Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель

Я аккуратно сложил всё обратно. Вскоре из хозяйской спальни в конце коридора донеслись звуки неловкого утра после бурной ночи. Я мгновенно подобрался и метнулся к шкафчикам в поисках кофе. Когда я уезжал из дома в семнадцать лет, я кофе не пил. Тогда моими основными источниками энергии были конфеты, газировка и… ну, скажем так, подростковое самопознание. Но обязательные забеги в шесть утра в академии сделали кофеин неотъемлемой частью моего рациона. Я открывал один шкаф за другим, с раздражением замечая, что добрая половина посуды исчезла. Мама что, при разводе и чашки пополам поделила? И кофе заодно прихватила? Я заглянул в кладовую и уставился на пустые полки. Да где он, чёрт возьми?

— Посмотри в морозилке.

Вдоль позвоночника пробежал холодок, осев неприятным напряжением у основания шеи. Я закрыл дверь кладовой и обернулся. Отец стоял у шкафчика, доставая банку с обезболивающим. Глядя на его физиономию, я мог с уверенностью диагностировать тяжёлое похмелье. Волосы взъерошены — они у него на несколько тонов темнее моих, — на висках проступила благородная седина. Наверное, женщины называют такой тип «статным мужчиной», хотя я-то вижу, что он подправил лицо с нашей последней встречи пару месяцев назад. Морщинки вокруг глаз разгладились, как и глубокие борозды на лбу, появившиеся после того, как меня сослали в «Хребет». Он в отличной форме — результат часов в спортзале. Свою атлетичность я унаследовал от него. Как, впрочем, и полное отсутствие самоконтроля.

Я подошёл к морозилке. И правда: среди почти пустых полок сиротливо примостилась банка с молотым кофе. Холодный воздух приятно обжёг лицо, немного остудив моё раздражение.

Отец тяжело вздохнул: — Закрой дверь, Максим, это холодильник, а не кондиционер.

Секунду спустя я мягко притворил дверцу и принялся заправлять кофемашину.

— Хорошая была игра вчера, — внезапно произнёс он.

— Ты там был? — удивился я.

Его не было среди родителей, которые ждали нас у входа из раздевалок.

— Первые три четверти, — уточнил он, открывая другой шкаф в поисках кружек. — Мне пришлось уйти пораньше из-за свидания, но к тому моменту ваш отрыв был уже солидным.

А, свидание. Та самая особа, которая сейчас, видимо, отсыпается наверху после бутылки вина и ночных гимнастических этюдов с моим родителем.

— У нас были косяки в защите, но ничего критичного. Паре парней нужно подтянуть кардио, — начал я нести какую-то чепуху, лишь бы заполнить тишину. Я понятия не имел, о чём говорить с этим человеком. У нас нет отношений. Матери здесь нет. Наверху какая-то левая девица. Я нервно взъерошил волосы.

Он обошёл меня, чтобы поставить на стол три кружки, и его взгляд скользнул по сумочке Тамары. Последовала длинная, напряжённая пауза, прежде чем он пробормотал: — Господи. Верни на место. Его голос звучал ещё более устало, чем он выглядел.

Я состроил своё самое убедительное лицо невинного младенца: — Вернуть что?

Он прищурился: — Всё, что ты вытащил из сумки бедной девушки. Не играй со мной, Макс. Я сегодня не в настроении терпеть твои выходки.

Да, обводить отца вокруг пальца мне перестало удаваться ещё классе в пятом. Я закатил глаза, вытащил из кармана пять тысяч и небрежно швырнул их на сумочку.

— Ну, раз уж у меня нет ни копейки денег, а тебя явно не интересуют скучные родительские обязанности вроде похода за продуктами… значит ли это, что моя новая «мамочка» сообразит нам завтрак?

Его ноздри гневно раздулись, но отец не сорвался. Вместо этого он вышел из кухни и вернулся со своим портмоне, доставая оттуда платиновую карту.

— Знаешь, ты мог бы просто попробовать попросить.

Я взял карту, чувствуя лишь скуку. В чём прикол — просить? Где азарт? Где риск? Где то ни с чем не сравнимое удовольствие от того, что ты что-то добыл сам, принёс домой и спрятал подальше?

