Однажды случится рассвет. Книга первая. Сумерки на перекрёстке

— Солнце не убивает нас, если мы находимся в тени! — крикнул он, глядя прямо на Томаша.

Тот с раздражением цокнул.

— Скажи это каждому не взошедшему урожаю, каждому бутону, что не стал цветком, каждой погибшей твари без этого естественного для тебя явления, Артур.

— Это…

— Дай угадаю: другое? Нет, Артур, это то же самое. Как цветку на клумбе не понять сорняк, который пробивается сквозь асфальт, так и тебе, сыну учёных, альфе от рождения, никогда не понять, что чувствуют люди с низким уровнем.

Артур уставился в место, где только что стоял Томаш. Тот же, ещё раз извинившись перед преподавателем, поспешил уйти.

— Успокоились оба, — остановил мистер Хуммель. — Вы забыли, зачем мы здесь собрались? У нас всё ещё одна цель, мы всё ещё хотим, чтобы люди с критическим уровнем праны имели шансы на жизнь.

— Это было моей ошибкой — доверить свою тайну кому-то, кроме Вас, — дерзнул Томаш. — Лучше я сам себя раздеру ногтями в отстойнике, чем позволю этому тщеславному сказочнику великодушно мне помогать.

Мистер Хуммель набрал в лёгкие побольше воздуха и медленно выдохнул.

— Возможно, ты и правда хочешь задрать себя до смерти. Допустим даже, что ты не гнушаешься порвать до этого кого-то постороннего, кому не посчастливится оказаться рядом с тобой в момент перехода на эпсилон. Смею даже предположить, что ты не думаешь о своих родителях, которым сейчас наверняка не проще твоего скрывать состояние своего уровня. Но, насколько мне ведомо, ты старший сын в семье. Помимо тебя у твоих родителей есть дочь. Напомни, сколько ей?

Томаш с силой сжал кулак. Словно пришпоренный собственной беспомощностью, он вернулся к столу и поглядел на Артура сверху вниз.

— В то время как остальные презирали тебя и твою семью за неудачи, я тихо радовался надежде, которую твои родители мне подарили, — вернув самообладание, сказал он. — У тысяч людей появилось завтра, которое может наступить. И пусть не каждый из них доживёт до того дня, когда Эдемит вновь сможет сиять миру свободной праной, сегодня они видят смысл жить дальше. Потому, прошу тебя, не говори перед умирающим от жажды, что вода невкусная. Не обесценивай этот камень.

Сидевший доселе на стуле Артур, наконец, встал в полный рост и оказался выше Томаша на пару деймов. Не осмеливаясь даже глядеть ему прямо в глаза, он протянул руку. Томаш ответил тем же.

В тот день они не давали друг другу обещаний. Они знали, что у них нет выбора иного, кроме как довериться друг другу.

Глава 4. Артур

«В целях своевременного выявления снижения уровня праны, а также предотвращения его последствий, сотрудники Отдела контроля пранических уровней обязаны проводить патрулирование улиц. При выявлении уровня дельта среди населения органами исполнительной власти принимаются все доступные меры по задержанию и дальнейшей изоляции от общества.

Граждан, чей уровень по визуальным признакам пересёк отметку эпсилон, сотрудник уполномоченных органов обязан незамедлительно ликвидировать без предварительной медицинской диагностики».

— статья 1.3 статута «О профилактике и контроле уровня» Главного свода законов Эйхленда.

Коптящие трубы заводов застилали столбами дыма небо. Тусклое солнце догорало над покрытыми сажей крышами домов. Чем дальше от центра, тем реже встречались глазастые авто и кэбы, тем ниже уровнем выглядели прохожие, тем примитивнее становились их разговоры. Стоящие на пересечении улиц женщины судачили о подорожании продуктов, спешащие со смены работяги — о вкалывании за гроши и минимум праны. Кризис в районе Последнего Причала не был чем-то, с чем всячески требовалось бороться лучшим умам Эйхленда. Он являлся тем, с чем приходилось уживаться. Вот старушка с явным уровнем дельта тщетно пытается спрятать выступающие тёмные вены, а вот визуально здоровая девушка закрывает ставни опустевшей продуктовой лавки.

