Однажды случится рассвет. Книга первая. Сумерки на перекрёстке

С неба упала капля, следом за ней — вторая и третья. Мелкая дробь дождя по крышам быстро нарастала, обещая превратиться в ливень. Лейтенант Хартфорт, не сказав на прощание ни слова, села в одну из машин, двигатель которой тут же затарахтел. Артур остался один посреди лужайки, где полицейские сворачивали операцию. Вскоре от всего их отряда у ворот осталась лишь скучающая пара патрульных. Фонари погасли, и Артур вдруг ощутил, как сжимается до размеров потерянного ребёнка — никому не нужного и бесполезного. Ёжась от холодной влаги, он потянул воротник пальто повыше и повернулся к дому.

День забора крови неумолимо приближался, и Артур почти не сомневался, что к завтрашнему вечеру те же полицейские снова появятся у его дома. На этот раз не для защиты от мнимых угроз, а чтобы арестовать его — преступника, укрывшего критического дельту. Перед внутренним взором мелькали образы разочарованной лейтенанта Хартфорт и сержанта Гверна, который ехидно процедит: «Я же говорил, что он какой-то мутный».

Артур ещё никого не обманул, но уже ощущал последствия своего выбора. Однако отказ от сдачи крови был равносилен переводу железнодорожной стрелки. И почему-то он не мог позволить событиям катиться по тому пути, где Томаша Йоргенсена уволокут в отстойник лишь за его несвоевременный переход на дельту, случившийся до того, как родители завершат свои спасительные исследования.

Глава 6. Артур

Механизм приобретения и симбиоза:

1. Генезис: в эпоху Великих Скал, асура мог самостоятельно развиться в человеке под воздействием излучения минерала Эдемит. С наступлением эпохи Единения естественное зарождение асур прекратилось; с этого момента Дар асур передаётся исключительно от носителя к носителю.

2. Пути передачи: процесс передачи может происходить как осознанно (например, через специальный ритуал или целенаправленное действие), так и стихийно, без какого-либо контроля со стороны участников.

3. Селективность: организм человека обладает естественной резистентностью, в результате чего симбиоз с асурой приживается далеко не в каждом случае.

— Доктор Франка Иглтон, научная статья «Эмпирические наблюдения за процессом обретения симбиотической сущности».

— Как думаешь, мой уровень в порядке? — тревожился после занятий Элджер.

Артур, опершись на согнутую в локте руку, молча наблюдал за стаей ворон за окном.

— Голова часто кружится, и сплю тревожно… мне кажется, уже точно не бета.

День забора крови выдался на удивление обычным, и занятия пролетели незаметно, так что вскоре основная масса учеников уже отбыла на анализ, и в кабинете ботаники задержались лишь самые боязливые. Артур намеренно не спешил, выжидая, пока толпа в коридоре у медкабинета поредеет. В подставной сдаче крови его, конечно, вряд ли бы уличили, однако вопросов возникло бы немало. Он оглянулся на четвёртую парту у окна: место Томаша пустовало. Сегодня он явился на занятия, но ушёл практически сразу, и уже ходил слух, что он первым из класса сдал анализ.

— Волосы тоже стали выпадать, — не унимался Элджер, — а вот аппетит стал лучше.

Не в силах больше слушать нытьё товарища, Артур взял за единственную ручку портфель и встал.

— Ты куда? — забеспокоился Элджер.

— Мне нужно найти Мэри.

— Ух ты, двое уровня альфа в классе и скоро станут парой!

— Если кто и станет парным, то это ручки на моём портфеле, — усмехнулся Артур, тем не менее немного смутившись.

— Ты не сходишь со мной на анализ? Честно говоря, я немного побаиваюсь…

Артур добродушно улыбнулся.

— Первым симптомом гаммы является учащённое сердцебиение и аритмия, — сказал он напоследок. — Не переживай, Элджи, скоро отпадёт сама необходимость в постоянном контроле крови.

Возможность обдумать сказанное представилась Элджеру уже в одиночестве.

