Выпускник ТВАККУ: Забайкальский Излом

На меня нахлынуло облегчение, смешанное с каким-то новым, ещё не до конца осознанным чувством ответственности. Я стоял на пороге новой жизни, которая, как оказалось, требовала не только знаний и физической силы, но и умения доказать свою ценность, готовность к любым испытаниям. В тот момент я ещё не до конца понимал, что именно эта история с физподготовкой и вдохновенной речью политработника стала моим первым настоящим испытанием в военном училище. Это было не только поступление, а – становление. Я осознал, как важны не только оценки в аттестате, но и то, что ты делал, когда жизнь подкидывает тебе непростые задачи. Работа кочегаром, казавшаяся тогда лишь вынужденной мерой, теперь предстала передо мной как прочный фундамент, на котором строилось моё будущее.

Новый год в Шамхоре: дружба, веселье и неожиданные испытания

Январь 78-го. Тот Новый год в училище мог быть другим. Местных курсантов отпускали домой, а я, иногородний, оставался. Моя семья только-только переехала в Ташкент, вслед за отцом, которого перевели на новое место службы. И тут, словно спасение, появился мой старый друг и одноклассник Иншаков, или просто Дрюня. Он уже был на втором курсе.

Дрюня подошел, и в его глазах я увидел решение: "Подай рапорт командиру, чтобы тебя отпустили встречать Новый год со мной. Скажи, что меня уже отпустили к семье. Коротко добавь, что твоего отца перевели, и мы всегда были как братья, жили в одном подъезде. А если что, мой отец сам с твоим комбатом поговорит". Я так и сделал. И, к моему огромному облегчению, все получилось!

Отец Дрюни действительно поговорил с комбатом, и меня отпустили. И вот мы уже мчимся в Шамхор на машине его отца, предвкушая праздник. Зима здесь особенная. Снег — редкий гость, а если и заглянет, то лишь на мгновение. Воздух пронизан морозом, небо кристально чистое, и в нём витает тонкий аромат сгоревшей виноградной лозы. Мы приехали и сразу шагнули в знакомый подъезд.

На площадке — две квартиры. В левой, где совсем недавно был наш дом, теперь жили другие люди. Поднимаемся на второй этаж, к Дрюне, в такую же, но всё же чужую квартиру. Всё казалось непривычным. Нас встретила его мама, тётя Валя, с неизменной тёплой улыбкой и крепкими объятиями. В квартире уже царил дух праздника: мандарины, пушистая ёлка, и с кухни доносились интригующие запахи чего-то необыкновенного.

Всё было так знакомо и в то же время совершенно по-другому. Ведь это был Новый год в чужой семье. Андрюха, не теряя ни минуты, потащил меня в свою комнату, где мы тут же принялись строить планы на ночь. Официальная часть — это понятно, с родителями. Но что потом? Как нам объяснили, никого из наших одноклассников здесь не осталось.

Разве что Женька, девчонка на два года моложе нас, да её ровесники. "Ладно, посмотрим", — решили мы, не теряя надежды. Вечером собрались за огромным столом, который буквально ломился от изобилия: оливье, студень, румяная запечённая курица, домашние соленья. Тётя Валя, как всегда, превзошла себя. Отец Дрюни, дядя Саша, увлечённо рассказывал байки про лётчиков, а мы, стараясь не ударить в грязь лицом, вставляли свои курсантские истории. Было невероятно тепло и уютно, совсем как дома.

Я понимал, что мне несказанно повезло. То, что начиналось как скучный Новый год, чудесным образом превратилось в одно из самых ярких и незабываемых празднований, и всё это благодаря безграничной доброте и отзывчивости семьи Иншаковых. Ближе к полуночи, когда мир затих в предвкушении, мы подняли бокалы под мерный бой курантов, загадывая самые сокровенные желания. Затем на экране ожил традиционный "Голубой огонёк". Родители уютно устроились перед телевизором, а мы, уже изрядно захмелевшие, решили отправиться на поиски приключений. Морозный воздух приятно освежил наши разгоряченные лица, когда мы вышли на воздух.

Отсутствие снега ничуть не омрачило праздничного настроения. На ясном, усыпанном звёздами небе они казались особенно яркими. Наш путь лежал к Женьке. Её мама, узнав нас, с улыбкой отметила, как мы возмужали. В доме царила атмосфера настоящего праздника: смех, шутки, оживлённые разговоры гостей. Поздравив хозяйку, мы поинтересовались, где Женька.

