Наследники под прикрытием. Ненавистный брак

Встаю, и мои босые ноги касаются пола, который теперь вибрирует. Адриан установил здесь «систему динамического подогрева», которая, по ощущениям, просто пытается поджарить мои пятки.

— Адриан, если ты не выключишь это немедленно, я превращу твой мана-реактор в ледяную скульптуру, — кричу я, набрасывая шелковый халат. — Порядок — это не отсутствие творчества, это отсутствие идиотизма!

— Ты просто не ценишь инновации, Дарина! — доносится в ответ вместе со скрежетом металла. — Это же эргономично! Посмотри на раздатчик завтраков. Я его перепрошил. Теперь он не просто выдает кашу, он анализирует твой эмоциональный фон и подбирает топпинг.

Я выхожу в общую гостиную и замираю. Несчастный медный автомат, который десятилетиями исправно выдавал овсянку, теперь выглядит как жертва безумного хирурга: из него торчат кабели, а сверху прикручена светящаяся сфера, которая бешено вращается. Рядом стоит Адриан, самодовольно прислонившись к стене. Его разноцветные глаза светятся азартом, а в руках он крутит свою вечную отвертку.

— И что же он выдаст мне? — спрашиваю я, подходя к агрегату. — Надеюсь, не твое увольнение из списка живых?

— Для тебя он приготовил «Черничный гнев» с посыпкой из ироничного смирения, — Адриан нажимает кнопку, и автомат начинает издавать звуки, похожие на предсмертные хрипы дракона.

Вместо тарелки каши аппарат выстреливает в меня облаком фиолетовой пыли, которая оседает на моем халате идеальным слоем. Я закрываю глаза, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. Моя магия порядка рвется наружу, желая стереть этот механический кошмар из реальности.

— Упс, — говорит Адриан, и в его голосе нет ни капли раскаяния. — Видимо, произошел сбой в алгоритме распознавания высокомерия. Нужно подкрутить калибровку.

— Оставь калибровку для своей совести, если она у тебя еще осталась, — я провожу рукой по ткани, и магия мгновенно испаряет пыль. — Мы опаздываем на Магическую юриспруденцию. И поверь, профессор Крэгвелл не оценит твой «творческий потенциал», если ты опоздаешь.

— Крэгвелл — это ископаемое, — Адриан фыркает, но все же подхватывает свою сумку, набитую железками. — Он читает лекции так, будто сам присутствовал при создании первых законов. А ведь мир изменился. Теперь заговоры плетутся через эфирные каналы, а не через почтовых голубей.

Мы идем по коридорам Академии, и я чувствую, как социальный раскол становится осязаемым. Студенты из Старой гвардии прижимаются к стенам, провожая нас презрительными взглядами, а «новаторы» Адриана приветствуют его, демонстрируя самодельные гаджеты. Это война, которая зреет под тонким слоем вежливости.

— Смотри, — шепчет Адриан, указывая на группу первокурсников в тяжелых бархатных мантиях. — Они выглядят так, будто их сейчас вырвет от вида моей куртки.

— Может быть, дело не в куртке, а в твоем поведении? — замечаю я. — Ты провоцируешь их, Адриан. Старая гвардия не прощает насмешек. Император ждет от нас единства, а ты создаешь фракции.

— Единство через послушание — это рабство, Дарина. Я предлагаю единство через прогресс. Разницу чувствуешь?

Я ничего не отвечаю. Мой мозг уже переключился в режим анализа предстоящей лекции. Юриспруденция — мой любимый предмет. Там все четко, логично и предсказуемо. По крайней мере, я так думала до этого момента.

Аудитория профессора Крэгвелла — это оазис тишины и пыли. Тяжелые дубовые столы, запах старого пергамента и сам Крэгвелл, который выглядит так, будто его вырезали из того же дуба. Я сажусь на свое привычное место, достаю любимое перо из кости мантикоры и открываю тетрадь. Адриан усаживается рядом, и я вижу, как его пальцы начинают нервно барабанить по столешнице.

— Итак, коллеги, — скрипучий голос профессора разрезает тишину. — Тема сегодняшнего занятия: «Прецеденты несанкционированного использования техномагических импульсов в гражданском праве».