Коридоры Фрейриджа гудели волнением. Даже в Последнем Причале люди меньше переживали за свой уровень, хотя причин у них было явно больше. Грешно судить детей за их благополучие, притом самому являясь альфой, но всё же что-то в этом щепетильном наблюдении за своим здоровьем Артура раздражало. И, скорее всего, то, что для большинства уровень был не столько показателем здоровья, сколько статусом. Обильный поток праны давал человеку немало преимуществ. Он схватывал знания на лету, его тело становилось сильным и выносливым, а разум обретал ясность и остроту. При низком уровне проявлять эти качества было также возможно, но с куда большей затратой времени и сил. Артуру оставалось только гадать, чего стоит Томашу выглядеть для окружающих таким же, каким он был при твёрдой бете в крови.

А вот Мэри фон Этинген выглядела той, что была способна с лёгкостью сиять теми же достоинствами при любом уровне. Красивая, одарённая и добрая, она будто существовала вне царившей в мире несправедливой системы. По крайней мере, так виделось Артуру, украдкой наблюдавшему за ней из-за колонны в центральном холле и ожидавшему, когда, наконец, разбредётся свита её подруг.

Последняя из этих милых болтушек удалилась в медицинский кабинет, щебетнув на прощание сплетню, что анализ сдают для того, чтобы отчислить учеников с наименьшим количеством праны в крови за «несоответствие статусу лицея». Артур о глупости этой байки даже не задумался, поскольку его сердце колотилось и заглушало разум каким-то непривычным и подозрительным ритмом. Он вышел из своего укрытия и неуверенно поплёлся к оставшейся в одиночестве Мэри.

Она стояла, покусывая кончик ручки, и что-то помечала в крохотном блокноте. Артур никогда не думал о девушках в таком ключе — ему было не до того. Но почему-то именно сейчас, глядя на то, как она склонила голову, вся в своей тихой задаче, его осенило с той самой простой и неопровержимой ясностью, которая валит с ног вернее удара кирпичом. Дело было не в красоте или репутации. Артура не волновали такие вещи. Мэри была милой. И обладала таким сортом очарования, от которого у него внутри всё перевернулось и замерло.

Он уже сделал несколько шагов в её направлении, абсолютно не представляя, что скажет, когда окажется рядом — классическая мальчишеская тактика, приводящая в девяти случаях из десяти к полному провалу. И как раз в этот момент Мэри подняла на него глаза. Взгляд у неё был ясный, холодноватый, пронизывающий. А у него — растерянный и виноватый, как будто его только что поймали за рисованием усов на портрете Макдремотта. Артур застыл на полпути с внезапно проснувшимся интересом к лепнине, которую тут же принялся изучать. И чувствовал он себя в этот момент законченным идиотом. Но что поделать, если это чувство было ему куда роднее и привычнее, чем все прочие в нём возникшие.

— Артур? — его имя прозвучало как вежливый, но безличный вопрос. — Ты что-то хотел?

Артур отчаянно надеялся, что она просто проигнорирует его. Но теперь, когда её внимание было приковано к нему, все мысли в голове спутались.

— Я… э-э… просто шёл, — выдавил он и тут же понял, что это звучит нелепо. — То есть, нет. Я хотел… ты сегодня… пасмурная. То есть, не ты! — он чуть не подавился собственным языком. — У тебя за спиной окно… — отчаявшись связать две мысли, он выпалил то единственное, что вертелось у него на языке с самого начала: — Не хочешь ли ты быть моей парой на уроке танцев?

Мэри медленно опустила блокнот. Её тонкие брови едва заметно поползли вверх, а во взгляде застыло чистейшее, неподдельное недоумение. Артур не стал дожидаться вербального отказа. Её секундное молчание стало для него ответом. Он неловко хохотнул, отчего ситуация стала ещё невыносимее.

— Ничего страшного! — пробормотал он, отступая на шаг. — Это и к лучшему. Я, честно говоря, ужасно танцую. Просто ужасно.

Мэри, кажется, даже не услышала его лепет. Её ум зацепился за суть.

— Урок танцев? — переспросила она с вежливой заинтересованностью. — Прости, но ты, должно быть, что-то перепутал. В расписании нашего лицея нет уроков танцев. Никогда не было.

И в этот момент на Артура накатила странная, тревожная волна. Сейчас он это также прекрасно понимал. Однако он мог поклясться Эпохальным Крифом, что ещё полминуты назад в его голове была чёткая картина: объявление в классе, новый учитель в вычурном костюме… Но под ясным и трезвым взглядом Мэри эти воспоминания растаяли, как мираж. Откуда взялась эта мысль? Она была так же абсурдна, как и всё его поведение. И от осознания этой нелепости по его щекам разлился жаркий румянец, с которым он ничего не мог поделать.