"Она куда-то ушла, точно не объяснила. Сказала только, что идёт туда, где всегда собираются", – ответила мать. Мы сразу поняли, о каком месте идёт речь. Это был большой, чистый подвал с бетонным полом, давно облюбованный местными старшеклассниками для своих встреч. Они всегда вели себя прилично, убирали за собой, поэтому претензий от жильцов не возникало. Важно было и то, что доступ сюда для других был ограничен.

Войдя в подвал, мы увидели в одной из комнат импровизированный стол из ящиков, накрытый скатертью, а вокруг – длинные лавки, готовые принять всех желающих. Среди незнакомой молодежи мы Женьку еле узнали. Она очень обрадовалась, когда нас увидела, выбежала, и мы обнялись. Женька нам быстро растолковала, кто все эти люди за столом. Оказывается, пока нас не было, тут все перевернулось: новые люди приехали по замене, и порядки теперь другие. Мы со всеми познакомились, и тут же началось – народ гудит, выпивка льется рекой, под магнитофон танцуют.

Решили мы перекурить, вышли в соседнюю комнату, ближе к выходу из подвала. Дымим, обмениваемся впечатлениями, как вдруг в подвал влетает солдат-десантник, похожий на дагестанца. "Ты чего, потерялся, солдат? – Дрюня ему. – Это не КПП полка. Проваливай!"

"Я к своей девушке пришел, а тебя на... видал. Я твою маму...!" – с пол-оборота завелся этот тип и тут же получил в бубен. Андрюха, надо сказать, дрался как черт. Завязалась потасовка, я тоже впрягся. Мы этого бойца быстро уделали, даже немного попинали его. Добивать, конечно, не намеревались. Солдат полежал, кое-как поднялся и пополз на выход, лицо в крови, голова разбита. Мы еще по одной выкурили и обратно к празднику. Настроение, несмотря на этот залет, осталось на высоте. Адреналин от драки, да еще и с алкоголем, только добавлял ощущения полной свободы и пофигизма. Вернулись к столу, где гулянка шла полным ходом. Женька, заметив наше отсутствие, поинтересовалась, куда мы пропадали.

Мы отмахнулись: "Просто выходили подышать свежим воздухом". Не хотелось портить ей праздник, рассказывая о стычке. Музыка гремела, разговоры не умолкали, и мы снова растворились в общей атмосфере. Время летело незаметно. Мы танцевали, смеялись, обменивались шутками с новыми знакомыми. Приятно было видеть, как Женька освоилась в новой компании, легко общаясь со всеми. Это говорило о том, что она не теряла времени зря и нашла свое место.

Примерно через час мы вышли покурить. Там стоял тот боец, которого мы недавно избили. Голова перевязана, видно, что ему нездоровится. Дрюня, как всегда, начал с наезда: "Что, за добавкой пришёл?" Солдат, с трудом шевеля разбитыми губами, ответил: "Пошли выйдем". Я заметил, что Андрюха сильно пьян, и сказал ему: "Иди к столу, я сейчас сам разберусь на улице". Затем повернулся к "болезному": "Ну, пошли". Он побрёл впереди, я за ним. Все казалось спокойным. На улице никого, только в окнах домов горел свет – люди праздновали.

Внезапно, словно из ниоткуда, появились шестеро десантников. Двое оказались за моей спиной, четверо – спереди. Самый крупный из них, явно неславянской внешности, спокойно спросил: "За что моего брата избили?" Внутри у меня всё похолодело, но отступать было некуда. "Он первый начал, оскорбил мать", – ответил я. Здоровяк повернулся к своему брату: "Это так?" Тот, шатаясь, подтвердил: "Да, не сдержался. Чего они лезли?" "Тогда у меня вопросов нет, так ему и надо! Давай покурим, что здесь курсанты делают?" – разговор потек спокойно, напряжение спало. В этот момент я краем глаза заметил, как из подъезда, пошатываясь, выходит Дрюня. Похоже, он еще выпил и уже ничего не соображал. Он шел, наматывая ремень на ладонь, бляха свободно свисала, поблескивая. У меня пересохло в горле, я чувствовал, что сейчас произойдет, но не мог ни сказать, ни крикнуть.

