Однажды случится рассвет. Книга первая. Сумерки на перекрёстке

Однажды случится рассвет

Книга первая. Сумерки на перекрёстке

Рас Альгети

© Рас Альгети, 2026

ISBN 978-5-0070-2519-5 (т. 1)

ISBN 978-5-0070-2520-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Артур

«Прана — необходимая для жизни людей энергия. В эпоху Великих Скал основной объём излучался твёрдой породой Эдемит. Незначительная доля вырабатывалась асурами. С наступлением эпохи Единения вся потребляемая людьми прана — результат работы асур».

— вводный курс по праническому естествознанию для старших классов лицея Фрейридж.

Всему виной была икона — старинная, доставшаяся родителям, когда Артуру не было и десяти. На потемневшей доске золотом пылал Феникс, чьё пламя усмиряло излучение Эдемита. Это была работа древнего мастера, следовавшего канонам Эпохального Крифа. Строки того священного писания рассказывали о первом асуре — Фениксе, способном укротить гнев «божественного камня». По преданиям, ниспосланный свыше Эдемит карал людей за грехи, подчиняя их жизнь пране. И лишь избранный, признанный камнем, удостаивался пламени Феникса — Дара, способного вернуть людям свободу.

Но со временем и сами эти страницы превратились в легенду. Отныне Церковь и Новый Криф проповедовали мир, в котором излучаемая Эдемитом и асурами прана была основой человеческой жизни. Феникс же, а точнее асура, которому присваивали этот символ, теперь являлся не более чем персонажем сказок. Большинство учёных единодушно отвергали любые доказательства его существования, находя их неубедительными, в то время как Эдемит вознёсся на пьедестал величайшей из утраченных реликвий.

Будучи сыном исследователей, посвятивших жизнь изучению «божественного камня», Артур Иглтон осознавал его значимость лучше, чем кто бы то ни было. Но древние мифы по-прежнему пленяли его воображение, и именно эта страсть сделала его мишенью для насмешек одноклассников.

— Тишина! — призвал преподаватель истории Айтор Хуммель, и громкий хохот в классе стих до насмешливых шёпотков. — Пожалуйста, Артур, продолжай.

Робкий юноша сглотнул и потупился в свой доклад.

— Эпохальный Криф гласит, что до Великих Скал люди во всём мире жили без праны, — читал он, сжимая листы. — Как не столь давно в Шиарате. И лишь потом Эдемит сделал всех своими рабами. Феникс мог вернуть миру свободу… — он запнулся. — Но люди предали его, чтобы получить Силу асур.

— Так Шиарат вымер в итоге без праны, — гоготнул здоровяк Уэйн Уотерс. — Да они ещё и до того, как передохли, на ослах по пустыням таскались да в шатрах ютились. А в это время асканские асуры чудеса света строили.

— Конечно, у шиаратцев не было ни грандиозных дворцов, ни алхимии, — торопливо добавил Артур, защищаясь, — но им долгое время удавалось жить без праны.

Уэйн вытянул руку и стал загибать пальцы:

— Ни культуры, ни науки, ни экономики. Спасибо, я уж лучше как-нибудь в нормальной стране с праной и асурами поживу. Да и ты, альфа, тоже, раз в столицу притащился.

Класс снова взорвался хохотом.

Рождённый в северной провинции уже в эпоху Единения, Артур Иглтон не застал сияющих с территории Асканы Эдемитовых скал, но со здоровьем у него и впрямь всё было хорошо. С рождения его уровень ни разу не падал ниже альфы. Жизненно необходимую прану он получал от покровителя их семьи — обладателя Дара асуры мистера Гросса. Увлекающийся наукой меценат верил в исключительность умов родителей Артура, потому помогал им не только праной, но и средствами для исследований.

Изначально Франка и Джеймс Иглтон работали над препаратом, который продлевал бы эффект переданной асурой сиду праны. Им удалось установить, что в безвоздушной среде, насыщенной метаном и водородом, кровь асур при нагревании и соблюдении строгой технологии кристаллизуется и оседает эдемитовой пылью. Воссоздание легендарного животворящего камня стало как никогда близко к реальности, однако успехом не увенчалась ни одна попытка зафиксировать осадок в маленькой провинциальной лаборатории. Тогда мистер Гросс предложил Иглтонам переехать в Цаусберн и продолжить эксперимент в условиях центральной алхимической лаборатории страны. Переехав вместе с родителями в столицу, Артур поступил в лицей Фрейридж.

