Путь Хайдеггера. Том 15. Путеводитель по GA 73.1

Путь Хайдеггера

Том 15. Путеводитель по GA 73.1

Валерий Антонов

© Валерий Антонов, 2026

ISBN 978-5-0070-2286-6 (т. 15)

ISBN 978-5-0070-1899-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

Рукопись Мартина Хайдеггера «GA 73: Zum Ereignis-Denken» (К мышлению-события), первый раздел которой предлагается вниманию читателя в этом путеводителе, принадлежит к наименее исследованному, но при этом к наиболее насыщенному и решающему пласту его наследия. Созданная в середине 1930-х — начале 1940-х годов, в период интенсивнейшей внутренней работы, последовавшей за публикацией «Бытия и времени», эта рукопись представляет собой не систематический трактат, а, по сути, мыслительную лабораторию. В её фрагментах, набросках и стремительных пробегах мысли как нигде более отчётливо запечатлён сам процесс того, что Хайдеггер впоследствии назвал «поворотом» (Kehre) — мучительного и рискованного перехода от фундаментально-онтологической аналитики Dasein к бытийно-историческому (seynsgeschichtlich) мышлению События (Ereignis).

Центральная проблема, вокруг которой вращается вся рукопись, заключена в самом её заглавии. Речь идёт о необходимости научиться мыслить бытие не как предмет или основание, а как чистое событие. Это требует не просто новой терминологии, но тотальной трансформации способа философствования, его метода, языка и самого понимания человека. Прежнее мышление, метафизика, всегда, от Платона до Ницше, задавалось «ведущим вопросом» (Leitfrage): «Что есть сущее как сущее?». В этом вопросе бытие, хоть и подразумевается, всегда уже понято из сущего, как его самое общее свойство, как наличное присутствие (Anwesenheit) или, в своём пределе, как воля к власти. Хайдеггер же ставит «основной вопрос» (Grundfrage): «Как бытийствует само бытие?», впервые освобождая его от диктата сущего и от истолкования в терминах субъекта и объекта.

GA 73.1 разворачивает перед нами топографию этого нового, событийного ландшафта. Маршрут, который проходит мысль, можно обозначить через пять последовательных, но неразрывно связанных стадий, каждая из которых посвящена переосмыслению ключевого метафизического концепта. Эти стадии суть не темы для изложения, а узлы единого напряжённого поля, в котором бытие, истина, человек и метод впервые мыслятся из их взаимопринадлежности Событию.

Первая стадия, представленная в разделе «Zerklüftung des Seins», заключается в радикальной деструкции самого, казалось бы, самоочевидного представления — о бытии как о самотождественной, монолитной основе. Взамен Хайдеггер вводит шокирующий образ «Расщелины» (Zerklüftung). Бытие, утверждает он, в самом себе есть не покой, но изначальный разрыв, внутреннее расхождение. Уже в §1 раздела «Zerklüftung des Seins» это «разгибание врозь» (auseinandergebogen) предстаёт не как статичный атрибут, а как фундаментальное событие: «Назвать её „разгибанием врозь“ — значит сразу отвергнуть образ монолитной, застывшей субстанции. Бытие не покоится в безразличном тождестве с самим собой; оно, напротив, „разгибается“, раскрывается, и в этом раскрытии впервые возникает то напряжение, которое вообще позволяет чему-либо „быть“».

Этот зазор, это «не» совпадения с самим собой не являются дефектом, но, напротив, конституируют саму возможность явленности, просвета (Lichtung) и истины. Иными словами, лишь потому, что бытие не есть глухая полнота, в нём есть «место» для мира. В §11 эта мысль заостряется до предела: «Расщелину нельзя мыслить как безобидную логическую или диалектическую игру противоположностей. Мысль, которая сводит её к структуре, где одно просто определяется через другое, а их единство снимает напряжение, упускает самое существо дела. Расщелина, напротив, должна быть понята как то, из чего впервые возникает „непримиримость“ (Unversöhnlichkeit) её моментов». Здесь же впервые вводится фундаментальная для всего последующего связь Расщелины с изначальным «не» (Nicht), о котором в §27 сказано: «Расщелина, будучи разрывом, „разгибанием врозь“, сама в себе несёт это „не“: она есть „не“ совпадения бытия с самим собой, „не“ замкнутости, „не“ тотальной полноты. Это изначальное „не“ и есть исток всякой негативности, которая потом может развернуться в логическое отрицание, в диалектическое противоречие или в моральное неприятие». И именно из этой негативности, как показано в §23, вырастает конечность и свобода: «Сама Расщелина, будучи разрывом, вносит в бытие ничтожение (Nichtung). Это ничтожение — не аннигиляция сущего, а то фундаментальное „нет“, которое открывает зазор между возможностью и действительностью. … А свобода, понятая теперь из этой структуры, есть не что иное, как сама способность этого различения, способность удерживать ничтожащий зазор, который только и делает возможным всякое „так“ и „не так“, всякий выбор и всякое основание».