Дрюня подошел к толпе и без слов рубанул бляхой по перевязанной голове избитого нами солдата. Тот рухнул, как подкошенный. И тут началось... Двое парней тут же сбили Андрюху на землю и принялись пинать его, остальные принялись лупить меня ремнями. В голове билась одна мысль: только бы не упасть, иначе забьют. Я прикрывался руками, как мог, но всё равно получил несколько сильных ударов. Нам повезло, что из-за тесноты они мешали друг другу. В какой-то момент я увидел ужасную картину: Дрюня лежал на животе, а на спине у него сидел тот самый боец с повязкой и с остервенением бил его пряжкой по голове. Там уже было кровавое месиво. К счастью, из того же подъезда вышла компания, чтобы прогуляться и подышать воздухом.

Увидев драку, мужчины бросились на помощь, и десантники мгновенно разбежались в сторону гаражей. Я даже успел побежать за ними, пытаясь ударить ремнем по спинам, но не догнал. Возвращаясь назад, я увидел у подъезда скопление людей. Внутри, на ступенях, обнаружил Дрюню. Он был бледен до прозрачности, но дышал. Какая-то женщина склонилась над ним, вытирая лицо влажным полотенцем.

В голове метались обрывки мыслей, смешиваясь с тупой болью от ударов и горьким осознанием произошедшего. Что это было? Нелепая случайность, или же закономерный итог нашей собственной глупости и агрессии? Мы сами начали, сами спровоцировали. Теперь пришло время расплаты. Женщина продолжала заботливо ухаживать за моим товарищем, что-то тихо приговаривая. Я не разбирал слов, но видел в ее глазах искреннее сочувствие. В этот момент меня захлестнул мучительный стыд. Стыд за нас, за нашу пьяную браваду, за то, что посторонние люди вынуждены были проявлять заботу о нас.

Я чувствовал себя опустошенным до дна. Хотелось раствориться, исчезнуть. Я попросил мужчин помочь перенести Андрюху домой. Они без лишних слов подняли его и понесли, благо, путь был недолгим. Когда его уносили, я встретился взглядом с той женщиной, что ему помогала. В ее глазах не было ни тени осуждения, лишь глубокая усталость и какая-то тихая печаль. Она кивнула мне, словно понимая все без слов, и ушла. Родители были в шоке, тетя Валя едва не потеряла сознание. Немедленно позвонили в десантный полк, вызвали врача. Вскоре прибыл санитарный автомобиль. Дежурный фельдшер оценил состояние Дрюни, сделал укол.

На мой вопрос о серьезности травм он сухо ответил: "Черепно-мозговая травма, сотрясение, множественные ушибы. Повезло, что не хуже". Я зашел в ванную, голова невыносимо гудела. Снял шапку – на весь лоб отпечаталась бляха со всеми лучиками и звездой по центру. Ночь давно вступила в свои права, и новогодние огни в окнах казались теперь злой насмешкой. Я смотрел в окно, ощущая ноющую боль во всем теле. Эта ночь стала для меня переломной. Она безжалостно показала, насколько хрупка грань между весельем и трагедией, безрассудством и его неизбежными последствиями. Пьяная агрессия – это не доблесть, а проявление слабости. И за каждое действие рано или поздно приходится платить. Иногда – непомерно высокую цену. Через день отец Дрюни отвез нас в училище. Андрюху же сразу переправили в окружной госпиталь.

Со мной, к счастью, обошлось. Пришлось лишь ниже опускать шапку, чтобы скрыть след – требование к ношению головного убора "два пальца от бровей" в моем случае не работало. Я "проскочил". Правда, друзья еще долго подкалывали: "Покажи звезду".

Случай с оружием, который стал жизненным уроком ответственности

Январь 1978 года. Учебный центр Вазиани. Для нас, первокурсников военного училища, это было время хронического недосыпа, зубрежки уставов и томительного ожидания первого отпуска. После смены караула, мы наконец-то получим проездные документы. А сейчас – промозглая закавказская зима, мокрый снег с дождем, пронизывающий холод, от которого не спасает даже шинель. Пробирает так, что мама не горюй.

Местные, кажется, и не пытаются бороться с холодом, полагаясь на авось: "Если завтра потеплеет, зачем сейчас суетиться?" В тот вечер, к счастью, выдали тулупы. Морозец, градусов до минус пяти, и снег, который наконец-то лег, сделали службу чуть менее невыносимой. Два часа на посту – это испытание, особенно когда глаза слипаются от усталости. Чтобы хоть как-то отвлечься, я начал прокручивать в голове сценарии внезапного нападения. Что, если прямо сейчас, за углом здания, меня поджидает враг? Поразмыслив, сделал для себя неутешительный вывод: я совершенно не подготовлен. Меня "слепят", как щенка. Начал пошагово продумывать действия: где бы ни находился, это мой "окоп", и я должен быть абсолютно готов ко всему. Мгновенно снять предохранитель, дослать патрон. Никакого расслабленного шатания по маршруту – только постоянная разминка кистей и пальцев для немедленного действия.