Поначалу всё обстояло безупречно. Элитные наставники, занятия, уходящие в самую суть наук, и щедрая пайка праны от самого директора Макдремотта, по совместительству асуры министерства просвещения — все эти блага в той или иной мере были доступны каждому воспитаннику лицея. Но шли недели, и Артур стал понимать: привилегии оборачиваются чрезмерным вниманием, навязчивыми вопросами об исследовании и требованием результатов. Первое он ненавидел, на второе не мог ответить из-за родительского договора о неразглашении, а третье было пустым звуком: все попытки сохранить хотя бы песчинку Эдемита терпели крах, несмотря на щедрое государственное спонсирование.

— Дети, прошу вас, явите хоть каплю благовоспитанности! — отчаянно вскинул руки учитель, но остановить не на шутку развеселившихся подростков было уже невозможно.

Артур стоял, перебирая помятые листы. Злиться на одноклассников было глупо, он и сам понимал, насколько смешно и наивно звучали его слова.

— Благодарю, Артур, на этом достаточно, — с тяжелым вздохом сдался мистер Хуммель. — Оставь доклад. А всем остальным приготовиться к контрольной работе. Надеюсь, внезапная проверка знаний поумерит ваш пыл.

Класс загудел. Артур затравленно ссутулился, передал доклад учителю и побрёл к своей парте. До конца урока он так же, как и все, писал контрольную. С одной только разницей: ему, в отличие от большинства, хватило отведённого времени. Когда урок окончился, ученики, сдав написанные работы и не дожидаясь заданий, поторопились к выходу. Последним к учительскому столу подошёл Артур.

— Простите, что так вышло, мистер Хуммель, — кротко произнёс он.

Преподаватель поправил очки.

— Не кори себя, Артур. Это моя оплошность. Я не указал, какой именно Криф нужно анализировать. Все взяли Новый, я и от тебя того же ожидал, — он понизил голос, хотя в классе никого кроме них не осталось. — Слушай, тема Эдемита слишком болезненна, и твои слова о жизни без него… они звучат как издевательство. Я знаю, что ты не хотел этого. Но твои родители бьются над воссозданием камня в лаборатории. Цена их работы для всего Эйхленда огромна. Просто постарайся ценить то, что они делают.

После этих слов Артур молча выскочил из кабинета. Его глубоко ранили слухи, будто последняя реформа — та самая, что резко сократила месячную выдачу праны жителям Эйхленда, — это прямое следствие экспериментов его родителей над служащими государству асурами. Действительно, официальные источники праны, подчинённые королю Алгану асуры, сдавали свою кровь для лаборатории Цаусберна. И люди всё чаще и охотнее шептались о том, что с каждой каплей крови слабел Дар асур, а вместе с ним уменьшался и объём вырабатываемой праны.

Провал Йосифа Карра, асуры-ясновидца из банковской системы, оказался роковым. Не сумев вовремя восполнить прану, он угодил на реабилитацию и обрёк своих подчинённых на ухудшение здоровья с альфы до беты. Также в его отсутствие удар пришёлся и по экономике. На следующее же утро передовицы всех газет Цаусберна соревновались между собой в остротах: «Прорицатель, который не смог!», «Мутновидец у руля экономики!», «Крёны и прана утекают в трубу науки!» — читали возмущённые жители столицы. Алхимия, олицетворением которой стали супруги Иглтон, стала спорной инвестицией и удобным оправданием всех имеющихся в Эйхленде бед. И если алхимики терпели нападки от гласа общества — прессы, то Артуру приходилось отвечать перед его зубами — детьми, которые охотно верили в газетные сенсации, даже не пытаясь самостоятельно осмыслить происходящее. И зубы эти были остры.