Адриан тихонько хихикает. Я бросаю на него испепеляющий взгляд и начинаю записывать определение. Но в ту же секунду я чувствую странный холодок, пробегающий по пальцам. Мое перо, обычно послушное и плавное, внезапно дергается в руке.

— Что за… — шепчу я, пытаясь удержать его.

Перо живет своей жизнью. Оно срывается с места и начинает выводить на бумаге крупные, размашистые буквы, совершенно не похожие на мой каллиграфический почерк.

— Мисс Дарина, у вас какие-то проблемы с мелкой моторикой? — Крэгвелл поправляет очки на кончике носа.

— Нет, профессор, просто… — я осекаюсь, глядя на то, что написало перо.

«Профессор, ваша лекция — это идеальное снотворное для тех, у кого нет мозга. Ваш парик — это портал в бездну отчаяния».

Мое лицо заливает краска. Я пытаюсь выхватить перо, но оно выскальзывает и начинает писать прямо на столешнице.

— Адриан! — шиплю я, не сводя взгляда с профессора, который уже начинает подниматься со своего места. — Прекрати это немедленно! Я знаю, что это твоих рук дело!

— Я? — он делает максимально невинное лицо, хотя его левый глаз подозрительно подмигивает. — Я просто сижу и впитываю мудрость веков. Может, твое перо просто решило высказать свое мнение?

Перо тем временем выводит: «Закон — это лишь способ оправдать скуку».

Я чувствую, как магия порядка внутри меня начинает вибрировать от унижения. Он зашел слишком далеко. Использовать мои инструменты против меня — это не просто шутка, это объявление войны на моей территории. Профессор Крэгвелл уже идет по проходу, и его лицо приобретает угрожающий фиолетовый оттенок.

— Дарина, объяснитесь, — гремит его голос.

— Это… экспериментальная техника скорописи, сэр, — я накрываю надписи рукой, чувствуя, как чернила пачкают ладонь. — Небольшой сбой в магическом канале.

— Сбой? — Крэгвелл останавливается у нашего стола. — Это выглядит как вопиющая дерзость. Еще одно слово, и вы отправитесь на дисциплинарную комиссию вместе с вашим… спутником.

Адриан едва сдерживает смех, прикрывая рот ладонью. Я смотрю на него и понимаю: пришло время для симметричного ответа. Пора напомнить «королю хаоса», что порядок умеет быть не только скучным, но и безжалостным.

Звенит колокол, возвещая об окончании этого позора. Студенты начинают собираться, и Адриан, картинно потянувшись, встает, явно готовясь выдать какую-нибудь финальную колкость.

— Ну что, Дарина, как тебе мой «литературный прорыв»? — он ухмыляется, закидывая сумку на плечо. — По-моему, твоему перу давно не хватало капельки честности.

Я не отвечаю. Я закрываю глаза и концентрируюсь на структуре его движений. Магия порядка — это не только запреты. Это умение подчинять материю идеальному алгоритму. Я шепчу формулу заклятия «Абсолютного Протокола», сплетая его с энергией, которую Адриан сам же и разлил в воздухе своими гаджетами.

— Ты что, заснула от горя? — Адриан делает шаг к выходу, но внезапно его нога замирает в воздухе.

Его тело резко дергается. Вместо того чтобы вальяжно выйти из аудитории, он внезапно совершает глубокий, церемонный поклон профессору Крэгвеллу.

— Что… что происходит? — в голосе Адриана прорезается паника.

— Кажется, у тебя тоже произошел «сбой в алгоритме», — я медленно встаю, поправляя сумку. — Твое тело решило, что тебе не хватает хороших манер.

Адриан, вопреки своей воле, начинает двигаться как заведенная механическая кукла. Он поворачивается к ближайшему столу, берет чернильницу и с маниакальной аккуратностью выравнивает ее по краю. Затем переходит к следующему столу. Его движения резкие, точные и совершенно лишенные его обычной грации.

— Дарина! Сними это! — кричит он, пока его руки начинают расставлять разбросанные перья в идеальный ряд. — Это не смешно!

— Напротив, Адриан, это очень познавательно, — я прохожу мимо него, наблюдая, как он, отвесив еще один поклон ошарашенному профессору, принимается драить доску. — Ты ведь так хотел инноваций в учебном процессе. Поздравляю, теперь ты — инновационный дежурный по аудитории.

