Однажды случится рассвет. Книга первая. Сумерки на перекрёстке

Класс залился гоготом, а Артур почему-то покраснел.

— Успокоились! — вмешался учитель, и гомон тут же стих. — От сдачи анализа освобождаются ученики с ранее выявленным уровнем альфа… это…

Надев очки, он пролистал свой журнал несколько раз вперёд и назад, чтобы в итоге заключить:

— Артур Иглтон и Мэри фон Этинген. Всех остальных ждём тринадцатого октября в медицинском кабинете.

Ученики вновь загудели, а изрядно уставший от внимания Артур, потирая левой рукой рассеченную бровь, облокотился на парту. Украдкой оглянувшись к ряду у окна, он столкнулся с зелёными глазами Томаша, который сидел молча, не шевелился и нервно перебирал меж пальцев перо.

Дом Иглтонов на фешенебельной улице Глитвальд безмолвствовал, лишь в гостиной еле слышно тикали часы. Артур бросил у порога испорченный портфель и вяло сам себя поприветствовал тихим «добро пожаловать». В столовой, как это иногда случалось, было накрыто на него одного: шницель, остывшее рагу и ржаная булочка. Не включая свет, он ковырнул вилкой по тарелке, взял булку и уже было направился в свою комнату, как вдруг за его спиной вспыхнул свет из приоткрытой двери кабинета:

— Для исправной работы мозгу необходимо достаточное количество витаминов, минералов и жирных кислот. Ты серьёзно думаешь, что эта сдоба — сосредоточение микронутриентов?

Не поворачиваясь к свету, чтобы спрятать свежие следы побоев, Артур начал медленно подниматься по лестнице.

— На вид обычная булка, — ответил он матери, которая сегодня, к его удивлению, не осталась на ночь в лаборатории.

Она не спеша прошлась к столу, присела и отрезала себе кусочек шницеля.

— Жаль, что не попробуешь. А я ведь специально ради этого ужина домой вернулась. Конечно, не верх кулинарного искусства. Но чего можно ожидать, когда вместо рецепта перед глазами — уравнение горения метана?

Часы в недрах гостиной пробили семь раз. Артур сделал ещё один шаг вверх.

— Ты сегодня поздно. Гулял с друзьями после занятий? — задержал его вопрос.

Руки сжались в кулаки.

— Дрался с недругами во время занятий.

— Какой ты остроумный, весь в отца, — жуя, ответила мать. — А на самом деле?

На мгновение внутри Артура вспыхнула детская, эгоистичная ярость — желание призвать её к ответу за выпавшие на его долю унижения. Ведь в глубине души он был убеждён: корень всех его бед крылся в этом злополучном переезде в Цаусберн. Он повернулся.

— Красивый, — оценила мама. — Только не говори, что из-за девушки или потому, что не дал списать.

Но говорить с ней никто и не намеревался.

Столовая вновь погрязла в тишине. В отличие от мистера Хуммеля Франке Иглтон не нужно было объяснять, почему её сын стал предметом вымещения общественной агрессии. И всё потому, что их дом каждое утро стороной обходил мальчик-почтальон. Не было ни заголовков, ни скандальных сенсаций, ни расследований — ничего из того, что могло бы напоминать семье учёных об их провалах. Умело спрятавшиеся за непроницаемой стеной долга Франка и Джеймс Иглтон продолжали свои эксперименты, невзирая на общественное мнение, но хорошо понимали, под какой удар попадают все, кто хотя бы косвенно связан с неудачными попытками возрождения Эдемита.

Мама отложила столовые приборы и приложила к губам салфетку.

— У меня такие же ссадины, — помолчав, сказала она, и Артур невольно к ней пригляделся. — Только не на лице, а на всём, что я знала прежде. Знаешь, когда я была примерно твоего возраста, я мечтала однажды побывать в Аскане, чтобы своими глазами увидеть то чудо природы, что даровало нам жизнь.

— И что, — буркнул Артур, — увидела?

Вопрос был задан не из любопытства, а из сыновней вредности, с которой он не совладал. Артур и сам отлично знал, что Аскана была закрыта для внешнего мира, а Эдемит и вовсе не подпускал к себе никого, кроме её королевской династии. Неподготовленных же он сжигал заживо при попытке приблизиться менее чем на сто ярди.