— Да… конечно. Моя ошибка. Глупо вышло. Извини, — бросил он, развернувшись, как заводная игрушка, врезавшись в стену. — Мне пора. Дела. Очень важные дела.

— Артур, постой, — с лёгкой досадой окликнула Мэри.

Но Артур уже не слышал. Поглощённый одним лишь трусливым желанием сбежать с поля боя, он почти бегом пустился через холл, не поднимая головы. Столкновение с Томашем вышло резким и неловким. Отшатнувшись, Артур затравлено посмотрел на него.

— Прости, — вдруг сказал Томаш.

— Нет, я сам виноват… — Артур замотал головой и попытался шагнуть в сторону, но Томаш удержал его за плечо.

— Ты не понял, я прошу прощения за…

Артур не хотел больше стоять здесь, на виду у Мэри, да ещё и после этой нелепой сцены. Он выдернул руку и перебил:

— Помочь тебе — моё решение, не нужно передо мной извиняться.

Он нервно улыбнулся — вежливость, ничего общего не имеющая с радостью. И поспешил уйти, пытаясь скрыться от всего и всех.

За свои шестнадцать с небольшим лет Артур хорошенько уяснил одну простую вещь: от собственных проблем чертовски хорошо спасаться проблемами общественными. Всякий раз при ссорах с родителями, предательстве товарищей, конфликтах с одноклассниками он окунался с головой в какую-нибудь дурацкую проблему. Дискуссионный клуб, волонтёрство, протест против сноса исторического памятника — годилось что угодно, где можно говорить, спорить, добиваться, и этот шторм в стакане воды на время заглушал истинный ураган, бушевавший у него в душе.

В этом смысле переход за грань был, конечно, наиболее надёжным способом. Перед обманом во имя права дельт на нормальную жизнь любые терзания разом становились фальшивыми и мелкими. Разочарование, стыд, тоска — вся эта возня отступала перед одним-единственным предвкушением: он может спасти Томаша Йоргенсена. И это было чертовски освобождающее чувство.

У медицинского кабинета было, наконец, пусто. Подбежав к двери, Артур немного перевёл дух и постучался. Ему предстояло переступить через себя, через весь свой патологический страх лгать, и это осознание заставляло кровь стучать в висках. Вид незнакомых медиков придал ему не столько смелости, сколько облегчения: они не знали его, а, значит, шанс был.

Каждая строчка в анкете казалась ему шагом по краю пропасти. Он заполнял их наугад, сжав пальцы, чтобы они не дрожали. Возраст он указал автоматически, а затем, сделав глубокий вдох, с почти священным трепетом вывел на самой первой строке: «Томаш Лукаш Йоргенсен».

Перетянутая жгутом рука пульсировала, будто нервно отсчитывая секунды до преступления, которое ему предстояло совершить. Артур прекрасно понимал, на что идёт. Одно дело — теоретически согласиться с нарушением, и совсем другое — вот так, физически, ощущать, как кровь становится орудием его личного запретного подвига. Риск был запредельным, но мысль о том, что он может спасти Томаша, возводила этот безрассудный поступок в ранг высшей жертвы. Это был его личный крест, и он готов был нести его с дрожью в коленях, но с твёрдой решимостью внутри.

Игла вошла в вену, и кровь необратимо прыснула в колбу. Артур не боялся крови, но отвернулся в другую сторону и закусил губу. Когда за дверью послышались шаги, он сильнее стиснул зубы, молясь, чтобы никто не вошёл в кабинет и не раскрыл его подлинную личность. В области плеча раздалась тянущая боль, и он с силой сомкнул веки. Пеликан в крови и птенцы, терзающее его чудовище и выстрел сержанта Гверна, мамино тёплое касание и голубое свечение скал — всё вспыхнуло, смешалось, завертелось, замелькало, ускорилось…

— …мистер Йоргенсен, — окликнул уже не в первый раз голос медсестры будто откуда-то с поверхности, и Артур открыл глаза. — Не переживайте, всё кончилось. Можете идти.