«Твои предки тоже каких-нибудь сказочных тварей боготворят, раз не стесняются обкрадывать асур?» — с такими словами встал на пути Артура Уэйн Уотерс. Под улюлюканье толпы он припомнил всё, начиная с незапланированной контрольной, заканчивая дурацкими мифами про Феникса. Даже кудри и веснушки Артура сочлись достаточной причиной, чтобы всадить ему с правой по лицу и коленом под дых. Выпотрошив портфель и оторвав ему ручку, Уэйн утратил интерес к издёвкам и велел своей свите следовать за ним. Удаляясь, лизоблюды наперебой восхищались его ударом, пока Артур пытался отдышаться.

Положение — хуже не придумаешь. Но Артур по старой привычке искал в нём плюсы. Лучшей находкой оказалась возможность пропустить ненавистный хор. Он уже медленно поднимался на ноги, когда к нему подоспел мистер Хуммель. Учитель молча взял его под локоть, помог встать и, согласно регламенту, поставил в курс дела директора лицея. Он отвёл юношу обратно в класс истории и позвал медсестру.

Несколько минут обоюдного молчания, и всё же мистер Хуммель не выдержал первым:

— Это был Уэйн?

Артур зашипел, когда медсестра прижгла рассечённую бровь, но так и не проронил ни слова. Скрестив руки на груди, мистер Хуммель с сочувствием поморщился. Артур привычно скрывал школьные унижения, не желая тревожить семью. Он отлично понимал: взрослые здесь бессильны, а лишние волнения только отвлекут родителей от их главной задачи. Франка и Джеймс Иглтон были учёными и слугами общества — это определяло всё остальное. Роль родителей же в их жизни всегда была второстепенной.

— Как бы тебе ни хотелось быть героем, ты всего лишь ребёнок, Артур. А я учитель. Давая показания, ты не приговоришь к смертной казни своих обидчиков, ты всего лишь проявишь уважение к правилам лицея.

Артур и вовсе отвернулся. Пинцет с проспиртованной ватой скользнул вдоль раны, и снова просочилась кровь. Медсестра промокнула её салфеткой.

Тишину в классе нарушало едва доносящееся с первого этажа хоровое пение.

— Если ты будешь молчать, виновники лишь убедятся в том, что правы.

— Вы и сами знаете, что они правы, — сквозь зубы ответил Артур. — А я дурак, который верит в сказки.

Мистер Хуммель привстал и прошёлся вдоль окон.

— Спасибо, мисс Флавер, — обратился он к медсестре, — выпишите, пожалуйста, мистеру Иглтону освобождение на сегодняшний день.

Девушка кивнула, заполнила форму, собрала инструменты и поспешила выйти из кабинета, напоследок глянув из коридора.

— Если хочешь знать моё мнение, как историка, то я тоже считаю, что Эпохальный Криф не просто сборник сказок, — произнёс мистер Хуммель, глядя на тренирующихся за окном спортсменов. Артур поднял на него глаза, и тот добавил: — Но мир жесток, мальчик мой. И иногда готовые ответы утешают больше, чем истины, которые мы не в силах вынести.

За окном послышался тренерский свисток.

— На сегодняшний день воссоздание Эдемита является главной задачей правительства. Как ты думаешь, почему?

Артур нахмурился. Он слышал, что в наименее благополучных районах города полиция отстреливала обезумевших без праны граждан уровня эпсилон, которые из-за мутаций уже слабо походили на людей. А тех, что находились на грани, увозили в отстойники.

— Потому что асуры слабеют, и их праны недостаточно, — сипло произнёс он. — А все ныне живущие сиды без праны не протянут и пары месяцев.

— Верно, — продолжал наблюдать за летающим от игрока к игроку мячом учитель. — Значит, даровать людям свободу мессия из твоих легенд не может?

— Выходит, что так.

Мистер Хуммель присел на подоконник.

— Тогда ответь, Артур: во что людям стоит верить? В то, что учёные вот-вот найдут спасение? Или в то, что они обречены?

Артур закусил губу. Его пальцы судорожно заёрзали по грубой ткани жилетки, снятой перед перевязкой.

— Но Шиарат вымер ещё при… — несмело начал он, но в класс вошел директор Макдремотт.

— Мистер Хуммель, — с порога обратился он, и учитель привстал с подоконника, — что произошло?

Прежде, чем ответить, историк посмотрел на своего ученика.