Порядок подачи команд я отработал про себя до автоматизма: никаких эмоций, только железное хладнокровие. Тренировки были просто необходимы. Снять с предохранителя, досылаешь патрон, отсоединяешь магазин, передёргиваешь затворную раму, "маслёнок" вылетает, вставляешь его на место, подсоединяешь магазин. И так множество раз. Даже если войдешь в ступор, тело будет помнить. Со временем я пришел к выводу: заступил на пост – сними оружие с предохранителя. Шанс, возможно, будет только один. Это было мое личное правило, о котором никому нельзя было говорить, иначе сразу получил бы по шее. Я заканчивал очередную тренировку, когда увидел Борю Бахтамяна. Он жестом дал понять: "Пойдём покурим". Это отвлекло меня, и я потерял последовательность действий.

Забыв отсоединить магазин, я передёрнул затворную раму, патрон вылетел, упав в снег. Место падения видно, я быстро нашел его, пополнил магазин и подсоединил рожок. Предохранитель, по своему убеждению, я не передвигал в крайнее верхнее положение.

Часовым на сопредельных постах категорически запрещается сходиться и разговаривать.

Но куда там! Именно поэтому мы с Борей сошлись поздней ночью покурить и поговорить "кто откуда призывался". А побеседовать было, о чем – скоро домой. Дует ветер, я стою к нему спиной, воротник тулупа поднят. Боря передо мной, за двумя рядами колючей проволоки. Машинально, не прерывая разговор, я мягко надавливаю на курок – очередь!

Чуть левее Бориса, в земляную насыпь. Я почувствовал, как автомат повело вправо, на часового, и резко одёрнул палец. Товарищ, не переставая курить, лениво так спросил: "Ты, что, дурак?" Я тоже почему-то был спокоен: "Боря, сейчас бежишь к себе на пост, докладываешь в караульное помещение, что стреляют возле артиллерийского хранилища. Понял?" Не переспрашивая, он метнулся к точке связи. Я судорожно собрал отстрелянные гильзы, ещё горячие. Правильно разрядил автомат и поставил на предохранитель.

И тут до меня вдруг дошло – я был в шаге от убийства своего товарища: подкатила тошнота, ноги стали ватными.

К моменту, когда прибежала резервная группа, я выглядел вполне правдоподобно: трупная бледность, бессвязный лепет и дрожащая ручонка, указывающая, куда убежали нападающие. Наши было бросились преследовать врагов по каким-то следам, а их там не мало натоптано, но никого не нашли. Списали, после разбирательств, на первый курс: молодой ещё, испугался, мало ли – бывает. Я долго переживал этот случай, возвращаясь назад. Сколько потом за всю службу я читал приказов, в которых озвучивались трагедии с неосторожным обращением с оружием, с погибшими по глупости, по недосмотру, по роковому стечению обстоятельств. Людей погибло – не сосчитать просто так, случайно. А те, кто стал невольным убийцей, сломали себе жизнь.

И каждый раз перед глазами вставал Боря, его спокойное лицо, дымок от сигареты, и тот момент, когда я, сам того не осознавая, надавил на курок. Этот случай стал жёстким предупреждением. Он научил меня не только тому, что оружие – это не игрушка, а смертоносный инструмент, требующий абсолютной концентрации и ответственности. Даже в самых рутинных, казалось бы, ситуациях, нельзя терять бдительность, любая мелочь и отвлечение может привести к непоправимым последствиям. Потом, уже став офицером, часто вспоминал тот январский вечер в Вазиани.

Всегда старался донести до своих подчиненных, особенно до молодых солдат, ту же мысль: безопасность – это не абстрактное понятие, а результат постоянной работы над собой. Многие из них, как и я когда-то, относились к службе с юношеским задором, с некоторой легкомысленностью. Предостерегал их, рассказывал о том, как незаметно можно переступить черту, за которой нет возврата. Случай с Борей Бахтамяном, к счастью, закончился без жертв. Он стал тем самым "холодным душем", который дал мне повзрослеть, стать более ответственным и осознанным. И каждый раз, когда вспоминаю тот день, я чувствую не только страх и раскаяние, но и глубокую благодарность за то, что жизнь дала мне этот урок, прежде чем я совершил настоящую, непоправимую ошибку.

