Выпускник ТВАККУ: Забайкальский Излом

Возиться с курсантом-стажёром, то есть со мной, в планы комбата явно не входило. Но деваться было некуда, и он представил меня батарее. Наш полк был вооружён гаубицами Д-30 и развёрнут по полному штату. Что меня приятно удивило, так это то, что все командиры орудий были сержантами с высшим образованием.

И, надо отдать им должное, никто из них даже не пытался "сесть мне на голову". Наоборот, они помогали, когда это было нужно. Впереди выходные, и комбат решил меня не загружать. Он дал мне время написать конспекты, обустроиться, а с понедельника уже "только в путь". В первые же выходные мы сходили на танцы – сначала в Дом офицеров, а потом в местный ДК. Районный "очаг культуры" определённо выигрывал: до самого окончания танцев работал вино-водочный отдел гастронома, что находился, напротив. Водку мы не пили – дороговато, а вот винишко по значительно меньшей цене "выкушивали" с удовольствием. Помню сигареты "Дюбек", какое-то плодово-ягодное винишко – "Тентек". Рядом с посёлком были озёра Алаколь и Сасыкколь. На тех танцах мы познакомились с девчонками, с которыми потом "зависали" до конца стажировки.

Каждый день было по шесть часов занятий с личным составом. После обеда нас не беспокоили, чтобы мы могли подготовиться к занятиям на следующий день. Всё шло хорошо до поры до времени. В караул курсантов не назначали, но вот помощником дежурного по части мне пришлось сходить один раз, но какой... В воскресенье мне выпала честь быть помощником дежурного по полку – капитана Брушковского. Вечер обещал быть интересным: у нас была запланирована встреча с девушками у них дома. Но, как оказалось, судьба распорядилась иначе. Уже после отбоя, я осмелился попросить у комбата разрешения отлучиться на пару часов. Объяснил, что обещал быть, но внезапно выпал наряд.

Комбат, поразмыслив, предложил более щедрый вариант: "Пару часов – это ни туда, ни сюда. Отпущу тебя до утра, но в 5:00 будь, как штык. Завтра – командирский день, на подъёме будет "сам". Я с ним встречаться не хочу, все знают, какое у него ко мне отношение. Поэтому, встретить и доложить командиру должен ты. Спросит про меня, скажешь, что капитан Брушковский в данный момент контролирует подъём личного состава. Ты всё понял, не подведёшь?" Я, не ожидая такого подарка, с готовностью заверил: "Конечно, буду к назначенному времени!" Капитан Брушковский, с улыбкой, напутствовал: "Давай, иди, сам был молодым – понимаю".

Вечеринка была в самом разгаре, и я с головой окунулся в веселье. Время пролетело незаметно. Под утро я задремал, но внезапно проснулся от осознания – 4:45! Я помчался обратно, не чувствуя ног. Издалека заметил Брушковского, который метался туда-сюда перед КПП, как девица на сносях. Когда я подбежал, комбат, не теряя времени, начал инструктаж: "Тебе всё понятно? Если что, задавай вопросы. Помни – главное отход-подход к начальнику и внятный рапорт.

Всё, я по расположениям пошёл, а ты возле штаба потренируйся и не пропусти командира!" Солнце уже начинало припекать, бойцы поливали асфальт перед штабом. Я шлёпал по лужам, пытаясь отвлечься от непреодолимого желания спать. Глаза сами закрывались. Перед штабом всегда стоял военный мотоцикл "Урал" с коляской, на котором ездил особист. "Ну где ты, "команданте"?" – эта мысль не давала покоя. Скорее бы он появился, может, удастся после доклада хоть минут двадцать вздремнуть.

Я ходил, делая восьмёрки, и веки сами собой слипались. "Тело" подошло к мотоциклу и село на сиденье сзади. Ступни прочно встали на подножки. Седло, типа "лягушка", оказалось выше водительского. Чтобы не упасть, ухватился за круглую мягкую рукоятку между ног. Я болтался во все стороны, типа кегля. В один момент тело качнулось вперёд, голова "вонзилась" в бензобак, и я провалился в глубокий сон. Пробуждение было резким, как удар. Не от будильника, не от чьего-то голоса, а от внутреннего толчка, будто кто-то дернул за невидимую нить.

Приоткрыв глаза, я увидел перед собой не привычный потолок казармы, а совершенно иное. Перед распростёртым на мотоцикле "телом" построились все офицеры артиллерийского полка. На расстоянии "два шага вперёд" стоит капитан Брушковский. П/п-к Юдин, командир части, держит речь.

Говорит негромко, чтобы не разбудить "тело". "Товарищи офицеры! – начал он. – Не так давно я собирал вас и говорил о предстоящей стажировке курсантов. Я просил отнестись к этому с максимальной ответственностью, ведь они – наше будущее. Не нужно их излишне нагружать или прикидываться всезнающими наставниками. Жизнь преподнесет им немало уроков, поверьте, но всему свой час.

