Путь Хайдеггера. Том 15. Путеводитель по GA 73.1

§28. Möglichkeit — Wirklichkeit. Zerklüftung — Возможность — действительность. Расщелина.

Феномен обдумывания (Erwägung) берётся здесь как конкретное свидетельство того, как в присутствии свершается расщелина. В обдумывании мы не просто перебираем варианты. В нём происходит само расступление (Auseinanderspringen) возможности и действительности. Пока я обдумываю, возможность действительно есть как возможность, и именно в этом её действительном присутствии она отделяется, отскакивает от того, что просто «есть» как наличное. Это и есть работа расщелины: она вводит в бытие тот зазор, в котором возможность может быть не действительна, не теряя при этом своего бытийного статуса. Именно поэтому для Dasein не существует никакой нейтральной, индифферентной «парящей неопределённости» (Schwebe). Присутствие не витает между возможностью и действительностью как между двумя равнозначными областями. Оно всегда уже понимает бытие, а значит, и саму эту расщелину, и потому оно всегда уже втянуто в этот разрыв, всегда стоит в нём. Обдумывание есть не свободное парение, а само стояние в расступлении, которое держит открытым зазор между «возможно» и «действительно».

§29. Geworfenheit — Überlassenheit. (Verfallen) — Брошенность — предоставленность. (Падение).

Заключительный параграф этого ряда обращает онтологическую структуру в экзистенциальное решение. Свобода выбора (Wahl) и свобода быть (Frei-sein) осмысляются как прорыв расщелины. Это значит: свобода не есть выбор между уже данными опциями, а сам акт, в котором расщелина, всегда уже лежащая в основании, впервые прорывается в явленность, становится собственной «стихией» присутствия. От того, как мы относимся к этому прорыву, зависит всё. Мы можем остаться в Überlassenheit — в брошенной предоставленности, когда расщелина хотя и правит нами, но не схвачена как таковая. В этом состоянии мы ищем истину «внутри» сущего, в его связях, не прозревая, что само условие истины есть разрыв. Или же мы можем взять на себя решение — выбрать саму расщелину, сделать её тем, из чего мы экзистируем. Это и значит прийти к бытию, а не просто вращаться среди сущего. Именно в этом прорыве, в этом принятии или непринятии расщелины, впервые открывается возможность добра и зла. Добро и зло не есть изначальные категории; они возможны лишь там, где присутствие, стоя в расщелине, решается на тот или иной способ её удержания — на замкнутость в Überlassenheit или на открытость свободы как прорыва.

II. DIE AΛΗΘΕΙΑ UND DIE WAHR-HEIT — ИСТИНА (AΛΗΘΕΙΑ) И ИСТИ-НА (WAHR-HEIT)

A. Die «Aλήθεια und die Wahr-heit — AΛΗΘΕΙΑ и ИСТИ-НА

§1. Das Seyn — Die Wahr-heit — Das Er-eignis — Бытие (Seyn) — Истина (Wahr-heit) — Событие (Er-eignis).

В качестве исходного пункта берётся принципиальная двусмысленность греческого τὸ ὄν. Это слово одновременно именует и само «сущее», и «бытие» сущего, и — в своей метафизической кульминации — «сущее как сущее», то есть наивысшее, первопричинное сущее. Вся эта многозначность, пронизывающая собой историю онтологии, выполняла до сих пор одну фундаментальную функцию: она утаивала то, в чём само бытие просвечено, то есть само условие его явленности. Эта изначальная просвеченность (Lichtung) и есть не что иное, как несокрытость (Ent-bergung), алетейя. Следовательно, вопрошание об алетейе — это не региональный вопрос внутри философии, а вопрос об истине самого бытия.