После занятий Артур забрёл в Последний Причал неслучайно. Люди с уровнем ниже, чем бета, — кто они? Работники литейных, кузнечных и металлургических заводов, их измождённые тяжёлым бытом жёны и тощие чумазые дети — весь Последний Причал жил на грани. Этот район был трюмом прекрасного парохода под названием «Цаусберн». Его жители не были одержимы показателями своей крови, они просто выполняли сложную и необходимую для процветания столицы работу.

Головой Артур понимал, что каждый из них мог бы иметь шанс на куда более качественную и продолжительную жизнь, если бы не был вынужден искать необходимый минимум праны для того, чтобы просто сохранить рассудок и тело. Воссозданный его родителями Эдемит — вот что действительно могло помочь им. Но каковы их шансы дотянуть до того дня, когда эксперимент принесёт свои плоды? И что будет с теми, кто, не дождавшись, перейдёт на эпсилон?

Трагическая история Шиарата казалась Артуру ответом на этот вопрос. Оказавшиеся в беде не нужны безбедным. Так что отказать в помощи Томашу в сложившейся ситуации означало бы примирение Артура с миром, где твёрдая порода Эдемит выбирает, кто достоин жизни, а кто нет. А Артур был не согласен.

Прогулка по Последнему Причалу должна была приблизить его к тем, чьё право на жизнь он доселе защищал вслепую, но лязг молотов, шум моторов, запах дыма и гари превратили её в сплошное испытание. Угольная пыль саднила горло. Артур приложил к лицу платок и ускорил шаг. Он уже почти было перешёл на бег, когда столкнулся плечом с женщиной. Серое тряпьё скрывало почти всё её лицо. Должно быть, росчерки капилляров наподобие тех, что чернели на шее Томаша, уродовали её облик. Вежливо извинившись, Артур поспешил свернуть на узкую улочку, дабы сократить путь домой.

Шум постепенно стихал, дым рассеивался, и он позволил себе сбавить ход. Чем дальше вглубь квартала, тем замысловатее вились паутины улочек. Редко встретившийся прохожий не поднимал головы, отчего Артуру делалось не по себе. Когда на развилке перед ним возникла часовая башня, он понял, что впервые находится так далеко от дома ещё и в такой поздний час. Площадь вокруг пустовала, а посредь неё кишели вороны у высохшего фонтана. Артур подошёл ближе, и стая взмыла вверх перед его лицом. Он защурился и поднял глаза в бежевое от дыма закатное небо, как вдруг ощутил скользящее по спине касание. Холодное, быстрое, оно заставило Артура мгновенно обернуться, но сзади никого не оказалось. Собственный испуг насмешил Артура, и он продолжил свой путь по левой от башни улице. Ставни первых этажей на ней были затворены, все лавки закрыты, а дома заперты.

Артур шёл медленно, настороженно, внимательно оглядывая всё вокруг, когда до него стало доходить, что он, похоже, заблудился. Конечно, разумнее было бы вернуться на главную улицу. Однако ему не переставало мерещиться, что если свернуть налево, то где-то неподалёку должен быть мост, ведущий в более благополучные районы Цаусберна. Дойдя до перекрёстка, он услышал кошачий вопль и не смог так просто продолжить свой путь, когда крик сменился жалобным мяуканьем. Прислушиваясь, Артур шёл на звуки, а когда кот замолкал, тихо приговаривал «кис-кис», чтобы продолжать ориентироваться.

Так он добрёл до арки, ведущей во внутренний двор. Калитка была приоткрыта и немного поскрипывала на ветру. Артур снова позвал кота. В ответ — ни звука. Тогда он осторожно переступил порог и вошёл внутрь, продолжая неуверенно звать животное. Вместо мяуканья он услышал всхлипы и чавканье, а когда осмотрелся, увидел, как у самой дальней стены, прямо под крыльцом, содрогалась серая бесформенная куча тряпок.

Оцепенев, он осознал, что куча тряпья — ничто иное, как женщина, с которой он столкнулся несколькими минутами ранее на главной улице. Сидя на коленях и ссутулившись, та поедала ещё живого кота. Ноги налились свинцом, дыхание сбилось. Артур боялся пошевелиться, чтобы не привлечь к себе внимание. Раздался хруст, а за ним — придавленный писк — последний звук покидающей тело жизни. Артур сделал осторожный шаг назад, и в этот же момент на него уставилась окровавленная рожа. С клоками слипшейся на губах шерсти она продолжала жевать растерзанную плоть.