Сейчас им нужно набираться практического опыта, а наша задача – направлять их, помогать, но ни в коем случае не отпугивать!" Он сделал паузу, обводя взглядом офицеров. "Но что я вижу? Вместо следования моим указаниям, наш "великий методист", капитан Брушковский, "измордовал" своего стажера до того, что тот до сих пор находится в отключке. Вам, товарищ капитан, доставляет удовольствие издеваться над теми, кто должен стать опорой наших Вооруженных Сил?"

По моей спине пробежал холодок. Слова командира полка, сказанные с такой сдержанной яростью, проникали сквозь остатки сна, заставляя мозг работать на пределе. Я лежал, стараясь дышать ровно, чтобы не увидели моего пробуждения. Каждый мускул был напряжен, нервы звенели от ожидания.

Что будет дальше? Юдин, казалось, не собирался останавливаться. Его взгляд, острый, как клинок, впился в Брушковского: "Вы, товарищ капитан, видимо, напрочь стёрли из памяти, что такое быть стажером. Забыли, как это – когда каждый новый день приносит больше вопросов, чем ответов. Забыли, как важно чувствовать поддержку, а не постоянное давление. Вы думаете, что таким образом воспитываете будущих командиров? Вы растите сломленных людей, а не офицеров!"

Начальник штаба, тихо произнес: "Товарищ подполковник, я считаю, что капитан Брушковский и не пытался..." "Не, что?" – перебил Юдин, и в его голосе появилась стальная нотка. – "Кто позволил доводить человека до такого состояния? Какие правила предписывают издеваться над теми, кто только стартует?" Командир шагнул ближе к Брушковскому: "Вы раньше смотрели в бинокль и видели на стене четкую надпись: "Начальник штаба дивизиона".

А теперь переверните его и посмотрите на ту же надпись через окуляр. Чувствуете разницу? Теперь вы на этом месте. Надеюсь, что вы усвоили урок. И вы, товарищи офицеры, тоже. Если подобное повторится, я буду вынужден принимать самые серьезные меры. А теперь – разойдись!" Незаметно перевожу взгляд на комбата. Его глаза налились кровью, а рука, словно сама по себе, тянется к кобуре с оружием.

Офицеры, один за другим, начали расходиться, бросая на меня и на Брушковского быстрые, оценивающие взгляды. Я оставался неподвижным, притворяясь спящим, но внутри меня бушевала буря, слышал шаги Брушковского, удаляющиеся в сторону. Знал, что эта искусственная тишина, скоро закончится. И тогда мне придется ответить за то, что я здесь лежу.

Когда все разошлись, я наконец пришел в себя. Состояние было отвратительным: делать вид, что ничего не произошло, было невозможно – это только усугубило бы ситуацию. Стыд и тревога давили. Понурив голову, я побрел к своему месту службы. Капитан Брушковский уже сидел за столом, разговаривая по служебному телефону. "Разрешите обратиться?" – выдавил я, чувствуя, что голос дрожит. Капитан кивнул и оставил трубку.

"Мне ужасно жаль, что вас подвел и не встретил командира. Я понимаю, что это поставило вас в крайне неловкое положение и, возможно, перечеркнуло ваши планы. Причина в том, что я совершенно неправильно рассчитал свои силы и просто отключился в самый неподходящий момент. Это целиком моя вина, готов нести за нее полную ответственность. Сам пойду к командиру и признаюсь. Еще раз, примите мои глубочайшие извинения." Капитан усмехнулся, глядя на меня. "Да все я понимаю, не бери в голову. Просто командиру нужен был повод, чтобы обосновать отказ в моем продвижении.

Он у нас мужик умный: провел занятие со всеми офицерами по поводу стажеров, и мне теперь обоснованно "два шага назад". При другом раскладе, он бы тебя разбудил, а мне сделал бы выговор. Вот если бы ты был пьян, тогда да, можно делать совсем другие выводы. Все, иди неси службу дальше." По окончании стажировки комбат написал мне отличный отзыв. Я до сих пор ему благодарен.

Глава 3. Жесткая армейскаясреда

Как не сломаться и сохранить себя в грубой действительности

Мои дела на службе катятся под откос. Начальство, вплоть до комбрига, смотрит на меня с неприязнью. Я не ищу конфликтов, но обстоятельства словно играют против меня, подталкивая к ним. Иногда ловлю себя на мысли, что сам подливаю бензин в огонь. Возможно, это моя внутренняя борьба с абсурдом и системой, которая, кажется, создана для того, чтобы ломать дух, а не закалять его.

Вижу, как молодые офицеры, постепенно превращаются в безликих роботов, теряя искру в глазах, интерес к службе и к жизни. Но я упорно хочу сохранить свою индивидуальность и собственные принципы. Каждый день видишь, что ценится исключительно умение поддакивать, стучать и угождать. Смотрю на рожу замполита и меня охватывает волна отвращения. Он – живое воплощение всего того, что презираемо мной в этой системе.