— Я тебя ненавижу! — доносится мне в спину, пока он яростно трет тряпкой чистый мел.

— Это чувство взаимно, — бросаю я через плечо. — И помни: протокол не терпит халатности. Пока вся аудитория не будет блестеть, заклятие не отпустит.

Я выхожу в коридор, чувствуя на губах легкую, торжествующую улыбку. За спиной слышится хохот студентов, которые остались посмотреть на бесплатное шоу «Адриан-чистюля». Мой план на сегодня выполнен: репутация спасена, враг унижен, а порядок восстановлен самым ироничным способом из возможных.

Жизнь в Академии все-таки может быть прекрасной, если уметь правильно настраивать частоту чужого поражения. Пожалуй, завтра я даже позволю ему угостить меня кашей. Если, конечно, он научит свой автомат не плеваться в будущую королеву порядка.

***

Вечер в жилом блоке Академии Ведьмограда — это не время для отдыха, это время для массового психоза, завернутого в обертку из розового тумана и приторных девичьих вздохов. Я сижу за своим дубовым столом, который, в отличие от остального мира, сохраняет идеальную горизонталь и чистоту, и пытаюсь вникнуть в хитросплетения «Кодекса об имперской юриспруденции». Каждая буква здесь должна стоять на своем месте, каждый параграф — дышать логикой, но вместо этого я слышу только бесконечное «Ах, ты видела, как он посмотрел?» и «Боже, его куртка так пахнет озоном!».

Тишина — это миф.

Мои соседки по блоку, Селина и Мира, окончательно потеряли связь с реальностью и теперь дрейфуют где-то в районе стратосферы, обсуждая каждое движение Адриана. Селина, наследница рода, чьи предки славились своей рассудительностью, сейчас увлеченно гадает на кофейной гуще, пытаясь выяснить, какой цвет глаз у нашего «принца хаоса» сегодня доминирует. Мира же просто пускает пузыри из розовой маны, которые лопаются с противным звуком, наполняя комнату запахом ванильного мороженого и безнадежности.

— Дарина, ну признай, он же просто ходячий секс, упакованный в техномагическую броню! — Селина развернулась ко мне, едва не опрокинув свою чашку.

— Он — ходячий дефект в программном коде мироздания, который требует немедленного удаления без возможности восстановления, — ответила я, не отрывая взгляда от страницы.

Я чувствую, как под ребрами начинает ворочаться моя демоническая половина, требуя либо тишины, либо крови, желательно — Адриана. Это его «порочное обаяние» действует на окружающих как вирус, который отключает критическое мышление и заставляет приличных ведьм вести себя как фанатки на концерте дешевой поп-звезды. Для меня же его харизма — это просто избыток неконтролируемой энергии, которую он разбрызгивает вокруг себя с грацией сломанного огнетушителя, создавая хаос там, где должен быть идеальный порядок.

Адрианозависимость — это болезнь. Хуже драконьей оспы.

— Ой, да ладно тебе! — Мира фыркнула, и очередной мана-пузырь лопнул прямо у меня над ухом. — Ты просто злишься, потому что он единственный, кто не падает ниц перед твоим величием. Он такой… настоящий. Эти его искры, этот смех… Говорят, сегодня в аудитории он заставил профессора Крэгвелла танцевать вальс с доской! Это же гениально!

— Это административное правонарушение, — отчеканила я, сжимая свое костяное перо чуть сильнее, чем следовало.

Я представила, как Адриан сейчас, наверное, сидит в своем блоке, окруженный такими же обожателями, и упивается собственной значимостью, пока я пытаюсь спасти репутацию нашей фракции. Каждое его действие — это вызов мне лично, попытка доказать, что его гремящие железки важнее вековых традиций и дисциплины. Он думает, что мир — это его личная игровая площадка, но он забывает, что на любой площадке есть правила, и я — тот человек, который заставит его их выучить наизусть.

Внезапно дверь нашего блока распахнулась без малейшего стука, впуская струю холодного воздуха и тот самый пресловутый запах озона и дорогого эфира.