— Не знал, что мне нужно спрашивать разрешение, чтобы поесть. Мой косяк.

— Тебе почти двадцать один, а не восемь.

Вообще-то я провёл четыре года там, где каждый приём пищи, каким бы отвратным он ни был, подавался строго по расписанию. Парни в «Олимпе» ноют, что местная столовая — это изощрённая пытка, но еда в «Хребте» заставила бы их молиться на здешних поваров. Так что я не привередлив. Но в плане готовки я полный ноль.

— У этой карты есть лимит, Максим. Только самое необходимое, — продолжил отец. — Есть доставка продуктов, закажешь что нужно через мой аккаунт.

К счастью, кофемашина закончила своё фырканье, и у меня появилось занятие для рук — иначе я бы точно начал вырывать себе волосы от неловкости.

— Послушай, — сказал он, когда я уже направился к выходу с кружкой в руке. — Меня не будет пару дней на этой неделе. Конференция в Сочи. Горничная придёт во вторник. Я велел ей сменить тебе бельё.

Я сделал глоток горького чёрного кофе.

— Принято.

Он поднял две оставшиеся кружки и выдал подобие кривой улыбки: — Пойду отнесу Вере.

Вера. Я мысленно прокрутил это имя. Совсем не похоже на имя мачехи. Привязываться точно не стоит.

Мы поднялись по лестнице друг за другом. Он — назад к Вере. Я — к себе… один. На верхней площадке он остановился и негромко произнёс: — Я рассчитываю на твоё адекватное поведение, пока меня не будет. Оставлять тебя одного сейчас — не лучшая затея, но… — его взгляд метнулся к двери спальни, — у меня есть своя жизнь и работа, несмотря на твоё триумфальное возвращение. Никакой дури. Никакого воровства. Никакого криминала. Я ясно выразился?

Я долго смотрел ему в глаза, с трудом подавляя желание послать его куда подальше, но в итоге сглотнул желчь и выдал то, что он хотел услышать: — Предельно.

Глава 7

Таисия

Я уже успела обжиться в массажном кресле и опустить ноги в обжигающе приятную воду, когда в салон впорхнула Алла. Её волосы были скручены в такой небрежный пучок, будто расчёска не касалась их минимум сутки. Глаза скрывали огромные солнечные очки, а в руке она сжимала стакан из «Зареченского дворика». Алла деловито подошла к стеллажу, выбрала флакон лака и вскарабкалась в соседнее кресло. Только тогда она соизволила сдвинуть очки на макушку, явив миру свои покрасневшие, заспанные глаза.

— Ого, бурная ночка? — поинтересовалась я.

Алла принялась настраивать пульт массажера, с наслаждением откидываясь на мягкую спинку.

— Радуйся, Тая, что ты не в тусовочной теме.

Я на мгновение закусила губу, прежде чем спросить: — Это ещё почему?

Заранее знала, что сейчас начнётся эта типичная «скромная похвальба» в духе: «Ах, как тяжело быть популярной», но втайне надеялась услышать что-то по-настоящему ужасное. Что-то, на фоне чего мой вечер дома в компании кота и тишины показался бы не таким уж жалким.

— Потому что в начале всё кажется весёлым, — начала она, прикрыв глаза. — Ну, знаешь, море возможностей. Мальчики, коктейли, джакузи… Кажется, что вот-вот случится что-то особенное. Но каждый божий раз происходит одно и то же. — Она драматично выдохнула. — Те же случайные связи. Те же пьяные разборки. Тот же палёный алкоголь, от которого утром голова раскалывается так, будто по ней проехал камаз.

Ну да. Ожидаемо. Обычное хвастовство, приправленное фальшивой усталостью.

— Ну, сочувствую? — я даже не пыталась скрыть саркастичное закатывание глаз. — Знаешь, говорят, что делать одно и то же и ждать разного результата — это признак… ну, сама понимаешь.