И, словно чувствуя мою внутреннюю борьбу, он все чаще ищет повод для придирок, будто пытаясь сломать меня окончательно. Всё идёт к тому, что меня просто раздавят. Но моя внутренняя суть сопротивляется, отказывается сдаваться и превращаться в безликий винтик бездушной машины. Я не знаю, чем закончится эта битва, но чувствую, что должен идти до конца, даже если финал будет горьким. Ситуация – минное поле, и выбор – сложнейшая дилемма.

С одной стороны, неудержимое желание все бросить, раствориться вдали от этого гнета. С другой – долг, присяга и упрямство, которое не дает мне пасть на колени. Я не хочу давать им повод для злорадства, видеть меня сломленным и побежденным. В голове постоянно пульсирует одна мысль: как выжить и перехитрить эту систему, не потеряв себя? Но как найти этот путь?

Это какая-то скотская повинность, а не служба. Неужели для этого я заканчивал военное училище? Однажды мне пришлось лично столкнуться с командиром бригады из-за одного происшествия. Я тогда был дежурным по парку. Телефон зазвонил, и на другом конце провода оказался заместитель по вооружению бригады.

Он с ходу поинтересовался, где находится начальник автомобильной службы. Я, честно говоря, понятия не имел, так и ответил. "Найди его немедленно и передай, чтобы через полчаса был у комбрига на совещании!" – отчеканил он. Я бросился искать. Бойцы, видя мою растерянность, подсказали заглянуть в кабинет начальника.

Постучал. Из-за двери донесся грубый, раздраженный голос: "Чё надо?" Стараясь сохранять спокойствие, передал сообщение: быть на совещании через двадцать минут. "Хорошо", – равнодушно бросил он. Не прошло и получаса, как телефон снова затрезвонил. Это был зам. по вооружению. "Лейтенант, ты что, совсем тупой?!" – проревел он в трубку. Мои нервы, и без того натянутые до предела, не выдержали. "А ты?" – вырвалось у меня.

"А-а-а!!! Где начальник авто службы, я спрашиваю?!" – снова завизжал он, кажется, готовый взорваться. Я сквозь зубы ответил, что команду передал. "Сопляк! На совещании его не было, ты врешь!" – не унимался зам. комбрига, его голос дрожал от ярости. Я, не раздумывая, бросил трубку и, словно ошпаренный, помчался к кабинету начальника службы, стучу. И снова, как издевка: "Чё надо?" В этот миг мир вокруг меня померк. Я выбил дверь ногой и ворвался внутрь. Передо мной шокирующая картина: майор сидел в кресле, сильно пьяный, с какой-то глумливой усмешкой на лице.

"Чего тебе?" – снова спросил он, едва ворочая языком. "Ах ты, мерзавец!" – вырвалось у меня. Не раздумывая, я усадил это "чучело" в дежурную машину и доставил к штабу. Затем волоком приволок его в приемную командира бригады. Приоткрыв дверь в кабинет комбрига, я втолкнул туда начальника авто службы. По окончании дежурства меня, вместе с командиром дивизиона, вызвали в штаб для объяснений. И вот я стою перед комбригом.

Воздух в кабинете плотный, насыщенный запахом невысказанных обвинений и моего собственного страха. Командир дивизиона стоял рядом, безмолвный, словно отсутствующий, но я ощущал его напряжение в предвкушении неизбежного. Комбриг смотрел на меня. В его взгляде не было ни гнева, ни удивления, лишь усталая оценка. Он не кричал, не сыпал угрозами, как я ожидал. Вместо этого он медленно, тщательно подбирая каждое слово, начал говорить. "Лейтенант, – его голос был ровным, но под этим спокойствием чувствовалась сталь, – Ты понимаешь, что ты сделал?"

Я кивнул. В голове, как на перемотке, пронеслась вся цепочка событий: звонок, лихорадочные поиски, яростный гнев зама по вооружению бригады, выбитая дверь, пьяный в стельку майор, штаб, приемная... И вот я здесь, перед ним. Комбриг продолжил, не повышая голоса: "Ты не просто передал сообщение, лейтенант, и стал свидетелем нарушения. Ты, по сути, взял на себя роль следователя, судьи и палача в одном лице. Выбил дверь, притащил старшего офицера в штаб, как пойманного преступника. Ты поставил под удар не только себя, но и своего непосредственного начальника." Он сделал паузу, и эта тишина растянулась, казалось, на целую вечность.

Я знал, что разговор будет тяжелым, но не ожидал такого хладнокровного, почти анатомического разбора моих действий. "Ты думаешь, ты поступил правильно? – спросил он, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на любопытство. – Ты думаешь, что твоя импульсивность и праведное негодование – это то, что нужно в армии?" Я снова кивнул, но теперь это было скорее молчаливое признание своей вины, чем согласие с его словами. "Система, лейтенант, – продолжил комбриг, – Она не идеальна. Ты сам только что увидел её недостатки. Но она существует. И чтобы её изменить к лучшему, нужно не ломать, а быть внутри системы. Необходимо изучить правила игры и уметь перехитрить.