Однако в опыте иного, событийного мышления отношение между бытием и истиной переворачивается. Сама эта просвечивающаяся истина не есть нечто прибавленное к бытию, но «есть» само бытие. Но «есть» здесь уже не означает простого тождества. Бытие как событие раскрывается в своей истине, и эта истина, понятая бытийно-исторически, есть уже не просто алетейя, а Wahr-heit. Здесь в игру вступает германский корень «Wahr», отсылающий к хранению, укрывающему обереганию. Wahr-heit — это истина как хранение истины. И именно эта Wahr-heit, это укрывающе-раскрывающее хранение просвета, и есть само Событие (Er-eignis). Вопрос об истине бытия, который ещё задаётся как переходный и ставит истину в отношение к бытию как чему-то иному, является по необходимости предварительным и может вводить в заблуждение, ибо в событийном мышлении бытие и истина — уже не два разных предмета, а единое свершение.

§2. «Aλήθεια — Φύσις.

Здесь раскрывается двойной смысл «сбережения» (bergen), который имеет решающее значение для понимания связи алетейи и фюсиса. Сбережение означает, во-первых, спасение, доставление в надёжное место (греч. σῴζειν). Во-вторых, оно означает хранение чего-то в его сокрытости, удерживание взаперти как неподъятого, невыведенного наружу. Первое значение — своего рода возврат ко второму. Вопрос, который отсюда вырастает, таков: в каком именно смысле несокрытость может «сберегать»? Разве её суть не в том, чтобы всё выдать, всему позволить выйти из укрытия? Ответ гласит: алетейя сберегает сущее как таковое, то есть в его пребывании (An-wesung) и в его самопоказывании. Несокрытость не рассеивает сущее в голой публичности, а, напротив, удерживает его в той открытости, в которой оно только и может явиться в своей полноте. Именно в этом смысле алетейя «сберегает» фюсис — само восходящее, самораскрывающееся пребывание. Но здесь же ставится и решающий вопрос: в каком именно смысле это отношение является «первым из первого»? Если и фюсис, и алетейя мыслятся в аспекте открытости и открытия, то не скрывается ли за этим их единством ещё более изначальное событие, которое только и делает возможным их взаимопринадлежность?

§3. Zum Vortrag «Vom Wesen der Wahrheit» — К докладу «О существе истины».

Мышление описывается здесь в модусе возвращения — но не к уже известному, а к тому, что всегда достойно вопрошания (Frag-würdige). Это возвращение есть вхождение в то достоинство, которое принадлежит самому вопросу. Само же это достойное вопрошания не есть что-то сущее; это не субъект, не сознание как «условие возможности представления», и не высшая причина как «условие произведения произведённого». Это — сам простор (Gegend) бытия. В таком мышлении мы, несмотря на остающийся формальный видимый сход, уже не находимся в рамках трансцендентального рассмотрения. Здесь не прослеживается более ряд условий, не отыскивается обусловленность одного сущего другим. Речь идёт о чём-то совершенно ином: об устойчивом стоянии (Inständigkeit) внутри самого отношения к бытию. Вопрос об истине бытия — это не гносеологический и не метафизический вопрос в старом смысле; это вопрос о том, как человек может стоять в просвете бытия, удерживая это стояние.

§4. Die Seinsfrage — Бытийный вопрос.

Здесь намечаются три ступени в вопросе об истине бытия, каждая из которых представляет собой определённый способ размыкания. На первой ступени истина бытия мыслится ещё как открытость (Offenheit) — как условие возможности наброска (Entwurf), то есть как то, что впервые предоставляет простор, в котором бытие может быть понято. Это наиболее «трансцендентальная» ступень, ещё близкая к горизонту «Бытия и времени». Вторая ступень делает решающий поворот: истина бытия понимается теперь как само бытие в его собственном, подлинном смысле. Здесь истина — это уже не условие наброска, а само укрывающе-раскрывающее сбережение (Bergung). Истина здесь не просто открывает, но и хранит открытое, удерживая его в сокрытости как его собственном истоке. Наконец, третья ступень мыслит саму истину как Событие (Ereignis). На этом шаге истина и бытие окончательно схватываются в их взаимопринадлежности: истина есть способ, которым бытие присваивает себе человека, а человек становится хранителем истины. Переход от первой ступени к третьей через вторую описывается как превращение, свойственное «другому началу» мысли. Это превращение, однако, не отменяет предыдущих ступеней, а включает их в себя как моменты единого пути.

§5. — [Решающее терминологическое решение].