На пороге стоял Адриан, и, черт возьми, он выглядел именно так, как описывали эти дурехи: небрежно, дерзко и вызывающе идеально. Его кожаная куртка была расстегнута, открывая вид на футболку с каким-то кощунственным лозунгом, а в глазах плясали те самые чертенята, которые обещали либо приключение, либо полную катастрофу. Он облокотился на дверной косяк, скрестив руки на груди, и ослепил моих соседок улыбкой, от которой у Миры, кажется, случился легкий магический обморок.

— Вечер в хату, дамы, — его голос прозвучал как бархатный ром с каплей яда. — Не помешал вашему девичнику?

— Ой, Адриан! Нет-нет, заходи! — Селина вскочила так резко, что ее стул жалобно скрипнул.

— Да, мы как раз обсуждали… то есть, мы просто читали! — добавила Мира, судорожно пытаясь спрятать под подушку журнал с его фотографией на обложке.

Адриан прошел в центр комнаты, игнорируя их восторженные вздохи, и остановился прямо напротив моего стола, вторгаясь в мое личное пространство с уверенностью танка. Я не подняла головы, продолжая делать вид, что примечание к сорок второму параграфу — это самое интересное, что случалось в моей жизни за последние сто лет. От него веяло жаром, и я кожей чувствовала вибрацию его личного мана-поля, которое бесцеремонно толкало мои аккуратные магические контуры, пытаясь вызвать резонанс.

— Дарина, радость моя, ты все еще пытаешься победить бумагу своим ледяным взглядом? — он наклонился ниже, так что я почувствовала его дыхание на своей щеке.

— Я пытаюсь игнорировать твое присутствие, Адриан. Поверь, это требует гораздо больше усилий и концентрации, — ответила я, медленно поднимая глаза.

Его гетерохромия сегодня была особенно раздражающей: серый глаз казался холодным и расчетливым, а зеленый искрился безудержным весельем, словно подшучивая над моей серьезностью. Он не отвел взгляда, и на мгновение в комнате стало так тихо, что было слышно, как бьются сердца моих соседок, которые застыли, словно зрители в первом ряду самого захватывающего триллера сезона. Это было противостояние двух стихий, запертых в маленькой комнате, где воздух внезапно стал слишком плотным и наэлектризованным.

Он выпрямился, и на его губах заиграла та самая улыбка, которую я ненавидела больше всего — безупречная, насквозь фальшивая и бесконечно опасная.

— Знаешь, я не мог пройти мимо и не выразить свое восхищение, — произнес он достаточно громко, чтобы Селина и Мира затаили дыхание. — Дарина, у тебя просто поразительный талант превращать любое спонтанное проявление жизни в идеально структурированный параграф устава. Это… это просто невероятно.

— Ох, как это глубоко… — выдохнула Мира, прижимая руки к груди.

— Он так ценит твой ум, Дарина! — прошептала Селина, глядя на меня с нескрываемой завистью.

Я почувствовала, как внутри меня что-то хрустнуло — и это была не только моя выдержка, но и иллюзия его «любезности», которую он так искусно состряпал для публики. Подруги услышали комплимент ее величию, признание ее дисциплины и статуса, но я видела правду, скрытую в его насмешливом прищуре. Он назвал меня сухарем, занудой, живым мертвецом, который не способен на искренние эмоции и прячется за буквами закона от настоящей жизни.

Это был мастерский удар. Тонкий, как лезвие бритвы, и болезненный, как пощечина.

— Благодарю, Адриан. Твое мнение крайне важно для меня, примерно так же, как мнение плесени о качестве сыра, — мой голос был ровным, но в нем слышался звон стали.

— Всегда рад поддержать твое стремление к совершенству, — он отвесил мне шутовской поклон, пятясь к двери. — Дамы, не скучайте. Дарина, не перенапряги мозг, он нам еще пригодится для будущих… дискуссий.

Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя шлейф возбуждения и целое облако завистливых взглядов, которые теперь сверлили мою спину с интенсивностью лазера. Селина и Мира тут же набросились на меня, щебеча о том, какая я счастливая и как Адриан на самом деле ко мне неравнодушен, раз находит время зайти просто ради пары слов. Они не понимали, что эти «пару слов» были объявлением новой фазы войны, где он решил использовать против меня не только гаджеты, но и социальное давление.