— Нет, — терпеливо ответила мать. — Хоть в школе нам говорили, что Эдемит был прозрачным, я всё равно засыпала с мыслями о том, какими цветами он переливался, излучая в мир прану. Красный, жёлтый, оранжевый… Мне всегда нравилось воображать, будто он сиял пламенем.

Она посмотрела на сына, и в её голосе вдруг проступило что-то детское, почти нежное:

— Золотое свечение в вековалых снегах столицы Аст, что растрачивало себя в служении человеку!

— Красивая сказка, — не унимался Артур.

Мать не обиделась.

— Была. На мой век выпал и конец эпохи Великих Скал. Священный камень, который являлся символом бессмертия, был разрушен. Прочнейшая в мире порода превратилась даже не в пыль — в ничто. Все владеющие знанием асканцы убиты, их писания — повержены в прах. С тех пор людям приходится выживать.

Артуру отчаянно захотелось крикнуть: «А если люди могут жить без праны?» Но он тут же представил, во что превратятся его драгоценные мифы под холодным научным взглядом, и промолчал. Мать явно уловила этот приглушённый порыв, но продолжила:

— И вот появляется шанс, нет, даже не шанс — надежда, что Эдемит подлежит воссозданию. К сожалению, люди слишком ограничены, слишком мелочны, чтобы понять, чего им должно стоить возрождение ни больше ни меньше — бога, который даст им свободную жизнь.

Артур нахмурился и затряс головой.

— Свободную от чего, мам? — возмущённо спросил он.

— От воли и возможности асур, — твёрдо ответила мать и жестом пригласила за собой в кабинет.

Письменный стол в нём был хорошей иллюстрацией к отсутствию свободного времени у супругов Иглтон. Десятки книг от пособий по алхимии до биологических справок, от географических справочников до математических таблиц — всё это лишь для того, чтобы вывести формулу.

— Наука разбила мои детские грёзы. Зато теперь я знаю, что на самом деле цвет эдемитового свечения был голубым. Как только кровь асур откроет нам свои тайны, мы закрепим результаты наших опытов и создадим синтетический Эдемит. Мир забудет о том, что значит эпсилон. Люди перестанут терять человеческий облик и погибать без праны.

Растущий среди населения уровень эпсилон действительно являлся наиболее острой проблемой Эйхленда. Во времена, когда скалы Эдемита свободно излучали сияние с территории Асканы, Эйхленд находился на достаточном для нормальной жизни расстоянии, чтобы получать прану непосредственно из источника её происхождения. Тогда асуры работали лишь на перераспределение хаотического излучения, в среднем удерживая здоровье населения на уровне бета. Эдемит был благосклонен к эйхлендцам, чего не скажешь о жителях Шиарата.

Все размышления Артура об Эдемите, как о спасении, разбивались об историю этой страны. Располагающийся южнее Эйхленда древнейший город Каа-Сабур, столица просторного Шиарата, доживал свои последние дни ещё на закате эпохи Великих Скал. Жители его искали убежище в сердце страны, чтобы получить хотя бы жалкие греи излучаемой в далёкой северной Аскане праны. К тому моменту почти всё население Шиарата пало в мучительном забытьи эпсилона, а выжившие в состоянии дельта были вынуждены покидать родные земли. Мощи Эдемитовых скал не хватало для того, чтобы обеспечить праной людей находящихся на другом конце света. А страны, которым праны было достаточно, не смогли уберечь от вымирания целую нацию.

— А как же жители Шиарата? — резонно уточнил Артур. — Разве они не погибли в эпоху Великих Скал? И всё почему? Потому что им выпала участь жить слишком далеко от Асканы?

Мать оперлась на стол.

— Шиаратцам просто не повезло жить на юге, — самодовольно парировала она. — Эйхленд сделал всё, что было в его силах, и приютил на своих территориях немало беженцев.

Глаза Артура расширились от возмущения.

— То есть твой свободный от воли асур мир был миром, полным зависимости от тех, кому чуть больше повезло с расположением, так? — в недоумении воскликнул он.

То ли от разочарования, то ли от усталости его мать вздохнула и покачала головой.