Что есть силы, Артур рванул прочь со двора, туда — влево по перекрестку, или всё же прямо — он уже не понимал. Просто нёсся со всей мочи, слабо ощущая под собой опору. Сначала он слышал позади рёв и рычание преследующего его существа, но, чем глубже в дебри улиц он забегал, тем отдалённее становились эти звуки, а после они и вовсе стихли. Лёгкие горели, ноги перестали подчиняться.

Добежав до очередного перекрёстка, он свернул за угол, чтобы отдышаться. Эпсилон? Да, несомненно, это существо было за критической чертой. Мысли путались, сердце колотилось в горле.

Стекающий со лба пот разъедал рассечённую накануне бровь, Артур наспех стирал его рукавом, отчего щипало только сильнее. Едва переведя дыхание, он аккуратно выглянул из-за угла. Никого. Прижавшись к холодной кладке стены, он продолжил жадно глотать воздух. На грудь упала капля крови, за ней — другая. Артур медленно поднял голову и увидел, как сверху, хватаясь по-паучьи за кирпичи, к нему сползало существо, бывшее совсем недавно человеком.

Не успел он и одуматься, как уже был сбит с ног. Пытаясь защититься от когтей и зубов, он изо всех сил вырывался из-под зверствующего… Мутанта? Человека? Понимание происходящего ускользало, в голове — только стремление выжить. Вмазав по кровавой пасти подхваченным с дороги камнем, Артур оттолкнул существо ногой и хотел было подняться, как оно мгновенно набросилось, перевернув его на живот. В плечо тут же вонзились зубы, и Артур крикнул во всё горло. За первым укусом последовал второй и третий, а он всё пытался отползти, впиваясь пальцами в стыки брусчатки.

В глазах начало темнеть, когда перед его лицом возник смело пробившийся сквозь кладку сорняк. «Цветку на клумбе не понять сорняк…» — мелькнуло разрядом у него в голове. Не понять. Томаш был прав: не понять. Как та, с кем он столкнулся на улице, за несколько минут превратилась в то, что сейчас безжалостно его терзало? Больной или мутант? Кто мог сбросить с себя всё человеческое, высвободив нечто безумное не подчиняющееся сознанию? Если быть человеком — действовать на основании своих мыслей, то неспособность к этому лишает живое существо права быть человеком? А что если эта неспособность обратима? В таком случае человек — это лишь состояние разума и не более?

«Человек, человек, человек», — мысленно повторял Артур, пока его спину раздирали. «Человек!» — кричал ему внутренний голос и при звуке выстрела, после которого что-то тяжелое упало поверх него.

— Одним мутантом меньше! — задорно объявил мужской голос.

Артур предпринял попытку повернуться, прежде чем понял, что напавшее на него существо мертво, и труп лежал прямо на нём. С дикими воплями он кое-как выбрался из-под него и, весь в чёрной крови и в разодранной одежде, с ужасом глядел на уродливое тело со стороны.

— Эй, ты в порядке? — послышалось тихо позади одновременно с касанием его плеча.

Артур заорал и отпрянул, как ошпаренный.

— Не трогай его, Виви, у него нежный возраст с нежным моментом разом! — веселился всё тот же бойкий голос. — На вид ему не более шестнадцати, и на нём впервые в жизни верхом сидела женщина!

Всё ещё не придя в себя, Артур, наконец, смог отвести глаза от трупа и оглядеться: прямо над ним стояла стройная девушка в полицейской форме. Темноволосая, задумчивая, спокойная настолько, что выглядела сонной — её лицо больше подошло бы для портрета в сумрачной галерее, чем для службы в полиции. «Ба-бах», — и пуля из её пистолета обожгла щёку Артура. Мираж рассеялся.

— Валтер, чтоб тебя! — выругалась она едва ли не басом. — Почему полицейскую академию закончили мы в один день, а добивать цель научилась только я?!

Избегая лишних движений, чтобы не быть случайно подстреленным, Артур осторожно повернулся в сторону, откуда раздался первый выстрел. Там по-детски раздосадовано взревел тот самый источник радостных до этого возгласов.

— Нет, Виви, это нечестно! — кричал он, размахивая стволом. — Ты же не засчитаешь этого монстра себе только потому, что он дрыгался в предсмертных судорогах?