Стажировка в Среднеазиатском округе: от Алма-Аты до военного гарнизона

Вот и пролетел третий курс, оставив позади экзамены. Теперь долгожданная стажировка, после её защиты отпуск. Практика совпала с XXII Летними Олимпийскими играми, которые проходили в Москве с 19 июля по 3 августа 1980 года, став первыми Играми в СССР и Восточной Европе. Наша третья батарея, словно единый механизм, направляется в аэропорт Тбилиси. Там ждет легендарный Ту-154, готовый унести нас в далекую Алма-Ату. С нами летит "куратор" – полковник из училища. Ему поручено бдительно следить за нами на протяжении всей стажировки в Среднеазиатском округе. Как именно он планирует это делать, остается загадкой, но, честно говоря, нас это уже мало волнует.

Все в предвкушении новых впечатлений. Приземлившись в Алма-Ате, мы были ошеломлены раскинувшимися перед взором величественными горами, чьи вершины искрятся на солнце, покрытые вечными снегами. Воздух невероятно свежий и какой-то морозный, он наполняет легкие бодрящей прохладой. Нас поделили на команды, выдали все необходимые документы и предписания для дальнейшего передвижения на поезде. К счастью, к нам отнеслись с пониманием, и друзей не разлучали. Старшим нашей группы –свой командир отделения. В ожидании поезда мы с другом не стали скучать на перроне, а отправились исследовать близлежащие кварталы.

И, конечно, не упустили возможности "затариться" чем-то покрепче для предстоящей дороги. Точно по расписанию поезд подошел к перрону, мы заняли свои места в вагоне и отправился в неизвестность. Обычный плацкарт, распахнутые окна, сквозь которые проникал жаркий воздух снаружи. Мы немного "накатили" для поднятия настроения и с любопытством наблюдали за проплывающим за окном унылым пейзажем. В вагоне было немноголюдно, и среди пассажиров нашлись молодые девушки. С ними завязался разговор, и атмосфера в купе заметно оживилась. А вскоре справа по ходу движения открылась панорама Капчагайского водохранилища.

Его бескрайняя гладь, подсвеченная лучами солнца, меняла оттенки от глубокого синего до золотисто-алого. Девушки оказались приятными собеседницами, их звонкий смех и непринужденные реплики внесли в монотонность поездки нотки свежести и легкости. Мы делились историями, шутили, и каждый поворот беседы открывал неожиданные грани в наших случайных попутчицах. Время летело незаметно, и даже опустевшая бутылка не смогла омрачить общего веселья. Напротив, она лишь подчеркнула легкость и непринужденность момента, когда случайные встречи превращаются в нечто большее, чем просто совместное путешествие. Поезд останавливался на небольших станциях, где мы могли выйти, размяться и вдохнуть полной грудью воздух, пахнущий пылью, травами и чем-то неуловимо экзотическим. Местные жители, с любопытством разглядывали нас, курсантов в форме.

Мы готовы были впитать в себя всё, что может предложить нам эта земля. И скоро такая возможность представилась. На каждой станции бабульки продают свежие яблоки целыми вёдрами по копеечной цене. Конечно, берём пару вёдер, высыпаем по вещмешкам. Яблоки вкусные, правда помыть их негде. Первым сюрпризом было то, что туалеты в поезде не работают и закрыты, соответственно, даже если надо – не умыться. Ничего не поделаешь, яблоки тщательно вытираем и едим.

Уже через пару часов мы неожиданно, притом одновременно, поняли, что наступил "цугцванг": ещё немного и пробьёт днище, или, как говорят на флоте – сорвёт кремальеру (устройство для закрывания люков). Ситуация стремительно вышла из-под контроля. Желудки взбунтовались, а мы попали в положении, когда любое промедление грозит катастрофой. Отсутствие туалетов превратило поезд в филиал ада. Нас пробрал жесточайший понос, который длился несколько часов подряд. Учитывая, что туалеты не работали, можно представить, что творилось в вагоне. Первый штурм вытерпеть никто не смог: обезумевшие стажёры дристали на мелькающие внизу шпалы в переходах между вагонами, сжимая ручки обеих дверей руками, либо выставляли задницы в открытые окна.