— Мистер Иглтон подрался с каким-то другим мальчишкой. Пока неизвестно, почему, сэр, но, полагаю, поводом для драки в их возрасте может быть что угодно.

И ни слова про Эпохальный Криф.

Макдремотт уселся напротив Артура и принялся изучающе разглядывать его лицо.

— Вы, юноша, переведены в наш лицей по приказу сверху, и Ваше благосостояние теперь — моя личная забота, — его голос был спокоен и не оставлял места возражениям. — Назовите имя того, с кем была драка, и причину его недостойного поведения.

Артур не выдержал столь пристального взгляда и уставился в парту. В расщелине потёртой столешницы застряла крошка — единственное, на чём можно было сосредоточиться. Макдремотт ждал. Десять секунд. Двадцать.

— Что ж, — доверительно начал он и откинулся на спинку стула. — Знаете, мистер Иглтон, когда был уничтожен Эдемит, я был одним из первых асур, что изъявили волю стать официальным источником праны для жителей Эйхленда.

Артур поднял глаза. Он ожидал нотации, но тон Макдремотта сбивал с толку — в нём не было угрозы.

— Злые языки, конечно, шептали, что я выслуживался перед королём, — усмехнулся Макдремотт. — И, знаете, они не ошибались. Я действительно рвался в министерство, но лишь затем, чтобы строящийся на руинах мир получил справедливые законы распределения праны. Дети — вот, кто больше прочих заслуживает расти здоровым. Потому я и наладил систему передачи праны от себя к своим ученикам и ученикам других школ. Таланты и способности детей должны развиваться в наиболее благополучных условиях, и, быть может, однажды один из вас совершит открытие, которое принесёт всем спасение.

Директор наклонился вперёд, и Артур невольно отодвинулся.

— И когда королевский совет вверил мне сына учёных, на которых возложена важнейшая в новой истории миссия, я понял, что не ошибался. Не раздумывая, я и впервые отдал кровь на исследование. Конечно, вырабатывать прану теперь куда сложнее, но все мы должны внести свой вклад в будущее. И теперь вместо благодарности я получаю беспорядки, нарушения правил лицея и нежелание отвечать на вопросы. Значит, такой монетой Вы решили мне отплатить, мистер Иглтон?

Купившись на манеру, с которой директор начал свою мысль, Артур ощутил себя полнейшим идиотом. Макдремотт нарочно расположил его к себе лишь затем, чтобы в итоге пристыдить за преданное доверие. И, к несчастью для Артура, ему это удалось.

Хоть Артур и считал, что драка состоялась не по его вине, на душе было отчего-то совестно. Прислушиваясь не столько к словам директора, сколько к собственным ощущениям, он пытался отыскать причину того гнетущего чувства, которое мешало ему смотреть хоть куда-то, кроме как на свои пальцы.

Макдремотт действительно казался человеком верным своему государству и его идеям. Это и давило на того, кто те самые идеи считал весьма сомнительными. Главной задачей короля было воссоздание Эдемита, и, по мнению Артура, все официальные асуры поддерживали уровень в обществе лишь для того, чтобы было кому эту задачу выполнять. Хоть директор и говорил о справедливости в распределении праны, из его слов следовало, что заслуживали её лишь те, кто мог и хотел работать на благо государственной идеи. Остальным же в одержимом Эдемитом обществе места не было.

Всё это Артур понимал, но слова Макдремотта были настолько благородны, что он невольно ощущал себя придерживающимся деструктивных взглядов подонком.

— Мистер Иглтон, очевидно подавлен, сэр — вмешался мистер Хуммель. — Я выясню имена других участников этого инцидента позже, и привлеку их к ответственности.

Макдремотт вздохнул, отчеканил пальцами по парте и пригласил преподавателя отойти в сторону.

— К ответственности внутри лицея, — строгим полушёпотом наказал он. — Речь идёт о сыне приближённых к королю Алгану учёных. Разберитесь с обидчиками, а я постараюсь найти более благоприятные условия для мистера Иглтона в нашем лицее.

Артур поёжился. Он понимал, что директор желает ему добра, но отчего-то забота эта ему была противна.

— Скажите, мистер Макдремотт, — напоследок произнёс учитель, — могу ли я рассказывать детям мифы Эпохального Крифа в качестве истории культуры нашего мира?