— Этот мир всегда будет зависеть от чего-то, — пояснила она. — Будь то асуры или Эдемит, будь то политики или ресурсы — всё, что даёт людям покой и уверенность в завтрашнем дне, — всё это делает человека зависимым. И задача человека не состоит в том, чтобы стать безгранично свободным, его главная цель — развиваться, открывать новое, передавать свои знания следующему поколению. Его задача — жить. И чем безопаснее его существование, тем более оправдана его зависимость.

Подойдя ближе, мать коснулась щеки Артура и осторожно провела по ране на его брови.

— Они обижают тебя, потому что они слабее, — тихо и нежно произнесла она. — Они не понимают, что эти временные неудобства — благословение, а не кара, потому ищут виноватых. Но Эдемит позволит каждому из них быть здоровым, как ты, и забыть о том, что в следующем месяце им может не хватить праны, понимаешь?

— Не уверен, — грустно ответил Артур и, убрав руку матери с лица, отправился к себе в комнату.

Глава 3. Артур

Уровень праны в крови — это доля насыщенного праной гемоглобина относительно общего гемоглобина в крови. Современной наукой признано, что поддержание гомеостаза у человека обусловлено наличием внешнего источника праны.

Существует несколько уровней насыщения крови праной: альфа, бета, гамма, дельта, эпсилон, где альфа — высокий уровень насыщения артериальной крови праной, бета — умеренно-положительный, гамма — средний, а дельта — низкий.

Опустившийся ниже дельты уровень является невосполнимым и называется эпсилоном.

— из курса биологии для старших классов лицея Фрейридж.

Всю ночь Артуру мерещился Уэйн Уотерс, который мучил запертую в клетке птицу Феникс. Сны эти были настолько назойливыми, настолько раздражающими, что по пробуждении Артур не отказал себе в смелости обозвать фантом Уэйна недоразвитым переростком. От этого ему сделалось так приятно, что в реальности, встретив перед занятиями в сквере настоящего Уэйна, он хотел пройти мимо с гордо поднятым носом. Однако жизнь была явно менее приятной штукой, чем нега мечтаний, и в ней за недооцененную близость врага Артур поплатился подножкой прямо у крыльца лицея. А за произнесенного шёпотом «недоразвитого переростка» ещё и подзатыльник отхватил перед целой толпой.

Вернувшись с небес на землю, Артур молча отсидел занятия. Вокруг него продолжали звучать колкие шутки, нелепые истории Элджера, любезные обращения заискивающих по воле директора учителей, но сам Артур думал лишь о голубом сиянии Эдемита в снегах Асканы и о том, как нечто настолько прекрасное может своим отсутствием выедать из людей жизнь до эпсилона. После занятий он отправился в кабинет истории по личной просьбе мистера Хуммеля, которого он хоть и сторонился в силу излишнего внимания к личным проблемам, но уважал как взрослого. Глубоко внутри Артур понимал: его трогала искренняя забота учителя. Но признаваться в этом он не хотел — по его мнению, все, кто считал прану благом, видели в нём лишь сына учёных, призванных спасти мир.

Прошло несколько полных стеснения минут перед тем, как Артур осмелился постучать в дверь кабинета.

— Да, входите, — послышалось изнутри.

Артур молча вошёл и остался стоять у порога. Мистер Хуммель тряхнул головой и засуетился, двигая стул и приглашая присесть с ним. Чрезмерно вежливое обращение со стороны педагогов не было чем-то непривычным для Артура, но даже при этом ситуация казалась ему странной. Настороженный, он всё же подошёл ближе.

— Прости, мне стоило налить чай или кофе, — виновато улыбнулся преподаватель. — Что ты больше любишь? Я сейчас попрошу миссис Кантуэлл из приёмной, она нас угостит.

Артур, слегка помедлив, сел и хотел было сказать, что вовсе необязательно перед ним так выслуживаться, да вот только не набрался вовремя решимости: мистер Хуммель уже выскочил в коридор.

Сложив руки на колени, Артур огляделся. Кабинет истории был пуст и тих настолько, что он поневоле осторожнее и тише дышал. Сдерживая природное любопытство, Артур заставлял себя отводить взгляд от учительских бумаг. Он уже почти одолел искушение, когда внезапно среди вороха исторических материалов его взгляд выхватил изображение Феникса.