— Вы только посмотрите! Он же буквально пожирал ее глазами! — Селина схватила меня за плечо.

— Дарина, скажи честно, вы же тайно встречаетесь? Ну невозможно же так смотреть на просто «соперницу»! — Мира буквально светилась от восторга.

— Оставьте меня в покое, — я высвободилась и снова уставилась в книгу, хотя буквы теперь расплывались перед глазами от ярости.

Я чувствовала себя как редкий экспонат в музее, на который наклеили не ту этикетку: все видят шедевр, а я знаю, что это подделка, созданная только для того, чтобы меня унизить. Его «внимание» было ядом, завернутым в сахарную вату, и то, что мои подруги так легко заглотили эту наживку, злило меня еще больше. Адриан играл на их чувствах так же легко, как на своих техномагических струнах, создавая вокруг меня вакуум непонимания и ложных надежд.

Я — не его проект. И уж точно не его параграф.

Мои пальцы, судорожно сжимавшие костяное перо — подарок отца на мое совершеннолетие — внезапно ощутили предел сопротивления материала. Раздался сухой, резкий хруст, который в тишине комнаты прозвучал как выстрел, заставив Селину и Миру мгновенно замолкнуть и испуганно уставиться на меня. Дорогой артефакт, зачарованный на вечное использование, развалился на две неровные части, и черные чернила медленно потекли по моим пальцам, пачкая белоснежную страницу Кодекса.

— Ой, Дарина… — Мира сделала шаг назад, увидев выражение моего лица.

— Вон. Обе. Немедленно, — мой голос был тихим, но в нем проснулась та самая демоническая ярость, которую я так долго подавляла.

Они не стали спорить и буквально вылетели из комнаты, оставив меня наедине с моими черными руками и разрушенным порядком на столе. Я смотрела на сломанное перо и понимала, что Адриан добился своего: он вывел меня из равновесия, заставил потерять контроль над собой и своими вещами. Но если он думает, что я сдамся и превращусь в одну из его фанаток, то он глубоко ошибается — этот раунд остался за ним, но война только начинается.

Я вытерла чернила салфеткой, чувствуя, как внутри кристаллизуется холодная, расчетливая решимость уничтожить его репутацию так же методично, как он уничтожил мой вечер. Адриан хочет шоу? Он его получит, но финал этой пьесы ему точно не понравится, потому что порядок всегда возвращается, чтобы покарать хаос. Я медленно закрыла книгу и посмотрела в окно, где в темноте ночи мерцали огни Академии, обещающие новый день и новые возможности для мести.

Завтра я не буду структурированным параграфом. Завтра я буду твоим самым страшным кошмаром, Адриан.

И никакая техномагия не спасет тебя от того, что я приготовлю в ответ на твой «изысканный» комплимент, потому что я — Дарина Ведьмоград, и я не прощаю тех, кто смеет смеяться над моим миром.

***

Адриан

Покидая женский сектор, я чувствовал себя так, будто только что успешно деактивировал мину замедленного действия, предварительно постучав по ней молотком. Мой недавний визит к Дарине и её свите оставил после себя приятное послевкусие изысканной катастрофы. Эти девицы, хлопающие ресницами при каждом моём слове, напоминали мне стайку глупых птиц, решивших погреться на жерле вулкана. А сама Дарина — о, эта женщина была великолепна в своём праведном гневе, который она так старательно прятала под слоями этикета и ледяного безразличия.

Это было чертовски весело. Любая студентка моет стать моей, стоит мне поманить пальцем, но это скучно. А вот увидеть истинную ненависть в этой ледяной стати — вверх моего веселья. Когда она злиться — в моей душе разливается теплота. День не прошел зря!

Я шел по переходу между секторами, насвистывая мелодию, которую подслушал в одном из злачных мест Нижнего Гномити. Мои ботинки, модифицированные парой магнитных захватов, чеканили ритм по каменным плитам, выбивая искры из остатков вчерашней магии, витавшей в воздухе. В голове уже зрел план новой модификации для моего резонатора, когда путь мне преградило некое недоразумение в форменном плаще. Это был третьекурсник, судя по всему, из тех, кто считает, что магия Порядка — это лучший способ организовать свою коллекцию гербария по алфавиту.

— Господин Адриан! — воскликнул он, и его голос сорвался на предательский писк.