— Ну что за глупости, — усмехнулся директор. — Мистер Хуммель, Вы преподаватель истории, а не фантаст. В рамках Ваших уроков дети должны погружаться в проблемы прошлого, чтобы уметь понимать настоящее, а не слушать сказки.

В коридоре раздался звонок. Макдремотт нелепо подмигнул Артуру и, столкнувшись с кем-то в дверях, вышел из кабинета.

— Мистер Хуммель, — послышался тихий безэмоциональный голос из шумного коридора. — Вам будет удобно сейчас?

Артур поднял голову и увидел благородного вида юношу. Это был Томаш Йоргенсен, сын члена совета директоров банка Эйхленда и ученик того же класса, что и Артур, правда, поступивший в Фрейридж тремя годами ранее. Русый, смугловатый, утонченный в чертах лица, он казался воплощением благородной крови. Идеально выглаженная лицейская форма со стрелками на брюках и аккуратно завязанный галстук выделяли его даже из массы одетых в те же цвета учеников. Лицо его было спокойным, а взгляд серьёзным, осанка же выдавала в нём аристократическое происхождение.

— Томаш, я немного занят, — ответил ему озадаченный разговором с директором учитель.

— Кажется, у меня снова проблемы, — сказал парень, придерживая ворот рубашки.

Артур поднялся и, не желая больше никому доставлять хлопот, покинул класс вслед за директором. Выписанное медсестрой освобождение он оставил на столе учителя.

Глава 2. Артур

Аскана — исчезнувшее государство в зоне вечной ночи и мерзлоты. Некогда хранитель Эдемита, пала под набегом безымянной орды. Падение Асканы подтвердило: пассивное хранение ресурса без внешних связей и союзнических обязательств ведёт к коллапсу.

Шиарат — вымершее из-за дефицита праны государство за Южным морем. Беженцы успешно ассимилированы и составляют 3% населения Эйхленда. Исконные территории признаны бесперспективными.

Ифрар — после уничтожения Эдемита добровольно изолировавшееся и разорвавшее все внешние контакты государство. Эйхленд рассматривает Ифрар как политический курьёз, не влияющий на баланс сил.

Ледея — союзник Эйхленда. Отличительная черта государства — предельная централизация праны: монарх-асура единолично питает народ. Таким образом, вся система жизнеобеспечения Ледеи зависит от здоровья одного индивида.

Эйхленд — центр миропорядка. После падения Асканы и уничтожения Эдемита только Эйхленд продемонстрировал способность взять на себя роль передовой державы и стал первой страной, которая разработала и внедрила оптимальную систему распределения праны. Благодаря этому нововведению удалось сохранить 90% населения в условиях глобального кризиса — недостижимый результат, подтверждающий абсолютное лидерство эйхлендской административной школы.

Те немногочисленные государства, чьи политические модели оказались недостаточно стабильными, добровольно отказались от суверенитета, присягнув короне Эйхленда. Данный акт следует рассматривать не как аннексию, а как спасательную интеграцию во имя выживания человечества.

— из курса новейшей истории Эйхленда для старших классов лицея Фрейридж.

Кабинет астрономии гудел, словно улей, когда Артур приблизился к двери. Сглотнув горечь обиды вместе с кровью из обкусанной губы, он вошёл внутрь. Беспорядочные разговоры тут же стихли, и только придавленные смешки раздавались с разных концов класса. Артур, не глядя на окружающих, сел за парту и повесил на крючок порванный портфель.

— Эй, Иглтон, извинись, — хлопнул его сзади по плечу Уэйн.

Артур стиснул зубы и ничего не ответил. Тогда он получил второй удар в плечо, но уже сильнее.

— Ты оглох? Извинись, я сказал!

— За что? — сквозь зубы выдавил Артур.

— За срыв урока!

— Я его не срывал.

— После твоего выступления Хуммель даже слушать никого не стал! Из-за твоей брехни!

— Это вы орали и смеялись.

Лицо Уэйна выразило ещё больше тупости, чем обычно.

— Ладно, — просипел он, переходя на свою непостижимую логику, — тогда извинись за то, что ты богатенький альфа, а не свободный шиаратский голодранец.