На столе, зажатый между массивным бестиарием и тушницей, покоился измятый лист в бурых пятнах крови. Вывернув шею так, чтобы было удобнее читать, Артур пробежался по нему глазами и не понял ни слова: текст был написан на незнакомом ему языке. Строки обрамляли изображение пеликана, пронзающего клювом свою грудь и вскармливающего птенцов собственной кровью. Ниже струи крови превращались в пламя, и пеликан разгорался Фениксом. Артур нахмурился. Без написанного смысл изображения ускользал от него. Оглядевшись, он достал из портфеля блокнот и перенёс в него рисунок и каждую начертанную на листе закорючку.

За дверью послышались шаги, и он поспешил сесть обратно. Не прошло и десяти минут, как мистер Хуммель вернулся в кабинет с двумя чашками горячего чая и, торопливо свернув тот самый листок, убрал его в ящик. В кабинете вновь повисла тишина, на сей раз неловкая.

— Что ж, спасибо, что не забыл о моей просьбе, — откашлявшись, начал мистер Хуммель, и Артур от стеснения уткнулся взглядом в кружку. — Сегодня обошлось без проблем?

Ответа на вопрос не последовало, и юноша стал нервно перебирать пальцы под столом. Мистер Хуммель сделал глоток, поглядывая на него украдкой, и вздохнул.

— Да, не с того я, пожалуй, начал наш разговор, но…

— Всё в порядке, — внезапно перебил Артур. — Если Вы о том, что было вчера, то уже всё в порядке.

Порядком он теперь считал всё то, что докучало ему раньше, если это не приводило к дракам.

— Ты отличаешься от других учеников, — отметил учитель. — Наверно, именно потому я тебя и позвал.

Это заявление поразило Артура настолько, что он забыл о недоверии и смущении. Аккуратно держа чашку за края, мистер Хуммель стал чертить круги её дном по блюдцу.

— Твои родители работают над формулой Эдемита… — едва успел произнести он, как Артур с разочарованием отвернулся. — Тебя настолько раздражает эта тема?

— А Вы как думаете?

— Я понимаю, что твоя вера в мифы Эпохального Крифа идёт вразрез родительским стараниям, но…

Так и не тронув предложенный ему чай, Артур встал с явным намерением уйти.

— Я всего лишь хочу спросить твоё мнение! — поспешил окончить мысль мистер Хуммель.

Эти слова явно привели ученика в замешательство.

— Прошу тебя, Артур, сядь. Мне и без того очень тяжело даётся этот разговор.

Беспрекословно послушавшись старшего, Артур сел обратно, а мистер Хуммель отставил кружку, снял очки и с силой протёр глаза. Тяжёлый вздох, и на несколько секунд он замолчал, уставившись в окно.

— Тебе доводилось видеть людей, дошедших до эпсилона? — наконец, произнёс он.

Артур отрицательно покачал головой.

— Ты знаешь, каков его патогенез?

— Недостаточное количество праны ещё на уровне дельта бьет по кровеносной системе, а при эпсилоне заставляет мутировать всю нервную систему и перекраивает человеческий облик, — задумчиво ответил Артур.

— То есть при эпсилоне людей смело можно звать мутантами, а не больными? — осторожно поинтересовался учитель.

— Ну… Думаю, что те, кто ввёл само определение, так и считают.

— А как считаешь ты? — подхватил мистер Хуммель.

— Я не могу считать иначе, — замялся Артур, — я всего лишь ученик старших классов, и моя задача…

— К чёрту задачу, Артур, — резко оборвал его преподаватель. — К чёрту и предложенные кем-то ранее теории, и их доказательства, и Новый Криф. Скажи мне, что думаешь ты, как человек заинтересованный в Эпохальном Крифе?

В недоумении захлопав ресницами, Артур будто проглотил язык. Он слишком привык, что думать иначе нельзя. Столкнувшись с замешательством, мистер Хуммель сделал паузу, глотнул из чашки и продолжил:

— Больной нуждается в лечении, мутант же лечению не подлежит. Возрожденный Эдемит, над которым так старательно работают твои родители, должен стать гарантом от эпсилона, однако лечить уже достигших этого уровня он не сможет. Потому тех, кто перешагнул черту, и зовут мутантами, Артур. Чтобы тебе не было жаль ни одного из них. Ведь они не такие. Их не вернуть.

