулась щека. Политработник, завершив свою пламенную речь, воскликнул: "Я за то, чтобы абитуриент Волчков был зачислен в училище!" И, к моему безмерному облегчению, все, кроме начфиза, подняли руки. Моя судьба была решена. Так, единогласным поднятием рук, я был принят.