Я остановился, скрестив руки на груди.

— Если ты хочешь записаться в мой фан-клуб, то очередь начинается за тем углом и заканчивается где-то в районе помойки, — я окинул его взглядом, полным притворного сочувствия.

Юноша, которого, кажется, звали Лео, покраснел до корней волос и протянул мне коробку, обмотанную розовой лентой. От этого предмета исходил такой мощный запах дешевых духов и приторной романтики, что у меня непроизвольно зачесался нос. Внутри явно лежало нечто, способное вызвать диабет на расстоянии десяти метров, и я готов был поспорить на свой лучший набор отверток, что это предназначалось не мне.

— Это для леди Дарины… — пролепетал он, глядя на меня глазами побитого щенка. — Я слышал, что вы с ней… ну, что у вас союз. Я подумал, вы могли бы передать. Там стихотворение. Моего собственного сочинения.

Я медленно взял коробку, чувствуя, как внутри меня просыпается демон чистого, незамутненного злорадства. Внутри лежала записка на надушенной бумаге, и я краем глаза успел заметить рифмы вроде «роза-заноза» и «глаза-бирюза». Это было настолько плохо, что даже хорошо — идеальный снаряд для моей маленькой психологической войны против «железной леди». Моё собственническое раздражение, которое на миг вспыхнуло при виде чужого подношения, мгновенно сменилось азартом профессионального провокатора.

— О, Лео, ты настоящий герой, — я похлопал его по плечу, едва не сбив с ног. — Идти против системы с помощью плохих рифм — это дерзко.

В этот момент из-за поворота показалась группа моих «коллег» по мужскому сектору во главе с Кайлом. Эти оболтусы всегда были рады любому поводу отвлечься от нудных лекций по теории эфира и с удовольствием наблюдали за моими выходками. Они сразу заметили розовую коробку в моих руках и заржали так, что в соседней аудитории, вероятно, осыпалась штукатурка. Кайл подошел ближе, вытирая слезы от смеха, и ткнул пальцем в ленточку.

— Адриан, неужели ты решил сменить имидж бунтаря на роль романтичного болвана? — хохотнул Кайл.

— Не в этот раз, — я хитро прищурился, демонстрируя коробку всей честной компании. — Это подношение нашей святой Дарине от юного таланта. И у меня есть предложение.

Я обвел их взглядом, чувствуя себя заправским крупье в подпольном казино.

— Пари, джентльмены! — провозгласил я. — Ставлю три мана-кристалла на то, что Дарина уничтожит этот шедевр литературы в течение пяти секунд после того, как он окажется у неё в руках. И сделает это максимально эффектно. Кто со мной?

Кайл и остальные зашушукались, оценивая шансы.

— Она слишком вежливая для этого, — засомневался один из адептов. — Максимум — поблагодарит и выбросит в ближайшую урну.

— Ты плохо её знаешь, — я усмехнулся, вспоминая, в каком настроении оставил её десять минут назад. — Сейчас она в том состоянии, когда любая лишняя капля хаоса вызывает у неё желание провести тотальную дезинфекцию реальности. Ну так что, принимаете ставку?

— Идет! — Кайл хлопнул меня по ладони. — Посмотрим, как твой «железный порядок» справится с розовыми соплями.

Мы двинулись к центральному переходу, который в это время всегда был забит студентами, спешащими на вечерние факультативы. Это было идеальное место для публичного выступления — широкая галерея с высокими сводами, где каждый звук разносился гулким эхом. Я шел впереди, небрежно покручивая розовую коробку на пальце, а за моей спиной толпа адептов предвкушала зрелище. Я видел Дарину издалека: она двигалась сквозь толпу, как ледокол сквозь рыхлый снег.

Её спина была прямой, как приговор.

Вокруг неё образовался вакуум тишины и порядка; даже самые отпетые прогульщики невольно подтягивались и умолкали, когда она проходила мимо. Она держала в руках увесистый том по юриспруденции, и её взгляд был устремлен вперед с такой целеустремленностью, будто она собиралась лично переписать законы физики. Я ускорил шаг, чувствуя, как внутри натягивается струна азарта, и преградил ей путь прямо в центре галереи, под прицелом сотен любопытных глаз.