Совершенно потрясённый, Артур с приоткрытым ртом слушал, как учитель выражает словами все те переживания, что горели внутри него самого, не осмеливаясь стать даже полноценными суждениями. Смочив, наконец, горло уже остывшим чаем, он захотел поделиться каждым мнением, идущим вразрез официальному, каждой запретной мыслью, каждым наивным размышлением, но молчал. Молчал и ощущал, что его понимали и без слов.

— Твои родители — потрясающие люди, — внезапно заявил мистер Хуммель, — они подвергают себя невероятным испытаниям и пытаются дать человечеству второй шанс. Ты не должен стыдиться их неудач, ведь именно такие, как они, совершают величайшие открытия. Но в истории должно быть место и тем, кого Эдемит не в силах спасти. Твоя вера в Эпохальный Криф есть не что иное, как крик о свободе и равных правах на жизнь.

От этих слов лицо Артура исказилось, и первая слеза скатилась по его щеке, за ней последовала и вторая. Впервые за всё время проживания в Цаусберне кто-то совершенно серьёзно говорил с ним о том, о чём говорить запрещалось. И это простое, доброе слово прорвало плотину сдерживаемых обид, которая и так уже грозилась рухнуть. Мистер Хуммель тактично отвернулся, давая мальчику уединение, но не оставил его наедине с болью.

Так они просидели ещё несколько минут перед двумя кружками недопитого чая — остывшего и разбавленного слезами. Когда в дверь постучали, Артур, уже пришедший в себя, поспешно вытер глаза и засобирался, чтобы уйти.

— Не торопись, — остановил его жестом мистер Хуммель и громче заявил. — Заходи, Томаш. Открыто.

Появление в кабинете одноклассника Артура смутило, удивило, стеснило, в общем, превратило его обратно в того самого Артура, который каждый день посещал занятия, несмотря на травлю. Говоря о Томаше, он не был одним из его обидчиков, их сторонником, как и сторонником вообще чего-либо. В классе он чаще всего держался в стороне от массы, за что и был наречён высокомерным. Сейчас он также мог показаться надменным из-за того, что приветствие его было направлено только к преподавателю.

— Смотрю, вы не очень-то и общаетесь, — разрядил атмосферу мистер Хуммель. — Жаль, вы оба хорошие ребята.

После этих слов неловко потупился даже Томаш, а Артур и вовсе сковырнул заусенец.

Учитель поднялся, придвинул свободный стул для третьего собеседника и, когда все заняли свои места, окинул обоих внимательным взглядом.

— Что ж. Как вы оба можете знать, тринадцатого октября в лицее планируется провести забор крови для контроля уровня.

Ребята одновременно подняли глаза, встретились взглядами и, охваченные внезапной неловкостью, поспешно отвернулись.

— Ты, Артур, обладатель уровня альфа, потому заведомо освобождён от анализа, так?

— Что-то типа того, — скромно ответил Артур.

— Томаш же… — мистер Хуммель задумался и уже не так уверенно продолжил: — сын заместителя главы центрального банка и акционера энергетической компании — Лукаша Йоргенсена, чемпион теннисного турнира Эйхленда, один из лучших учеников лицея и…

— Хватит, — тихо сказал Томаш, пряча взгляд.

Повисла нелепая пауза.

— Да уж, — вздохнул мистер Хуммель, — не умею я начинать разговоры.

Томаш ослабил галстук, расстегнул и оттянул ворот рубашки, оголив ключицу. Артур, испугавшись, сглотнул слюну. Мистер Хуммель прикрыл лицо рукой. Увиденное не требовало разъяснений: на смугловатой коже Томаша густой паутиной вились чёрно-синие капилляры и вены — первый признак уровня дельта.

— Уровень Томаша резко упал с беты до гаммы, а затем и до дельты несколько месяцев назад, — объяснил мистер Хуммель. — С того самого дня, как Йосиф Карр не смог восполнить прану для передачи и отправился на реабилитацию, на их семью стали выделять меньше праны, чем положено. Привыкший к стабильности Томаш резко утратил в уровне. Сначала мы пытались найти немного лишних греев в соборе, но этого было недостаточно. Тогда я стал понемногу переливать Томашу свою кровь и снижение удалось сдерживать. Но скоро день сдачи анализа, и, если узнается, что уровень Томаша в таком состоянии, его…

— Увезут в отстойник, пока не стал опасен для общества, — хладнокровно закончил Томаш. — А остальным скажут, что до лучших времён на лечение.