Артур медленно перевёл взгляд на руку и увидел маленькую, едва заметную точку на сгибе локтя. Смешно и несправедливо: нечто столь незначительное и сложно обнаружимое являлось таким серьёзным нарушением. Он встал с кушетки и спешно покинул кабинет. В коридоре, едва закрыв дверь, он припал к ней спиной. «Всё правильно. Я всё сделал правильно», — повторял он себе.

Из-за угла совсем некстати вывернул Уэйн Уотерс. Артур отшатнулся от двери, ощутив, как в груди распаляется едва утихший грохот — сердце снова вырывалось наружу. Подавив панику, он взял под контроль предательски сбившееся дыхание и сделал вынужденный шаг вперёд.

Уэйн, изучивший все оттенки страха на лице Артура, прищурился с подозрением. Когда они поравнялись, Артур почувствовал на себе его оценивающий взгляд, скользнувший от макушки до пят. Левой, правой, левой, правой — что может быть проще? Но ноги будто налились тяжестью, превращая каждый шаг в усилие воли. Держать спину прямой, а походку — уверенной под этим давлением становилось всё труднее. И Артур дрогнул. Его взгляд, встретившись с взглядом Уотерса, пополз вниз. Тем не менее, благополучно разминувшись, он с облегчением выдохнул и продолжил свой путь, как вдруг дверь медицинского кабинета распахнулась и…

— Мистер Йоргенсен! — кричала вслед Артуру медсестра. — Вы забыли бинт! Стоит приложить на первое время! Мистер Йоргенсен!

В полном недоумении Уэйн оглядел коридор: никого, кроме них с Артуром в нём не было. Медсестра выбежала из кабинета и, догнав Артура, передала ему сложенный вчетверо проспиртованный лоскут. Как вкопанный, тот встал на месте, боясь оторвать глаза от пола. Так же быстро, как появилась, медсестра ушла обратно.

Щёлкнула закрывшаяся дверь. Тишина и лишь тихое потрескивание мигающей лампочки.

— Выходит, ты… — с ошалелой улыбкой прошептал Уэйн.

Артур, будто вырвав ногу из застывшего цемента, сделал шаг вперёд.

— Нет-нет-нет, — хохоча, догнал его Уэйн и развернул за плечо.

Сам от себя не ожидая, Артур, что было сил, вмазал ему в челюсть. Отлетевший от неожиданности Уэйн оскалился и с размаху ответил. Артур влетел в стену.

— Сукин ты сын! — орал Уэйн, вцепившись ему в ворот. — Надеешься, что, сдав за кого-то анализ, найдешь себе друзей?!

— Отвали! — орал в ответ Артур, пытаясь отбиться.

— Они в мгновение падают до эпсилона и жрут людей заживо! Ты подумал, скольких он с собой на тот свет заберёт?!

— Пошёл к черту! — раздирая глотку, крикнул Артур и смёл ударом с правой Уэйна в сторону.

Тот, не оправившись, набросился в ответ, чтобы повалить. Артур наотмашь молотил кулаками. Сцепившимися в такой позе их обнаружила Мэри фон Этинген.

— Ребята! Прекратите! — кричал она, опасаясь подходить ближе.

Но двое не унимались, напротив, они лишь сильнее колошматили друг друга. Когда Уэйну всё же удалось опрокинуть Артура, из рваного портфеля внезапно выпал лабораторный журнал. Величайшее открытие теперь валялось на грязном кафеле. Увидев его, Артур от изумления утратил бдительность и пропустил удар по лицу: как записи родительских исследований попали в его портфель, он не мог даже предположить.

Мэри рванула прочь, а внимание Уэйна тут же переключилось на журнал. Он грубо схватил его, прижав Артура к полу. Взгляд блуждал между сложными формулами и задерживался на знакомых символах. Вдруг его глаза вспыхнули, и Артур с ужасом осознал — туповатый Уэйн что-то понял.

— Так вот оно что… — пробормотал тот с презрением. — Теперь я понял, чудила. Понял, откуда у тебя эти сказки в башке. Пока ты тут грезил, твои учёные папаша с мамашей от людей настоящего Феникса скрывали!

— Придурок! — изворачивался и отбрыкивался Артур. — Не трогай!

Уэйн всей тяжестью навалился на него и ткнул журналом в лицо.

— Заткнись! Вы всё знали! Знала вся твоя поганая семья! И ты посмел молчать! Это же спасение для людей, урод ты несчастный, а не герой для твоих дурацких легенд!