Расщелина, таким образом, оказывается не структурой внутри бытия, а самим способом его бытийствования, матрицей для модальностей и условием самой феноменальности.

Вторая стадия, запечатлённая в разделе «Die Aletheia und die Wahr-heit», прослеживает судьбу истины. Хайдеггер демонстрирует, как изначальный греческий опыт ἀλήθεια (несокрытости) был исторически «поглощён» и забыт. В §6 этого раздела вводится образ «совершенно поблёкшей видимости Расщелины», где изначальный живой разрыв вырождается в формальное единство различённого, выраженное в логическом высказывании через σύνθεσις и διαίρεσις. В §47 детально прослеживается, как аристотелевская «правильность» (ὀρθότης) постепенно «одолевает» ἀλήθεια, перетолковывая её на свой лад. Истина перестаёт быть событием и становится правильностью взгляда, adaequatio intellectus et rei. Как сказано в §6, «это оттеснение бытия получает лишь видимое снятие в диалектике, как античной, так и новоевропейской. В действительности же именно диалектика яснее всего показывает, что происходит: вырывание бытия из Расщелины и из события (Geschehnis) и замена их пустой общезначимостью „логического“ и формально-онтологического».

Взамен этого Хайдеггер предлагает мысль об истине как Wahr-heit, понимаемой из германского корня «Wahr» как «хранение» и «оберегание». Подлинная истина, в его понимании, не просто делает сущее доступным, но хранит то сокрытое (Verbergung), из которого сущее выходит. В §61 она определяется как «оберегание (Behütung), стражничество (Wächterschaft) и — что решающе — сбережение самой сокрытости, а не только открытости». А в §70 как «просвечивающее хранение (lichtende Hut) … событие, в котором оберегание совершается из самого События и в нём». Именно в этом контексте вводится мысль о сущностной принадлежности заблуждения (Irre) истине. В §§1—2 раздела «Die Wahrheit und die Irre» Irre описывается не как ошибка, а как исторический модус самой истины, её не-существо (Unwesen): «открытость того сущего, которое оставлено бытием, покинуто свершением его истины (vom Sein verlassenen Seienden)». Это та пустота, в которой «всё становится исчислимым, планируемым и обеспечиваемым, но из которого ушло само бытие». Истина и её тень, таким образом, мыслятся в неразрывном единстве.

Третья стадия, которой посвящён третий крупный раздел рукописи «Zu Ereignis III: Das Da-sein», переосмысливает человека. Субъект, личность, «разумное животное» — все эти метафизические определения оставляются. Как сказано в §5 раздела «Da-sein und Menschsein», «сам человек впервые понимается из Dasein, а не наоборот. Человек есть Erwaltung „Da“ — вос-властвование „Da“: он не „имеет“ „Da“ как свою способность, а сам впервые даёт „Da“ взойти». Задача человека — не «понимание» бытия, а «устойчивое стояние в истине бытия» (Inständigkeit), как об этом говорится в §1 раздела «Inständigkeit». Это стояние описывается в §16 раздела «Das Da-sein als die inständige Verhaltenheit» как «собранное оспаривание (Bestreitung) изначального спора», как «выдерживание (Ausharren) Расщелины, то есть пребывание в самом разрыве, не позволяя ему ни захлопнуться, ни распасться».