Она бросила на меня оскорблённый взгляд из-за моей «бессердечности» и снова закрыла глаза, когда кресло принялось разминать ей лопатки. Я уставилась на свои ноги. Вода в ванночке бурлила, создавая маленькие водовороты. Это было самое близкое к джакузи, в чём я когда-либо сидела. Настоящие вечеринки для меня — закрытая книга. Меня туда просто не зовут. Все привыкли думать, что бедная маленькая Тася Тулеева — «малышка Тая» — выше всей этой суеты.

Я откинулась назад, позволяя массажным роликам впиваться в зажатые мышцы спины. Даже не знаю, откуда взялась эта моя репутация невинного ангелочка и правильной девочки, но она тащится за мной повсюду, как кусок туалетной бумаги, прилипший к подошве. Ладно, по большей части я и правда «хороший ребёнок». Я не ищу проблем, как Тимур. Не выставляю себя напоказ, как Алла. Не ворую, как… некоторые. Честно говоря, я просто фанатка пути наименьшего сопротивления. А этот путь обычно не подразумевает пьяных дебошей.

Но корень зла, конечно, в той аварии. Именно тогда мой статус сменился с «хорошей девочки» на «трагическую жертву». А подростки любят две вещи: объединяться вокруг кого-то после несчастья и при этом принижать этого человека максимально тонко. Тимур только подлил масла в огонь, включив режим «старший брат-телохранитель» на максималках. Это уже за рамками любого клише. Даже если бы какой-то парень мной заинтересовался, а этого не случится, или родители разрешили бы мне свидание, а этого не случится тем более, мой брат встал бы на пути как Великая Китайская стена. Его лучшие друзья — верхушка социальной лестницы. Если я не интересовала их, я не интересовала никого. А они бы не посмели даже посмотреть в мою сторону под страхом смерти от рук Тимура.

Тут-то обезболивающие и пришлись кстати. Я знаю, что это неправильно. Знаю, что это вредно, опасно и создаёт мне кучу проблем, в которых я боюсь признаться. Но обезболивающие — это что-то моё. С ними я создаю собственный мир, где нет боли, нет острых углов и резких эмоций. Мир, где мне всегда уютно. Пусть они не дают счастья или того сумасшедшего драйва пятничных ночей, зато они отлично притупляют чувство глубокого, ноющего разочарования.

Знаете, очень трудно переживать из-за того, что тебя куда-то не позвали, когда ты паришь в розовом облаке от обезболивающих.

И всё же… пара приглашений, пусть даже ради того, чтобы я могла гордо от них отказаться, не помешала бы. Особенно от лучшей подруги.

— Эй, — я легонько толкнула Аллу в плечо. — Тимур вчера был на той тусовке?

Она приоткрыла один глаз: — Нет. К несчастью. С ним вечер стал бы куда интереснее. — Она капризно надула губки. — А что?

— Слышала, как он и… ну, этот, Максим, — я отвела взгляд, споткнувшись на его имени, которое ощущалось на языке как что-то колючее, — вернулись поздно ночью. Просто интересно стало.

Алла сморщила носик: — Кто их знает. Наверняка зависали в каком-нибудь кабаке, праздновали свою победу. Парни, футбол, пиво — классика. — Она сделала рукой характерный грубый жест.

Я фыркнула: — Фу, гадость.

Алла тихо рассмеялась, тут же поморщившись от головной боли.

— Прости, я помню, что он твой брат, но всё же. Ты же знаешь, какие они сплочённые. Можно выгнать «Демонов» из академии, но «демона» из парня — никогда.

— В этой фразе нет ни капли смысла.

Она пожала плечами: — Ты поняла, о чём я.

Я-то поняла. Именно поэтому меня и грызут подозрения по поводу их ночных похождений. Мало того, что их разговор в саду был странным и зашифрованным, так ещё и реакция Максима Сивова на моё присутствие… Боже. Настоящий триллер. Столько пафоса и драмы.

«Твоё любопытство? Оно просто приведёт к тому, что тебе снова сделают больно».

Я до сих пор не разобралась, была ли это угроза. Честно говоря, я совсем не знаю нынешнего Максима. Не понимаю, что скрывается за его тяжёлым молчанием и резкими чертами лица. Я знаю лишь то, что он старается «держаться подальше» и считает мою неприязнь заслуженной. Когда он смотрит на меня, в уголках его глаз всегда залегает какая-то горечь, но я не могу расшифровать её до конца.