Решающее терминологическое решение, касающееся истины бытия, требует прежде всего отказа от привычной модели представления. Истина бытия — это ни в коем случае не «правильное представление» человека о бытии, при котором само бытие низводится до положения объекта, противостоящего субъекту высказывания. Такое представление, сколь бы точным оно ни казалось, принципиально упускает существо дела: оно располагает истину в сфере человеческого познания и соизмеряет её с независимым от неё «положением вещей», тогда как в событийном мышлении истина должна быть помыслена из самого бытия. Истина не есть нечто, что человек «имеет» или «не имеет» о бытии; она принадлежит самому бытию, составляет его неотчуждаемую собственность (Eigentum). Это означает, что истина — не прибавленный к бытию предикат, а то, в чём бытие впервые приходит к своему собственному, становится самим собой. Говоря формально, речь идёт о том, что́ бытие «имеет в собственность», что составляет его подлинное (das Eigentliche), его неотъемлемое достояние. Следовательно, сам генитив в выражении «истина бытия» должен быть услышан не в объективном, а в субъективном смысле: не истина «о» бытии как о предмете, а истина, которая есть само бытие в его собственном свершении. Это та истина, которая бытию «свойственна», которая не «прилагается» к нему извне, а исходит из него самого как способ его бытийствования. В этом свете само слово Wahr-heit раскрывается уже не как абстрактное обозначение верности суждения, а как способ, которым бытие у-держивает, хранит своё собственное существо, оставаясь в этом хранении верным самому себе. Истина как Wahr-heit — это акт постоянного удержания себя в своей собственности, и именно в этом акте бытие является как «подлинное», как то, что ни на что иное не сводимо и ничем иным не замещаемо. Понятая так, она есть не гносеологическая категория, а основная черта самого бытийного события: бытие «истинствует» не потому, что кто-то правильно о нём мыслит, а потому, что оно само есть это возвращающееся к себе у-держание.

§6. Die Wahr-heit des Seyns — Истина (Wahr-heit) бытия (Seyn).

Эта собственная истина бытия получает теперь динамическое определение. Само бытие (в его событийном смысле, Seyn) есть не что иное, как возвращающееся в свою истину бытие (Sein). Здесь вводится различие между бытием (Sein) как более привычным понятием метафизики и «Seyn» как бытием, помысленным событийно. «Seyn» — это Sein, которое совершает поворот, возвращается в свою собственную истину. Эта возвращённость и есть его способ быть. Поэтому Wahr-heit и есть Wahr-heit des Seyns — не в смысле притяжательного генитива, а в смысле самого свершения. Говорится о «бытийно-исторической грамматике» (seynsgeschichtliche Grammatik): грамматика здесь — не свод правил, а сама структура языка, которая несёт в себе это отношение. Истина бытия оказывается самим возвращением бытия в прибытие (Ankunft), в постоянное наступание, которое никогда не переходит в простую наличность.

§7. Freiheit — Свобода.

Свобода здесь решительно отделяется от традиционного антропологического понимания. Она не есть свойство человеческой воли, не есть способность выбора между альтернативами. Свобода определяется как принадлежность (Zugehörigkeit) человека к собственности самого бытия (Eigentum des Seyns). Это значит: человек свободен не тогда, когда он полагает себя как автономного субъекта, а тогда, когда он впущен в то, что составляет «собственное» бытия, когда он укоренён в истине бытия как его собственности. Именно в этой принадлежности бытие собственно «бытийствует» как само себя, а не как нечто иное. Это «собственное» бытийствование и есть то, что присваивает (er-eignet) человека, впервые делая его самим собой. Свобода, таким образом, есть событийный способ, которым человек оказывается «своим» для бытия, а бытие — «своим» для человека.

§8. Die Freiheit — Свобода.