Его суть раскрывается в динамическом «споре мира и земли» (Streit), который он призван не разрешить, но выдержать. Искусство (Kunst) и творение (Werk) мыслятся здесь не как культурная деятельность, а как способы, которыми этот спор «учреждается в сущем», вводя истину в творение. Забота (Sorge), переосмысленная в разделе «Da-sein und Sorge», становится «вы-страдывающим вы-борением» (erleidende Erstreitung) (§4), способом, каким Dasein, будучи ввергнуто в разлом бытия, вынашивает его. А язык в разделе «Da-sein und Sprache» понимается не как средство коммуникации, но как «сущностное учреждение истины» (§1), где «слово… не налеплено на вещь как ярлык, но, пред-прыгивая (vorspringend), поднимает сказанное в открытое и тем самым образовывает сущее и даёт ему быть» (§20 раздела «Vorgehen und die Kehre und das Voraussetzen»).

Четвёртая стадия обращается к диагнозу современности. Хайдеггер описывает нашу эпоху как эпоху «забвения бытия» (Seinsvergessenheit) и глубочайшего нигилизма. Однако нигилизм для него — не просто обесценивание ценностей, но само событие изъятия бытия, в результате которого мир превращается в голый, исчислимый «состав» (Bestand) для технического овладения. В §1 раздела «Die Seinsvergessenheit» даётся сжатый диагноз: эпоха «неспособна подойти к настоящей бездне, чтобы впервые испытать нужду в основании (Not zum Grunde)». Самое жуткое здесь — «нужда отсутствия нужды» (Not der Notlosigkeit). В одноименном §55 раздела «Da-sein und seine scheinbare Vor-Geschichte» это состояние описывается как глухая обеспеченность, которая «не сознаёт себя как нужду и не может пробиться к самой себе». Человек, опьянённый прогрессом и деловитостью, даже не ощущает отсутствия бытия как утрату. Этот анализ достигает кульминации в §25 раздела «Da-sein und Menschsein», где говорится о перспективе, когда «человек как регулятивная составная часть сам впустит себя в машину».

Наконец, пятая стадия, пронизывающая всю рукопись, но концептуально сфокусированная в разделах «Das Fragen als Grundzug des Daseins und als Vorgehen» и «Das Vorgehen im anderen Anfang», касается самого метода. Как возможно мышление, которое не объективирует свой «предмет», но само является свершением того, что мыслит? Ответ Хайдеггера заключается в разработке метода «поступания» (Vorgehen) как «прыжка» (Sprung) и «наброска» (Entwurf). В §1 раздела «Das Fragen…» вопрошание определяется не как нехватка знания, но как «страсть при-надлежности к само-утаивающему, стражничество за единственное, неслыханное, высшая сила к „Да“». А само Vorgehen в §60 раздела «Vorgehen und System» противопоставляется всякому методическому Verfahren: это «творящее вы-прыгивание (schaffendes Erspringen) нехоженого (eines Unbetretenen)». Эта мысль не истолковывает готовое, а впервые вводит его в бытие словом, в акте, который сам Хайдеггер в §74 раздела «Zur daseinshaften inständlichen Begriffsbildung Vorgehen» называет «мыслящим поэтизированием» (denkerisches Dichten).

Цель данного путеводителя — не заменить чтение самого текста, с его сложностью, фрагментарностью и уникальной тональностью, но предоставить читателю своего рода концептуальную карту для ориентации в его напряжённом мыслительном ландшафте. Следуя по маршруту, очерченному этими пятью стадиями, читатель сможет увидеть, как из деструкции традиционных представлений о бытии, истине, человеке и методе рождается новое, событийное мышление, стремящееся подготовить переход к «иному началу» западной философии.

GA 73: Zum Ereignis-Denken (К мышлению-событию)

ZU EREIGNIS I: ZERKLÜFTUNG UND AΛΗΘΕΙΑ

I. ZERKLÜFTUNG DES SEINS (РАСЩЕЛИНА БЫТИЯ)

§1. Zerklüftung. — Расщелина.