Зато я знаю, как он пахнет — мой мозг услужливо и очень некстати подкинул это воспоминание. Это правда. Я помню, каким твёрдым и сильным было его тело, когда он прижал меня к себе. Помню тепло его дыхания, коснувшееся моих волос. Помню, как от этого чувства всё внутри словно превратилось в густой горячий сироп.

Я провела остаток ночи, яростно отмахиваясь от этих ощущений и заставляя их исчезнуть.

Женщина, делающая мне педикюр, придвинулась на своём маленьком стульчике и осторожно вынула мою стопу из воды. Она принялась за работу, и глядя на мои пальцы сейчас, никто бы не догадался, что я хромаю. Всё уже не так страшно, как в прошлом году, когда я не вылезала из фиксирующего корсета. Долгие тренировки и физиотерапия увели меня далеко от той испуганной четырнадцатилетней девочки, которая вообще не могла стоять. «Неполное повреждение спинного мозга» — так это называли врачи. Говорили, что мне повезло. Говорили, что плохие вещи иногда случаются с хорошими людьми. Твердили, что если я буду пахать и верить, то снова стану «нормальной».

Они говорили, что это не моя вина.

Но правда в том, что я сама виновата в том, что пострадала в ту ночь. Я потащилась за мальчишками, чтобы помешать им совершить глупость. Но стоило Максиму улыбнуться, стоило мне увидеть эти его ямочки на щеках, и я радостно согласилась на любую авантюру. Горькая правда в том, что я была на седьмом небе от счастья, когда он взял меня за руку вместо того, чтобы следить за дорогой. Короткий миг девчоночьего восторга, который вытеснил все остатки здравого смысла.

Так что да. Я знаю его запах. Знаю силу его рук. Знаю, какой трепет он вызывает. Но я больше не та девчонка, что сидела на пассажирском сиденье. Воспоминание о его улыбке больше не сделает меня покорной. И его слова, будь то угроза или предупреждение, на меня не подействуют.

В этот раз я остановлю их прежде, чем всё зайдёт слишком далеко.

***

Подходящего момента пришлось ждать до самого вторника.

Дождь хлынул внезапно, тяжёлой серой пеленой, мгновенно превращая ухоженный двор академии в подобие размытой акварели. Студенты в панике бросились врассыпную, прячась под козырьками корпусов. Я не стала даже пытаться бежать — с моей ногой это выглядело бы жалко, да и бесполезно — поэтому просто побрела к ближайшему навесу у корпуса искусств, чувствуя, как капли пропитывают одежду.

И именно там я увидела его.

Максим Сивов стоял в одиночестве на узкой крытой дорожке, соединяющей старый учебный корпус со спортивными полями. Он смотрел на свои мокрые руки, а потом сделал два ленивых, почти кошачьих движения, стряхивая воду. В этом жесте, в том, как его тёмные волосы облепили лоб, было что-то… неземное. Словно камера сейчас должна была замереть, а на фоне — зазвучать меланхоличный саундтрек.

Я направилась к нему, не давая себе времени на раздумья. Мои кеды хлюпали по мокрой траве, пока дождь нещадно лупил по плечам. С каждым шагом сердце ускорялось, превращаясь в гулкую барабанную дробь в груди. Когда я подошла вплотную, он стоял ко мне спиной. Я замерла, рассматривая линию его шеи и затылок, а в животе всё завязалось в тугой узел.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Максим напрягся. Его широкие плечи едва заметно приподнялись — защитная реакция, которую я научилась считывать. Он медленно обернулся, глядя на меня через плечо своими невыносимо зелёными глазами, в которых сейчас плескалось раздражение.

— Нам нельзя находиться рядом. Ты же знаешь.

Я догадывалась об этом, хотя официально мне никто не докладывал.

— Именно поэтому я дождалась момента, когда смогу поймать тебя одного.

— Господи, — пробормотал он, качая головой. — Я в этом не участвую.