Связь бытия и человека получает здесь черты взаимного «нуждания». Бытие нуждается в человеке, но не как в инструменте или случайном носителе, а как в том, кто удерживает его истину. И именно в силу этой нужды бытие освобождает (befreit) человека в свободу. Освобождение — это не развязывание, а введение в собственную суть: свобода есть ответ, который достигает истины и тем самым раскрывает её. Этот ответ описывается как «дальнемужество» (Weitmut) — мужество, простирающееся вдаль, способное достичь далёкого простора истины. В свободе, понятой таким образом, укрыта годность (Brauchbarkeit) человека для хранения (Wahrung) истины. В самой его способности быть свободным уже заложена его потребность для бытия. Эта свобода есть событийная сопринадлежность (ereignete Zu-gehörigkeit) простору (Gegend). И, наконец, она есть довольство (Genügen) — не удовлетворённость частными благами, а то изначальное согласие, в котором покоится далеко простирающееся великодушие (Weitherzigkeit). Свобода — это не захват, а способность дать место, дать простор, и в этом давании она обретает свой покой.

§9. Alles Wesenhafte ist Heiteres — Всё сущностное — весёлое.

Краткий, но весомый тезис: всё сущностное — это «весёлое», ясное, светлое (Heiteres). Однако это «весёлое» не имеет ничего общего с лёгкой развлекательностью или поверхностным оптимизмом. Это та особая светлость, которая сама есть способность укрывать. Она не изгоняет тёмное, но одновременно и «укрывает» в себе таящееся тёмного света. В этой «весёлости» тёмное не исчезает, а входит в просвет как то, что хранит в себе глубину, исток. Сущностное весело, потому что оно не замкнуто, не мрачно, но открыто простору, и в этой открытости оно способно принять и удержать тёмное как свою собственную основу. Это — свет, который не слепит, а даёт видеть, и который знает о своей собственной тёмной родине.

§10. Aus der Wahrheit des Seyns — Из истины бытия (Seyn).

Если истина бытия — это не представление, а само событие возвращения бытия к себе, то из этой истины преображается и самое элементарное, самое привычное: само «есть» (ist) и всё сказуемое мыслящего сказания (denkende Sage). Язык, которым мы говорим о бытии, не остаётся незатронутым тем, о чём он говорит. Однако это преображение не может быть инициировано произвольно. Любое понимание, любой акт осмысления, который хочет быть адекватным этому событию, должен быть впервые затронут (angemutet) этим преображением. Это «затрагивание» есть не инициатива субъекта, а способ, которым само бытие как истина обращается к человеку, настраивая его мысль и слово. «Есть» перестаёт быть пустой связкой и становится самим событием пребывания, а сказание — не высказыванием о чём-то, а голосом самого простора.

§11. Die Wahr-heit und der Zeit-Raum — Истина (Wahr-heit) и Время-Пространство.

Истина (Wahr-heit) и Время-Пространство мыслятся здесь в их сущностном единстве как Gegend. Понятие «Gegend» (простор, окрестность) освобождается от чисто географических коннотаций. Это не место, а сам характер истины как простора. Истина как Wahr-heit — это не просто открытость, но открытость как укрывающее хранение. И это хранение имеет временной и пространственный характер, но не в смысле физических измерений, а в смысле самого простора, который простирается и длится. Истина как Gegend есть то, что впервые даёт место и время, не будучи сама где-то или когда-то. Она есть сам «где» и «когда» бытия, просвет, в котором только и может наступить событие. Время-пространство истины — это не пустая рамка, а сама динамика простора, его способность вмещать и удерживать.

§12. Die Wahrheit — — Истина.

Истина описывается как светлость (Heit) просвета (Lichtung), в которой Wahr (истинное, оберегаемое) есть сбережение (Bergung) самой сокрытости. Из этого сбережения сокрытости только и начинается раскрытие в несокрытость. Здесь же вводится понятие Gewährung (дарование, обеспечение), которое одновременно и ручается, и укрывает (bürgt, birgt). Всё это — начало (Be-ginn), разлука (Schied), то «Не» (Nicht), которое никогда не отрицает и не утверждает, а «просторит» (gegnet) — сбывается как «Vergegnung» (сосредоточение в просторе). Истина бытия — это начало бытия, которое ещё не есть оно само, но Событие.

§13. Heraklit — Гераклит.