Исходное определение вводит расщелину (Zerklüftung) не как статичный атрибут или структурный изъян, а как фундаментальное событие, основную черту самого свершения бытия. Назвать её «разгибанием врозь» (auseinandergebogen) — значит сразу отвергнуть образ монолитной, застывшей субстанции. Бытие не покоится в безразличном тождестве с самим собой; оно, напротив, «разгибается», раскрывается, и в этом раскрытии впервые возникает то напряжение, которое вообще позволяет чему-либо «быть». Это «врозь» есть не распад на фрагменты, а внутреннее расхождение, зазор, без которого невозможна никакая явленность. Именно поэтому расщелина — не катастрофа для бытия, а способ его события.

§2. Zerklüftung. — Расщелина.

Этот параграф углубляет образ, вводя измерения глубины и высоты. Расщелина описывается как то, что «зреет вглубь» (herein reifend) и одновременно «разверзает ввысь» (auf reifend) само бытие. В этом двуедином движении раскрывается ее сущностная двойственность: она есть акт предельного разделения и, вместе с тем, акт раскрытия, выведения бытия из его сокрытости в зримость и доступность. «Зреть вглубь» означает, что расщелина не скользит по поверхности сущего, а укореняется в самом основании бытия, затрагивая его внутренний нерв. «Разверзать ввысь» означает, что через этот глубинный разлом бытие впервые обретает свой просвет, свою истину, становится явным в полноте своего существа. Таким образом, расщелина конституирует саму возможность феноменальности: она есть тот «просвет», в котором бытие может встретиться с человеком. Лишь благодаря ей бытие не остается глухим и немым основанием, но обретает событийную структуру «разверзания», в котором оно, разделяясь в себе, впервые приходит к самому себе. Глубина и широта — это не количественные, а качественные характеристики той драмы, в которой бытие, теряя свою безразличную цельность, обретает полноту своего свершения.

§3. Die grundstimmende Eröffnung der Modalitäten — Осново-настраивающее раскрытие модальностей.

Хайдеггер переходит к тому, как Расщелина раскрывается через основные настроения (Stimmungen) в модальностях бытия: возможность, действительность и необходимость. Возможность (Möglichkeit) он связывает с опасностями, подстерегающими освобождение вот-бытия (Dasein). Действительность (Wirklichkeit) трактуется как случайность (Zufällige) обыденного, ходового, того, что просто налично и присутствует (Gegenwärtigkeit). Необходимость (Notwendigkeit) же предстаёт как «решение» (Entscheidung), как захваченность войной и былой миссией, как властное понуждение (Nötigung), которое, однако, может обернуться и ограничивающим заклятием (Bann) укоренённых в прошлом масштабов — таких как нация или раса. Хайдеггер подчёркивает, что всё это важно не как описание сиюминутной ситуации или выражение некой «точки зрения», не как построение очередной философской системы, а как событие раскрытия самого сущего, подводящее к целостному событию бытия (Seinsgeschehnis).

§4. Die «Einheit» der Zerklüftung — «Единство» Расщелины.

Упоминание «единства» Расщелины Хайдеггер считает опасным, поскольку оно может увести в область формального опосредования. Задача в том, чтобы увидеть само существо-свершение (Wesensgeschehnis): стремительное низвержение (das Sturzhafte) от действительного в возможное, неизбежность (das Unumgängliche) необходимости. Он задаётся вопросом: не вынуждены ли мы при истолковании этого существа прибегать к образам из онтического? И отвечает: и да, и нет. Здесь же затрагивается существо «не» (Nicht) в этом «единстве» и ставится вопрос о том, не лежит ли в основании самой возможности более глубокое «не».

§5. Der ertragende Entwurf der Zerklüftung — Вы-держивающий набросок Расщелины.

Расщелину нельзя обнаружить как нечто предлежащее или считать её с какой-то отдельной области сущего. Её набросок (Entwurf) должен быть дерзновенно предпринят для сущего в целом, и исходить он должен из брошенности (Geworfenheit), которую необходимо изначально вынести и довести до полного принятия (Ertragnis). Само это принятие сущего является настраивающим и образующим. Мерой такого выдерживающего наброска служит само бытие. Пред-вопрошание (Vor-fragen) при этом должно удерживаться не в одной из модальностей, а исходить из домодального существа бытия. Хайдеггер вводит понятия Ertragnis (вынесение-принятие) и Eingeständnis (признание), а также говорит о сущностной случайности (Zu-fälligkeit) Расщелины, в которой коренится ужасность (Furchtbarkeit) бытия и сокрытость благословения (Segen).