— Отвали, Уэйн, мы и так знаем, что ты крутой! — раздался высокий и дрожащий от страха голосок из-за соседней парты.

— Всё в порядке, Элджи, — отозвался Артур и улыбнулся товарищу.

Тот сидел ровно, словно проглотив черенок лопаты, взгляд его выражал решимость, а губы тряслись от одной только мысли, что за дерзость придётся отвечать. Светловолосый, тщедушный и бледный, он сам походил на идеальную жертву для насмешек, однако был одним из немногих, кто не только не присоединялся к оскорблениям Артура, но и противостоял им. Слабо, неуверенно и робко, но, как мог, так и выступал в защиту.

Вот и сейчас Элджер Гиводс очередной раз переступил через собственный страх и подал голос, пусть у него, очевидно, сводило живот от одного взгляда на Уэйна и его прихвостней. Класс вновь зажил своей жизнью, а внимание Уэйна переключилось на севшую за соседнюю парту Мэри фон Этинген и довольно неумелые попытки с ней заговорить.

— Тебя поэтому не было на хоре, да? — ткнув себя в бровь, спросил тихонько Элджер.

Артур слабо улыбнулся.

— Нет, просто не люблю петь, — с горькой иронией ответил он.

Элджер скорчил задумчивую гримасу.

— Да я бы тоже не сказал, что люблю, но прогуливать занятия из-за того, что тебе они не нравятся, ведь ты лучший ученик класса, ты воспитан в благополучной семье, ты сын профессоров, ты…

— Элджи, Элджи, остановись, я пошутил. Ты был прав, да. Из-за этого, — указал на бровь Артур.

Несколько секунд ушло на осмысление, и лишь потом Элджер неестественно хихикнул. Артур от неловкости выдохнул и уткнулся в учебник. Элджер весьма непоследовательно и эмоционально рассказывал о спетом ноктюрне и парике преподавателя хора, о том, как мог бы вступиться в драке, да струсил, о небесных телах и дворовом коте до тех пор, пока повествование не было прервано визгом самого рассказчика. Элджер вскочил из-за парты, перевернув её и сдвинув парту Артура.

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — дрожал он, глядя на подброшенного ему в отместку паука. — Подло, подло, подло, подло…

— Эй-эй, тише, он уже убегает, смотри, — успокаивал его Артур, недобро поглядывая на самодовольно ухмыляющегося Уэйна. — На всех своих восьми ногах бежит домой. Он сам тебя испугался, и, признаться честно, не только он.

Около минуты в приступе арахнофобии Элджер бормотал что-то невнятное себе под нос, пока Артур поднимал его парту и вещи с пола. Не успел он и присесть, как раздался звонок. В кабинет вошел преподаватель, осмотрел класс и задержал взгляд на Артуре в среднем ряду. Не сказав ни слова о его ссадинах, он просто повернулся и вывел на доске: «13 октября».

Раздался стук, и следом вошел Томаш Йоргенсен. Извинившись за опоздание, он поспешил занять свое место у окна, но учитель всё равно сделал ему выговор, предупредив, что в следующий раз простыми извинениями он не отделается. Артур повернулся, поглядывая на прибывшего, и задумался, почему у одетого с иголочки Томаша измят левый рукав.

— Итак, ребята, — преподаватель обвёл написанную ранее на доске дату, — в связи с распространением эпсилона среди граждан в возрасте от пятнадцати лет руководством лицея принято решение провести внеурочный забор крови для определения вашего уровня с целью контроля процесса его падения в дальнейшем. Тринадцатого октября в лицей прибудут врачи. Просьба принести в этот день письменное согласие от родителей.

В классе поднялся недовольный гул.

— Слышишь, Иглтон? — Уэйн наклонился к нему, понизив голос. — Пусть твоя мамаша и мне согласие подпишет. Ты сегодня так пол-литра на мои кулаки сдал.

Артур молча сжал перо. Эти тупые шутки действовали ему на нервы.

— Хотя мать твою только кровь асур интересует, ведь…

— У тебя какая-то больная одержимость чужими матерями, — раздался слева спокойный голос Томаша. — Наверно, это оттого, что отец променял твою на содержанку — девочку, которую и мамой-то назвать не повернётся язык. Сразу подумают, что у тебя нездоровые интересы.