Полными неверия глазами Артур осматривал стол, свои руки, руки своего одноклассника, сплетенные пальцами точь-в-точь в таком же жесте, что и его. Он и желал бы что-то ответить, вот только не уверен был, насколько разумно будет выражать свои чувства и мнение в такой ситуации. Как и в предыдущих тупиках разговора, снова спас мистер Хуммель.

— Нам нужна твоя помощь, Артур, — прямо заявил он.

— Моя..? — опешил Артур. — Но как же я…

— Твоя кровь. Её можно выдать за анализы Томаша в день забора крови. Врачи приедут посторонние, они не знают вас в лицо. И, будем откровенны, плевать хотели на минимальные колебания в уровне детишек из богатых семей.

Томаш сидел молча, пряча глаза за ниспадающей челкой. Ворот его был по-прежнему расстегнут. Артур ещё раз глянул на его тёмные вены и покривился.

— А это больно? — внезапно спросил он.

— Побольнее, чем удар Уэйна, — огрызнулся Томаш.

Артур прикусил губу.

— Я бы сдал свою кровь, но не очень-то похож на ученика старших классов, — объяснил мистер Хуммель. — А лучше тебя мало кто осознаёт ценность жизни людей любого уровня, Артур.

И Артур снова вжал голову в плечи. Обманывать, обманывать старших, обманывать старших в исследовании, обманывать старших в исследовании, чтобы прикрыть потенциально опасного человека — все эти злодеяния комом нарастали в его уме, превращаясь в одно огромное преступление века.

— Люди с уровнем дельта слишком опасны, — тихонько напомнил Артур, и Томаш резко принялся застёгивать рубашку, чтобы уйти.

— Прошу меня простить, — поправив галстук, обратился он к мистеру Хуммелю и встал из-за стола.

— Но они все ещё люди, а не мутанты, — так же несмело закончил Артур, и Томаш недоуменно на него посмотрел.

Все трое замерли будто в страхе, что любое движение в данный момент может разбить тот хрупкий союз, который только что заключила общая тайна.

— Я не верю в благотворное влияние Эдемита, — добавил Артур уже увереннее. — Будь проклят день, когда полюс пронзили его скалы.

В глазах его горела искорка безумия, с которой он выглядел как никогда решительно.

— Но ты же понимаешь, что без Эдемита человечеству долго не протянуть? — осторожно поинтересовался мистер Хуммель. — Силы асур ограничены, и никто не знает, что случится с ними завтра.

Призванные пробудить благоразумие слова сыграли диаметрально противоположную роль, и теперь Артур загорелся ещё сильнее.

— Понимаю, — заявил он решительно. — И готов помогать всем, кто оказался искалечен зависимостью от Эдемита до тех пор, пока сам буду обладать силами. Но надеюсь, что однажды наступит день, когда человечество перестанет быть зависимым от Эдемита, праны, асур и их Силы.

Не успел он и договорить, как раздался смех и эхом прокатился по кабинету.

— Прости, прости, — отмахнулся Томаш. — Просто очень забавно слышать что-то о ненависти к Эдемиту из уст человека, которому неведом уровень ниже альфы. Ты сейчас похож на избалованного ребёнка, который осуждает родителей за то, что они недостаточно хороши для него.

Издевательский тон Томаша был очень хорошо знаком Артуру по стычкам с одноклассниками. Подсознательно он занял оборонительную позицию, а потому оробел и смолк.

— Эдемит — важнейшее условие для жизни человека, основополагающая его существования, — продолжал Томаш. — А ты говоришь о нём, как о чём-то ненужном. Ну так пусть и солнце погаснет!

— Солнце не убивает, если его недостаточно… — едва слышно ответил Артур.

— Чего?

Стыдно, страшно и по-настоящему сложно далось Артуру поднять глаза при таком давлении, но несколькими минутами ранее при разговоре с мистером Хуммелем ему посчастливилось понять, что свобода от Эдемита не глупость, а самый настоящий верно заданный вектор мышления.