§6. Der völlig verblaßte Schein der Zerklüftung — Совершенно поблёкшая видимость Расщелины.

Этот параграф посвящён тому, как изначальная Расщелина выродилась в бледную видимость. А именно — в формальное единство различённого, выражаемое в высказывании через σύνθεσις и διαίρεσις, то есть связь и разделение многого в одном. Хайдеггер утверждает, что здесь проявляется формальное существо Расщелины, но как таковое оно осталось непознанным и непонятым. Бытие как «одно» (ἕν), особенно при исключении «многого» (πολλά), стало ближайшим и единственным, а затем — постоянно и изначально мерилом для всей последующей понятийности бытия. Тем самым в одно сливаются: бытие как присутствие (Anwesenheit) и бытие как явление (Erscheinung). Бытие было оттеснено в предметность (Gegenständlichkeit) того, что подразумевается в высказывании и тем самым считается «истинным». Алетейя была поглощена этим процессом. Хайдеггер замечает, что это оттеснение бытия получает лишь видимое снятие в диалектике, как античной, так и новоевропейской. В действительности же именно диалектика яснее всего показывает, что происходит: вырывание бытия из Расщелины и из события (Geschehnis) и замена их пустой общезначимостью «логического» и формально-онтологического.

7. Zerklüftung — Расщелина.

Здесь Расщелина осмысляется как событие раскрытия брошенности (Entbergnis der Geworfenheit). В самой брошенности совершается изначальный поворот (Ur-wendung) от сущего к сущему, который одновременно есть и поворот к бытию-выданным (Ausgeliefertsein). Этот поворот делает возможным допущение нужды (Not-sein-lassen). Только в этой необходимости (Notwendigkeit) может подняться освобождение свободы. Сам этот изначальный поворот и есть Расщелина, поскольку в нём заключено изначальное «против» (Gegen) сущего по отношению к нему «самому», что делает Dasein закрытостью (Verschlossenheit).

§8. Geworfenheit und Not-wendigkeit — Брошенность и необходимость (нужда-поворот).

Брошенность (Geworfenheit) предстаёт здесь не как случайный психологический факт, а как онтологическая структура, как изначальный поворот (Ur-wendung). Это пра-движение, в котором присутствие (Dasein), всегда уже ввергнутое в бытие, отвращается от своего самозамкнутого «себя» и поворачивается к сущему. Этот поворот и есть акт выдачи, вручения себя тому, что не есть оно само. Однако в этом же движении поворот к сущему оборачивается поворотом от него — не в смысле бегства, а в смысле возвращения к условию его возможности. Брошенность, таким образом, раскрывает бытие не как нейтральный фон, а как Нужду (Not). Сама эта выдача себя есть всегда уже «нуждающееся» отношение: присутствие обнаруживает, что оно не является основанием собственного бытия, но всегда уже им «озадачено» и отдано ему на откуп. В этом смысле брошенность есть способ, которым нужда самого бытия (а не только наша психологическая потребность) открывается в присутствии. Поворот (Wendung) в брошенности и есть предпосылка разворачивания всей структуры нужды (Not-wendigkeit), той неизбежности, с которой бытие требует своего свершения через присутствие.

§9. Zerklüftung und … — Расщелина и… Этот сжатый параграф фиксирует решающую связь: расщелина (Zerklüftung) задаёт основной характер самого «существа» (Wesen) бытия, понимаемого теперь глагольно, как бытийствование. Речь идёт о том, что бытие в своём основании не субстанциально, а событийно. Его способ быть — раскол, разрыв, внутреннее расхождение. Но если такова его основная черта, то она не может быть зафиксирована лишь теоретически. Здесь вводится второй, не менее важный тезис: бытие и настроение неразрывно связаны. Основной способ бытийствования, расщелина, есть одновременно и основное настроение. Это означает, что структура раскола не является нейтральной; она всегда уже задевает присутствие, настраивает его определённым образом. Расщелина как основной характер бытия и расщелина как основное настроение суть одно. Бытие «имеет» настроение не как свойство, а как модус своего свершения: в настроении просвет бытия разомкнут для присутствия, и именно в этом просвете расщелина впервые даёт о себе знать не как абстрактная структура, а как затрагивающая сила.