Гераклитовское ἀλήθεια λέγειν толкуется здесь не как простое «говорить истину» в смысле правильного высказывания, а как фундаментальный акт собирания. Λέγειν означает не речь как поток слов, а изначальное собирание, сведение воедино. Ἀλήθεια же — это само несокрытое, просвет, в котором сущее является. Стало быть, ἀλήθεια λέγειν — это собирание несокрытого в его присутствие, удержание его в том просвете, в котором оно может быть тем, что оно есть. Но в этом собирании совершается и нечто иное: сокрытое, которое всегда составляет изнанку несокрытости, не уничтожается, а «сохраняется» в ней. Собрать несокрытое — значит удержать его так, чтобы сокрытое не исчезло, а вошло в просвет именно как сокрытое, как то, что хранит в себе глубину истока. Это собирание соразмерно тому, как сущее «само по себе» восходит (φύσις). Мысль не навязывает сущему чуждый порядок, а отвечает его собственному восхождению, вводит это восхождение в слово так, что само слово становится местом, где сущее может явиться в своей несокрытости, удерживая связь с тем тёмным лоном, из которого оно вышло.

§14. [Das Seyn] — [Бытие (Seyn)].

Три глагольные формы, вводимые здесь для бытия, представляют собой попытку вырваться из тисков субстантивирующего языка метафизики. «Seyn gegnet»: бытие не «находится» в просторе как в готовой рамке, но само «просторит», само разворачивает ту окрестность, в которой только и может нечто встретиться. «Gegnen» — это активное, событийное предоставление места. «Seyn istet»: здесь бытие мыслится не как абстрактное понятие, а как само свершение «есть». Это «есть» — не связка, а событие, глагол в его чистой событийности. Бытие не «обладает» бытием как свойством; оно «есть» это «есть», само его свершение. «Seyn nichtet»: бытие в себе самом несёт ничтожение. Это не значит, что оно уничтожает себя или сущее; это значит, что в самом его свершении, в просвете, который оно открывает, всегда уже присутствует «нет» — нет замкнутости, нет тотальной полноты, нет окончательного совпадения с собой. Это ничтожение и есть то, что впервые делает возможным различие, возможность, свободу.

§15. [Sein-lassen] — [Допущение быть].

Свобода раскрывается здесь через ключевое понятие Sein-lassen — допущение бытия. Это не пассивное безразличие, не «оставление в покое», а фундаментальная установка, в которой человек впервые даёт бытию быть тем, что оно есть. Но это допущение имеет свою глубинную структуру: оно оборачивается Gelassenheit — освобождённостью, отпусканием себя в истину. Gelassenheit не есть просто «моральная» добродетель спокойствия; это онтологический способ стояния в просвете. Человек, допускающий бытие, не навязывает ему своих мерок, а сам «отпущен» в простор истины. И эта отпущенность находит своё завершение в ответе, который принимает форму благодарности (Dank). Благодарность здесь — не вежливый жест, а фундаментальный ответ бытию на его дар. Бытие даёт себя, допускает себя до человека, и человек, принимая этот дар в Gelassenheit, отвечает благодарностью, которая и есть способ его стояния в истине. Круг замыкается: Sein-lassen как допущение бытия со стороны человека есть ответ на то изначальное «допущение», в котором само бытие «отпускает» человека в его собственную сущность.

§16. Die Wahr-heit und das Seyn — Истина (Wahr-heit) и бытие (Seyn).

Здесь разворачивается бытийно-историческое, событийное существо истины во всей его полноте. Истина как Wahr-heit есть начально событийствующее, просвечивающее сбережение сокрытия самого начала. Это определение требует расшифровки. «Начально событийствующее»: истина не есть застывшая структура, но само событие начала, которое никогда не остаётся позади, а постоянно сбывается. «Просвечивающее»: это событие есть Lichtung, в нём открывается просвет. «Сбережение сокрытия»: этот просвет не уничтожает сокрытость, а, напротив, хранит её как свою собственную глубину. И всё это — сбережение «самого начала»: не какого-то определённого сущего, а того изначального истока, который всегда уже сбылся и всегда ещё сбывается. Само Событие (Ereignis) просвечивает себя, «просторя» человеку: оно открывает тот простор (Gegend), в котором человек только и может быть человеком. Но этого мало: Событие взывает человеческую сущность из самого начала к соответствию (Entgegnung). Человек не просто «находится» в просвете; он вызван, призван к ответу, и его ответ конституирует его сущность. Всё это совершается в просторе как событийно уготованном месте выжидания (Erharung) грядущего: человек стоит в истине не как обладатель, а как страж, который ждёт, храня открытость для того, что ещё грядёт.