— Судороги были ещё при жизни, а после моего попадания в голову они прекратились, — развела руками девушка. — Увы, смерть наступила с моей пулей.

Парень подбежал ближе, покружил у трупа, трепля себя за всклокоченную солому на голове, и захныкал.

— Блин, такой эталонный эпсилон! — жаловался он непонятно кому и зачем, а затем подлетел к Артуру и поднял его за грудки жилетки. — Ну хоть ты скажи, ты же чувствовал! Она же умерла после первого, да? Упала такая навзничь, захрипела и испустила дух! После первого же?

Словно игрушку из рук хулигана Артура вырвала девушка.

— Руки убери от него! — гаркнула она. — Это наш вещдок!

Даже неадекватный стрелок поразился такому заявлению. По крайней мере, о том говорила мимика его лица.

— Я, конечно, в твоем подчинении и в случае чего оспаривать не стану, но разве это, — он ткнул пальцем на Артура, — не пострадавший?

— Это, — так же ткнула пальцем на всё ещё недоумевающего Артура девушка, — может, и пострадавший, а вот застрявшие в его теле ногти и зубы — вещдоки.

Опомнившись, Артур стал чесаться, отряхиваться и пытаться с себя смахнуть всё названное вещдоками, но тут же его схватила за шкирку девушка в форме.

— Вивьер Хартфорт, — представилась она. — Лейтенант ОКПУ Восточного отделения полиции Цаусберна. Убедительная просьба сохранять спокойствие и место преступления без изменений.

Выслушав её в относительном спокойствии, Артур снова начал брыкаться.

— Тише, всё в порядке, — чуть мягче сказала девушка и стала снова похожа на музу поэта. — У нас рейд в этом районе, мы услышали твои крики и поспешили на помощь. Мы тебе не навредим. Всё страшное позади.

— Нет, всё страшное впереди! — воскликнул стрелявший. — Ты скоро будешь просто касаться убитых мной монстров и записывать их себе на счёт!

Лейтенант отпустила немного успокоившегося Артура и жестом скомандовала своим подчинённым натянуть сигнальную ленту.

— А я с тобой и не соревнуюсь, — спокойно ответила она, присев рядом с трупом. — Но раз ты ведёшь какой-то там счёт, то моя задача — не дать тебе выйти в нём вперёд меня. Ага?

Парень смотрел на неё так, будто это она была монстром, а не существо с вытекшим мозгом, лежащее на мостовой.

— Ты отвратительный человек, — презрительно заключил он.

Лейтенант Хартфорт, не отрываясь от осмотра тела, задумчиво поправила перчатку.

— Я твой начальник.

— Это синонимы.

— Да, ведь и начальник, и отвратительный человек могут лишить тебя табельного оружия и отстранить от работы. Ты прав.

До сих пор пребывающий в ужасе от произошедшего Артур наблюдал за этой будничной перепалкой и никак не мог взять в толк, каким образом этим двоим удаётся сохранять спокойствие.

— Нет, не можешь, — упирался до последнего парень, пропуская к месту преступления констебля с фотоаппаратом. — Отстранишь меня, и завтра кто-нибудь из твоих подчинённых опять будет слишком медленным, чтобы кого-то спасти.

Вспышка, за ней вторая, третья. Яркий свет съёмки трупа ослепил Артура, и он не сразу сообразил, что его самого уже успели запечатлеть с нескольких ракурсов. Безлюдная несколькими минутами ранее улица словно ожила. Повсюду суетились сотрудники полиции, оперативно фиксируя и анализируя место преступления. Артур щурился, пытаясь улавливать происходящее, но создавалось ощущение, будто мир жил в более высоком ритме, нежели он сам. Земля проваливалась под ватными ногами, а в ушах нарастал звон. Внезапно, Артура стошнило.

Спор двух полицейских тут же прервался.

— Валтер, отведи мальчика в сторону, — скомандовала лейтенант.

Оскорбленный до глубины души парень от возмущения аж побагровел.

— Значит, с убитым мною — моим! — монстром возиться будешь ты, а я возьми да нянчи слабонервного ребёнка?! — в сердцах воскликнул он.

— Именно так. Это приказ. Выполняй.

Сотрясая кулаками воздух и плотно сжав губы, парень молча проклял всё на свете, резко оттолкнул Артура и внезапно перешёл на натянуто официальный тон.