— Пусти, дубина! Ты ничего не понимаешь!

С побагровевшим от гнева лицом Уэйн швырнул журнал через весь коридор. Тот ударился о стену, и листы разлетелись по полу.

— Да тут и понимать нечего! Картинки и дурацкие каракули! Но вывод написан совершенно ясно: Феникс — не выдумка, а факт! И вы его от всех прятали!

— НЕЛЬЗЯ ДЕЛАТЬ ВЫВОДЫ БЕЗ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ! — закричал Артур, его голос сорвался на визг от бессилия. — Отдай! Ты всё испортишь!

Не в силах больше давать отпор, он плюнул своему обидчику в лицо. Уэйн со всей дури вмазал ему в челюсть. В коридор по зову Мэри влетели преподаватели астрономии и математики. Последний оттащил Уэйна, но едва Артур почувствовал свободу, как ринулся в ответную атаку. Порыв был коротким: преподаватель астрономии вцепился ему в шкирку и рывком притянул к себе, как буйного щенка.

— Успокоились! — крикнул он, пока оба участника драки пытались отдышаться. — К директору! Немедленно!

Артур не стал ни спорить, ни вырываться. Только на мгновение дёрнулся, заметив, как по кафелю разметало страницы журнала. Но хватка учителя была крепкой, и его уже тянули прочь.

Глава 7. Артур

Последствия отделения Дара: отделение Дара от носителя является критическим событием, в большинстве случаев приводящим к летальному исходу для обладателя. В исключительных случаях, когда носителю удаётся выжить, его организм неизбежно несёт на себе отпечаток симбиоза.

Остаточные явления: характер последствий определяется спецификой конкретного Дара и может проявляться как в физической, так и в психической форме.

— Доктор Франка Иглтон, научная статья «Эмпирические наблюдения за процессом обретения симбиотической сущности».

Артур чувствовал на себе мелкие глазёнки миссис Кантуэлл, которая поверх очков следила за ним и отсаженным в другой угол приёмной Уэйном. Оба ученика хранили молчание — любое слово могло стоить им места в лицее. Со стороны секретаря доносился ровный стук печатной машинки, и Артуру не нужно было видеть текст, чтобы понять: приглядывая за ними, она набирала вызов для родителей. Во Фрейридже именно миссис Кантуэлл была тем, кто приводил приговор в исполнение.

Уэйн хищно и пристально щурился, и Артур видел, что его кулаки были сжаты наготове, а стекающую по щеке каплю крови он с вызывающим видом вытер о плечо. Артур отвёл глаза. Его собственные руки нервно тряслись. Он прикусил губу, пытаясь найти ответ на вопрос, который не давал ему покоя: как лабораторный журнал оказался в его портфеле?

Когда Макдремотт вошёл в приёмную, его лицо исказилось судорогой. Артур подумал, что именно так и выглядит чистое отчаяние. Причина была очевидна: он, сын Иглтонов, протеже директора, снова оказался в эпицентре скандала. Артур замер, ожидая взрыва, но Макдремотт молча коснулся его травмированного плеча и указал в сторону кабинета. От резкой боли Артур дёрнулся и, пошатываясь, поплёлся внутрь.

— Извини, не знал, что болит, — начал беседу директор, усаживаясь в своё кресло.

Артур обернулся на закрытую позади дверь и постеснялся пройти дальше.

— Садитесь, мистер Иглтон, беседа будет долгой.

Потирая припухшую щёку, Артур нехотя присел.

— Видите эти бумаги? — директор окинул жестом усыпанную рамками стену. — Это грамоты, мистер Иглтон. Мои личные достижения и достижения Фрейриджа лишь в малой доле представлены здесь в документальном виде. И, знаете, я горжусь ими, так как каждая из них свидетельствует о том, что на момент вручения среди беспорядков и нарушений всё же восторжествовали порядок и правила. И горд я потому, что изо дня в день прилагаю максимум усилий для того, чтобы нужная чаша весов всё же оказалась тяжелее. Правильным мне казалось и решение принять Вас в ряды наших учеников. Льготно, между прочим, если Вы вдруг забыли. Под моё личное поручительство.

Артур не смел поднимать глаза и нервно крутил большими пальцами под столом.