Забыв о приличиях и смущении, мы, как могли, пытались справиться с внезапной напастью. В то мгновение мысли о романтике путешествия и попутчицах улетучились без следа. Запах в вагоне фантастический: смесь ароматов свежих яблок и… последствий их употребления. Второй приступ был менее жестокий, чем предыдущий – терпели до последнего, каждый поворот поезда отдавался болезненным спазмом в животе. В голове пульсировала только одна мысль: "Дотерпеть до следующей станции!" Но каждая минута казалась вечностью.

Наконец, поезд начал замедляться. В окне замелькали покосившиеся домики, выгоревшая земля. На горизонте показалась маленькая, заброшенная станция. Поезд едва притормозил, как двери распахнулись, и обезумевшая толпа в едином порыве ринулась на перрон. Забыв о вещах, о приличиях, о всем на свете, мы неслись к спасительным кустам, к заброшенным сараям, к любым укромным уголкам, которые могли предложить хоть какое-то укрытие. Станция оказалась настоящим оазисом в этой пустыне. Здесь, под сенью яблонь, мы, стажеры, пережили, наверное, самый унизительный и одновременно комичный момент в своей жизни.

Мы, вчерашние романтики, мечтавшие о приключениях и новых впечатлениях, превратились в стадо обосравшихся беглецов, спасающихся от последствий собственной глупости. Когда все немного утихло, мы, пошатываясь, вернулись в вагон. В воздухе все еще витал запах яблок и…. Но теперь в наших глазах читалось не только неприятие, но и какое-то странное, извращенное чувство товарищества. Мы прошли через ад и обосрались вместе. И это, как ни странно, сблизило нас. Поезд тронулся. Мы сидели молча, уставившись в окно, за которым мелькал, ставший привычным, полупустынный пейзаж. Но мы уже не восхищались красотой окружающего мира. Мы видели только яблоки. Проклятые, румяные, копеечные, которые навсегда изменили наше представление о путешествиях и гигиене.

Не даром в южных военных округах было популярным изречение: "Чище руки – твёрже кал!" Часть курсантов сошла в Сарыозеке, а мы продолжаем движение, лишь поздней ночью выходим на станции Лепсы. Судорожно припадаем обезвоженными ртами к первой же колонке и наконец моем руки. Бредём к единственной гостинице, утопая на полсапога в пыль. Утром, на обычном рейсовом автобусе, добираемся до конечной точки – посёлка городского типа Уч-Арала Алакульского района Талды-Курганской области. Гарнизон там солидный. Вероятным противником на данном театре действий является Китай. Военно-политическая обстановка не простая, поэтому приходилось держать в готовности силы и средства для прикрытия прорехи в горном хребте Алатау.

На этом направлении стоит поселок Уч-Арал, в котором базируется мощная группировка войск: несколько полков мотострелковой дивизии, связи, авиационный, погранотряд, десятки отдельных батальонов обеспечения. Воинские части располагаются на краю посёлка. В пяти километрах, с другой стороны – военный аэродром. Вся инфраструктура имеется: дома культуры (гражданский и офицерский), танцы, дискотеки, кино. Военные обеспечены жильём, построены добротные пятиэтажки, работают школы. Но ..., тоска смертная. Сплошной частный сектор. Население разношёрстное: русские, казахи, депортированные чеченцы и ещё куча национальностей.

Военных много, есть кому подсказать, до артиллерийского полка добрались быстро. Нас разделили на команды и отправили проходить стажировку в различные артиллерийские подразделения дивизии. Боря Бахтамян попал в пехоту. Несколько человек оставили в артиллерийском полку, в том числе нас со Славкой Панкратовым. Мы со другом попали в один дивизион, но в разные батареи. Поставили на довольствие в мотострелковом полку по соседству: в солдатской столовой для нас отдельный стол рядом с дежурным по части. Первые дни, пока были деньги, мы посещали офицерскую столовую.

Поселили в одноэтажном модуле – казарме дивизиона, который был на полевом выходе. Оставался только наряд для несения службы.

Стажировка в артиллерийском полку глазами молодого курсанта

Мой комбат, капитан Брушковский, был человеком непростой судьбы. Ему уже перевалило за тридцать, возраст, когда многие занимают более высокие должности, а он всё ещё командовал ротой. И это при том, что объективно он был самым достойным кандидатом на начальника штаба дивизиона. Но, увы, отношения с командиром полка у него были, мягко говоря, натянутые. Недавно должность начальника штаба освободилась – человек поступил в академию. Вакансия пока оставалась открытой, и командир полка, видимо, размышлял, кого бы назначить.