— Валтер Гверн, сержант ОКПУ Восточного отделения полиции Цаусберна. Ваши документы?

Артур недоуменно моргал с приоткрытым ртом.

— Ясно, документов нет, так и запишем в протокол, — монотонно отчеканил сержант Гверн и чуть живее добавил. — Ну а звать-то тебя как?

— О, так это ж сын тех ученых, которым король доверил Эдемит склеить! — вмешался в разговор низкорослый констебль.

Слова «сын», «учёные» и «король» в одном предложении заставили напрячься всех присутствующих разом. Всех, кроме Валтера Гверна.

— Эдемит не твоё чувство собственного достоинства, идиот, его не склеивают, — отодвинул он в сторону коллегу. — Итак, значит, фамилия твоя Иглтон. А имя?

Артур ещё раз глянул на труп, в пасти которого лейтенант пересчитывала пальцами зубы, и его снова стошнило.

— Так и писать? — через плечо кинул Валтер своей начальнице.

Та сбилась со счёта, чертыхнулась и начала заново, а он продолжил свой допрос:

— Ладно, останешься просто мистером Иглтоном. Что ты делал на этой улице вечером? Ты здесь живешь? Шёл к друзьям? Знакома ли тебе нападавшая? Где вы пересеклись? Чем ты спровоцировал покушение? Сказала ли она тебе что-то до или во время нападения?

Но Артур молчал. Шокированный, он плотно схватился за голову, медленно присел на корточки и уставился в землю. Казалось, будто он вообще не слышал вопросов. Сержант Гверн отвлёкся от блокнота, утомлённо посмотрел на него и небрежно отчитался:

— У меня всё.

— Как всё? Он же ничего не ответил, — возмутилась лейтенант.

— Он сын этих Иглтонов. Это самое важное, что мы должны донести комиссару Фалгару.

Бросив труп, лейтенант Хартфорт привстала и подошла к Артуру.

— Придётся повозиться тут немного с нами, — сказала она, как бы извиняясь, — постарайся больше не смотреть в ту сторону.

И Артур был послушен. Он действительно больше ни разу не взглянул в сторону мёртвой эпсилонки в тот вечер. Сидел на крыльце не открывшегося трактира, собирал проклятья расстроенных этим фактом пьяниц, сжимал кулаки, пока из его плеч извлекали зубы, и изо всех сил пытался себе напомнить, что там, накрытый простыней и изучаемый экспертами, лежит больной человек. Человек, чья кожа была исчерчена такими же чёрными венами, как и у Томаша. Человек, что находился на одном с ним уровне ещё сегодня днём. Человек, единственным спасением для которого осталась смерть.

Чуть поодаль продолжали свой спор сотрудники полиции. Артур приподнял голову, прислушиваясь.

— Без моего точного выстрела ты бы не остановила это чудовище, значит, оно бы и не умерло! Где справедливость? — возмущался Валтер Гверн.

— Её нет, — подбоченившись, отвечала ему Вивьер Хартфорт.

— Мы вообще-то служители закона, если ты забыла!

— По закону, Валтер, мы должны отлавливать и ликвидировать индивидов критических уровней, а по справедливости — интересоваться, что происходит после отлова с дельтами, и отказываться убивать эпсилонцев. А ты ведёшь счёт своим целям. Так что не спрашивай меня о справедливости. Просто стреляй, когда это необходимо.

Договорив, лейтенант оставила своего подчинённого и направилась к Артуру. Он тут же сделал вид, будто вовсе не слушал их разговор и принялся завязывать шнурки.

— Мистер Иглтон, — позвала лейтенант и указала на прибывшее авто. — В целях Вашей безопасности Вас отвезут домой в сопровождении наших сотрудников.

Артур даже не дёрнулся с места. Тогда лейтенант подошла к нему и, протянув руку, не поставила перед фактом, а предложила. С чуть большим доверием он всё же дал ей руку в ответ, встал и вяло побрёл к машине.

— Эй, — окликнула лейтенант, когда он встал на подножку. — Как всё-таки тебя зовут?

— Артур, — еле слышно произнёс он.

Девушка мягко улыбнулась и напоследок сказала:

— Ты молодец, что выжил. Остывай после горячего денька, птенец, восстанавливай силы.