«Туда нельзя! Он занят!» — послышался голос миссис Кантуэлл из приёмной. Макдремотт смолк, потёр виски. Его лицо было серым от усталости, и Артуру показалось, что этот человек готов на всё, лишь бы оказаться сейчас где угодно, только не здесь.

— Этот лицей — место, где начинается будущее, — устало продолжал директор. — То, каким оно станет, зависит от каждого из вас, мистер Иглтон. Если Вы не уважаете правила, в будущем будет править беззаконие, если Вы нарушаете порядок, оно может стать полным хаоса, если не будете проявлять понимание к окружающим, то и добра в будущем будет мало.

«Будущее», — кольнуло в груди Артура. Подарив его одному, возможно, он лишил права на него других. Сколько ещё протянет Томаш? Кто будет рядом с ним в момент перехода на эпсилон? Как быстро его обезвредит полиция? Что будет с ним после? Столько рациональных вопросов, а в ответ лишь импульсивное желание доказать что-то этому миру. Где сейчас был Томаш? Что с ним случится после того, как Уэйн их сдаст?

Артур вскочил. Во что бы то ни стало, он решил найти Томаша. Признаться. Покаяться. Предупредить.

— В чём дело? — присмотрелся к своему подопечному директор. — Я сказал что-то, что тебя задело?

— Нет, простите, — ответил Артур и попятился к двери. — Я понял, это больше не повторится.

— Сядьте, мистер Иглтон. Я Вас ещё не отпускал.

— Простите, мне надо срочно идти.

— Мистер Иглтон, я повторяю: сядьте немедленно!

Но Артур сорвался с места и открыл дверь, едва забежав за порог которой, вскрикнул и застыл на месте.

— Я только успел поговорить с Вами о правилах, как Вы тут же их снова нарушаете, — грозно ворчал директор, настигая ученика. — И после этого Вы меня уверяете, что всё поняли! Нет, это не дело, я больше не намерен мириться с Вашим…

Макдремотт замолчал, следуя за взглядом Артура, зрачки которого быстро бегали, осматривая приёмную: заляпанные кровью стены, пол, мебель; лежащая на столе с закатившимися глазами и приоткрытым ртом неестественно вывернутая голова миссис Кантуэлл; разбросанные по полу бумаги; глубокая рана на горле Уэйна Уотерса, из которой хлюпала густая кровь. В сумраке коридора сверкнула широкая улыбка на маленьком силуэте и скрылась в тени. Секунда — и Артур был закинут за плечо обратно в кабинет. От неожиданности завалившись на пол, он отполз ближе к стене. Макдремотт захлопнул дверь и кинулся к телефону.

— Срочно присылайте людей во Фрейридж! — орал он в трубку. — Немедленно!

Артур прижался затылком к холодной стене и протёр глаза, но реальность ускользала всё дальше. Чувство времени испарилось, поплыли очертания комнаты. Контуженный испугом, он наблюдал за всем происходящим со стороны: бросивший на стол трубку директор, высвобожденный им Дар асуры, яркая вспышка и концентрация света в его правой руке, открывшаяся дверь, лежащий с пустым взглядом в луже крови Уэйн…

— Артур! Артур, очнись! — тряс за плечи мистер Хуммель.

Сморгнув, Артур стал понемногу приходить в себя. В полном исступлении он смотрел на преподавателя и не мог вымолвить ни слова.

— Ты в порядке? — беспокойно осматривал его учитель. — Тебя не ранили?

— Где… мистер… Макдремотт? — с большим усилием произнес Артур.

— Уже бросился в погоню. Как асура, он уполномочен использовать свой Дар для задержания.

Убедившись, что юноша в порядке, мистер Хуммель помог ему подняться на ноги.

— Сейчас куда важнее другое, — твёрдо сказал он. — Угрожает ли нам что-то?

Артур ещё раз глянул в приёмную через его плечо и исказился в лице, словно вот-вот заплачет. Мистер Хуммель закрыл собой обзор и снова схватил его за плечи.

— Не время плакать, Артур! — с напором глядя в глаза, говорил он. — Смотри на меня! Вспоминай, что произошло до того, как вы с директором зашли в кабинет!

— Я… я… — мямлил Артур. — Нас с Уэйном привели к директору…

— Из-за чего?

— Мы… подрались…

Боль в плече заставила Артура окончательно очнуться. Мир вокруг снова стал чётким.