§10. Zerklüftung im Sein — Расщелина в бытии.

Утверждение усиливается: расщелина находится не «при» бытии как его атрибут, а в самом бытии является основным характером его бытийствования (Wesen). Это означает радикальный отказ от понимания бытия как индифферентной наличности или самотождественной субстанции. Здесь вводятся три определяющих имени для этого характера: отчуждение (Entfremdung), ис-ступление (Ekstasis) и разрыв (Riß). Отчуждение — это не Марксово социальное понятие, а указание на то, что в расщелине бытие становится чуждым самому себе, выходит из мнимого тождества. Это самоотчуждение и есть способ, которым бытие «есть». Ис-ступление же указывает на экстатическую природу этого бытийствования: бытие — это постоянный выход из себя вовне, стояние в просвете. А сам «разрыв» (Riß) подчёркивает, что это событие не является плавным переходом, но несёт в себе черту разлома, черту, которая одновременно и разделяет, и удерживает вместе разделённое. Параграф замыкается возвращением к фундаментальной связи: где бытийствует бытие таким экстатически-разрывным способом, там и настроение. Настроение — это не субъективная реакция на бытийный разрыв, а сам способ, которым присутствие удерживается в нём, способ его встроенности в отчуждающее ис-ступление бытия.

§11. Zerklüftung und die Furchtbarkeit des Seins — Расщелина и ужасность бытия.

Этот параграф содержит важное методологическое и содержательное предостережение. Расщелину нельзя мыслить как безобидную логическую или диалектическую игру противоположностей. Мысль, которая сводит её к структуре, где одно просто определяется через другое, а их единство снимает напряжение, упускает самое существо дела. Расщелина, напротив, должна быть понята как то, из чего впервые возникает «непримиримость» (Unversöhnlichkeit) её моментов. Эта непримиримость не может быть опосредована и снята; она составляет саму суть бытийного события. Задача мысли — не в том, чтобы примирить противоположности в высшем синтезе, а в том, чтобы из самой расщелины вывести наружу и удержать в поле зрения эту непримиримость. Она проявляется как то, что самим своим свершением «взрывает» любое застывшее единство, являя себя в образе «ширящегося простора» (die weitende Weile). Этот ширящийся простор и есть пространственно-временная арена, на которой непримиримость моментов расщелины становится ощутимой, грозной силой. Именно здесь расщелина открывается в своей «ужасности», а именно как то, что не допускает успокоительного примирения, но, разверзая пропасть в самом бытии, требует от присутствия бескомпромиссного выстаивания в этой открытости.

§12. Der Aufstand des «ist» in der Zerklüftung — Восстание «есть» в Расщелине.

Слово «есть» (ist), будучи ближайшим высказыванием бытия, мгновенно приводит его к стоянию, фиксируя в модусах присутствия, вида и устоя. Однако, согласно своему происхождению из Расщелины, оно несёт с собой и другие временны́е модусы — «было» и «будет». Тем самым Расщелина изначально заслоняется и остаётся в сокрытом. Модальности же, определяемые обходным путём через «есть» как модальности суждения, остаются неясными и безосновными. Само «есть» создаёт внутри трансценденции стену Gegenständlichkeit (предметности), которая начинает функционировать как само бытие и становится в повседневном знании чем-то безразлично забытым перед лицом «всего лишь» сущего.

§13. Modalitäten — Модальности.

Этот параграф, сводящийся к одному слову — «тщетное» (das Vergebliche), — бросает решающий свет на предшествующие размышления о расщелине и, прежде всего, на связь самой расщелины с модальностями бытия (возможностью, действительностью, необходимостью). Определить модальности как «тщетное» — значит предпринять радикальную переоценку их традиционного онтологического статуса. В классической метафизике модальности выступают как способы, которыми бытие сказывается о сущем, как его фундаментальные характеристики, фиксирующие степень его осуществлённости. Теперь же все эти определения — «возможно», «действительно», «необходимо» — предстают как нечто безнадёжно запаздывающее и поверхностное.