§17. Die Wahr-heit — Истина (Wahr-heit).

Тезис заостряется до предела: сама Wahr-heit и есть Событие. Wahr (истинное, оберегаемое) — это уже не коррелят суждения, а само оберегающе-дарующее хранение того открытого, в котором восход восходит и заходит. В этом определении схватывается двойной характер истины: она оберегает (хранит открытое от распада) и дарует (впервые предоставляет это открытое как таковое). Однако здесь же вводится важное различение: восхождение (фюсис) просвечено в Wahr-heit, оно совершается в её просвете, но сама Wahr-heit при этом ещё не событийствует именно как начальное бытие. Это значит, что в первом, греческом начале алетейя хотя и была опытом истины, но не была ещё помыслена в её собственном, событийном существе. Она была просветом для восходящего, но сама ещё не выступила как то, что делает возможным само это просвечивание. Этот шаг остаётся для «другого начала», в котором Wahr-heit раскрывается как само Ereignis.

§18. Die Lichtung — — Просвет.

Просвет (Lichtung) мыслится здесь не как статичная освещённость, а как само событие. Он не есть нечто, что «имеется», но то, что «сбывается». И в этом событии просвета совершается нечто решающее: он освобождает свободу. Свобода здесь — не человеческое свойство, а само существо сбережения бытия в начале. Просвет отпускает, высвобождает эту свободу как то, в чём бытие может быть у-держано, сохранено. Поэтому «Открытое» (das Offene) — это не просто пустое пространство, а исходящее из свободы и в свободу. Всё, что открыто, открыто лишь постольку, поскольку оно отпущено в эту свободу и удерживается в ней. Открытое не предшествует свободе как её условие; оно есть сам способ, которым свобода как сбережение бытия разворачивает свой простор.

§19. [An-fangen] — [На-чинать].

Этимологический анализ слова «an-fangen» (начинать) вскрывает его глубинный смысл, далёкий от привычного значения «приступать к чему-либо». «Fangen» означает ловить, схватывать, принимать. Приставка «an-» указывает на пред-восхищение (im Voraus) и приём (empfangen). Таким образом, «начинать» в изначальном смысле — это не полагать первое звено в цепи, а совершать акт пред-восхищающего приёма. Начало — это не точка отсчёта, а само событие, в котором нечто заранее, наперёд принимается. В этом свете и «начало» бытия должно мыслиться не как его «первый момент», а как постоянное свершение, в котором бытие, всегда уже пред-восхищая само себя, принимает себя в свой собственный просвет. Начало не позади, а впереди, как то, что, наступая, уже принято в событии.

§20. Die «Aλήθεια und das Offene — «Aλήθεια и Открытое.

«Открытое» (das Offene) — это не что иное, как само существо алетейи. Но это существо не исчерпывается тем, что было опытно в греческом начале. Открытость открытого — это то ещё не осмысленное, более начальное существо бытия. Греки мыслили алетейю как несокрытость сущего, но сама открытость как таковая, то «пространство», в котором несокрытость только и возможна, оставалась невопрошаемой. Эта открытость и есть просвет, но понятый теперь как освобождение свободы (Er-freiung der Freiheit). Просвет не просто «освещает»; он высвобождает свободу, которая есть существо сбережения бытия. И эта свобода описывается как «ловящая себя в чрезмерности простого и удерживающая себя». Она не распыляется в безграничности, а, напротив, собирает себя в простом, удерживает себя в нём. Это самособирание свободы и есть сберегательная собранность начала (Bergsamkeit des Anfangs). Начало не рассыпается, не уходит в прошлое, а сберегается в этой собранности, которая и составляет его подлинное существо.