Когда Артур сел, она захлопнула дверь и скомандовала водителю отправляться. Всю дорогу до дома Артур смотрел на тёмные подворотни из окна безопасного авто и размышлял, сколько в данный момент на улицах тех, кто не в силах больше совладать с отсутствием праны, кто, впав в безумие, готов растерзать прохожего, словно дикий зверь, и о чем стоит думать в первую очередь тем, кто пока ещё удерживает уровень в пределах нормы: о том, как спасти уже достигших эпсилона, или же как предотвратить падение до него.

Дома Артура встретили взволнованные его исчезновением родители. Документация об инциденте, заключение экстренного медицинского обследования, бумаги об отсутствии претензий к действиям полиции — пока в гостиной всем этим в присутствии уполномоченных лиц занимались они, Артур сидел в кабинете и ощупывал перебинтованное плечо.

Страшно стать жертвой тех, кого Валтер Гверн звал чудовищами, но ещё страшнее стать самим чудовищем. Убрав руку с плеча, Артур растёр в пальцах кровь. Идеальную, насыщенную праной, ту, которой он обещал спасти от попадания в отстойник Томаша Йоргенсена. Но от превращения в обезумевшего монстра Томаша спасала отнюдь не его кровь. И как долго мистер Хуммель мог продолжать нести это бремя, не знал никто. Воистину: сейчас мир нуждался в Эдемите.

Сидя за столом учёных, работающих над воссозданием «божественной породы», Артур впервые по-настоящему ощутил тяжесть ответственности, что лежала на его родителях. Слизав с пальцев кровь, он придвинул к себе их записи. На измятых страницах подробно описывалась кровь асур и её свойства. Каждый «эдемитовый ангел» обозначался своим условным символом и вплетался в огромную схему уравнений, функций и сочетаний с другими. Цепь, Часы, Дракон, Водоворот — все эти, на первый взгляд, простенькие знаки подразумевали под собой могущественных асур, которые, неся службу королю Алгану, покорно отдавали кровь на изучение.

Артур дошёл до последней записи, где сталкивались элементы огня и льда, и провёл пальцем по пустой строке. Вопрос, над которым Франка и Джеймс Иглтон корпели последние полгода в лаборатории, по-прежнему оставался открытым.

Вернувшись к началу, Артур заново пролистал лабораторные записи. Символ крови значился на каждой странице по меньшей мере несколько десятков раз. Кровь. Кровь. Кровь. Слишком много крови за день. Кровь асур для исследований, кровь мистера Хуммеля в венах Томаша, чёрная кровь напавшей эпсилонки, кровь самого Артура на мостовой. Даже начертанный на выдранном листе пеликан в кабинете истории кормил птенцов своей кровью.

Артур достал из портфеля блокнот и стал искать на полках родительской библиотеки книги со схожими литерами. Древние и новые эйхские письменности, ифрарские слоговые азбуки, ледейский эпос и копии шиаратских скрижалей — ни в одной из книг ему не удалось обнаружить подобных символов.

— Артур? — прервала его поиски вошедшая в кабинет мама. — Полиция уехала, может, примешь душ и отдохнёшь?

Возвращая на полку последнюю открытую книгу, Артур забыл об укусах и лихо потянулся. Мгновенная острая боль стала ему расплатой. Блокнот упал на пол, а на бинтах проступили свежие кровавые пятна.

— Ну почему ты так неосторожен? — ринулась к нему мать и помогла присесть обратно на стул. — Что такого интересного в этом злополучном Последнем Причале, что ты туда отправился, несмотря на…

Она застыла, глядя на раскрытый блокнот, и осторожно потянулась к нему пальцами. Артур попеременно глядел то на переписанные закорючки, то на мать, но ничего не понимал.

— Откуда у тебя асканские тексты? — наконец, спросила мать.

Буква за буквой написанное жадно поглощалось её глазами.

— Это асканская письменность? — удивился Артур.

— После падения Аста не осталось ни книги, ни жалкого манускрипта — ничего из трудов на асканском языке. Единственный в мире народ, которому было доступно изучение Эдемита, забрал с собой в могилу все его тайны. Только единственная выжившая асканка, леди Вайс, знает эту письменность. Она и научила меня читать её. Меня одну. Но как это написал ты, Артур?

Сглотнув, Артур ощутил острую необходимость соврать.

— Я… Я просто списал это из одной библиотечной книги.