Он попытался пройти мимо, но я, сама от себя не ожидая такой наглости, вцепилась ему в предплечье. Его бицепс под мокрой тканью ощущался как литой кусок гранита, он был шире моего кулака. Максим легко высвободился, и в его глазах вспыхнул недобрый огонь.

— Ты что, оглохла?

Я сглотнула, пытаясь придать голосу твёрдости, которой мне катастрофически не хватало.

— Я просто хочу, чтобы ты ответил мне на один вопрос.

— Ну? — буркнул он, нетерпеливо жуя губу.

— Что за тайные планы вы строили с Тимуром в ту ночь?

Он издал короткий смешок, лишённый всякого юмора, и его взгляд метнулся к группе студентов вдали.

— Значит, всё-таки подслушивала. Шпионка из тебя так себе.

— Нет! — я вцепилась в лямки рюкзака так сильно, что костяшки побелели. — Я спасала мышку, пока вы во весь голос обсуждали что-то… криминальное.

— Криминальное? — он закатил глаза, и желваки на его челюсти заходили ходуном. — Успокойся, Тася. Ничего особенного. Просто забудь.

— Нет, — отрезала я. Вот она. Та самая резкость. Решимость. Наконец-то. — В прошлый раз, когда я «просто забыла» и оставила вас двоих в покое, я об этом очень сильно пожалела.

Его взгляд наконец-то скрестился с моим — тяжёлый, тёмный, полный негласного предупреждения.

— Брось это, малышка Тая.

Это прозвище повисло в воздухе, как горькое напоминание о чём-то слишком личном. Только он называл меня так. И теперь я видела это прозвище таким, каким оно было всегда: способом поставить меня на место. Так он заманил меня в ту машину. Так он мной манипулировал. Но та версия Таисии осталась на заднем сиденье разбитого авто.

— Если это «ничего особенного», — сказала я, выпрямляясь и стараясь казаться выше, — тогда просто скажи мне, о чём вы говорили.

Он лишь неуклюже пожал плечами: — Не могу.

— Почему?

— Потому что я обещал твоему брату. Кодекс чести, все дела.

Прекрасно. Глупая пацанская лояльность, которая никогда не доводит до добра.

— Скажи мне только одно, — потребовала я, не отводя глаз от его мрачного лица. — Это втянет вас в неприятности?

Он выдержал паузу, не разрывая зрительного контакта.

— Не втянет. Если я смогу на это повлиять.

Волна раздражения окатила меня, и я всплеснула руками.

— Боже, Максим, зачем ты это делаешь? Ты только что вернулся! Тимур так рад, что ты здесь. Прошлый год в академии был просто помойкой, куча дерьма всплыла наружу. Почти все его друзья выпустились, Кира Котова уехала… — я заглянула ему прямо в душу. — Зачем ты рискуешь вылететь отсюда снова? Я, может, и не знаю нынешнего тебя, Сивов, но одно знаю точно: ты не настолько тупой.

Что-то в его выражении лица дрогнуло. Морщинка на лбу разгладилась, сменившись каким-то странным, почти растерянным выражением. Словно я случайно задела струну, о существовании которой он забыл.

— Всё совсем не так, как ты думаешь.

— А как мне думать? — я хмыкнула, нервно проследив за парой проходящих мимо студентов. Дождалась, пока они скроются за углом, и прошептала: — Если это не опасно, почему нельзя просто рассказать?

Он покрепче перехватил лямку своего рюкзака и отвернулся, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску.

— Разговор окончен.

— Подожди!

Но он не стал ждать. Пришлось почти бежать за ним, стараясь не отставать от его размашистых шагов.

— Почему ты сказал, что нам нельзя быть вместе?

На этот раз он остановился, тяжело выдохнув.

— Потому что это условие моего испытательного срока. Цитата: «Таисия Тулеева — запретная зона».

Запретная зона. История всей моей жизни.

— Почему? — выпалила я. — Потому что я такая жалкая? Такая ранимая? Такая… сломанная?

Слова застряли комом в горле. Мне показалось, что последние пять лет лавиной обрушились на меня, и я снова тону, пытаясь бороться с течением, которое мне не под силу.

Он долго смотрел на меня, хмурясь всё сильнее.

— Что? Да нет же, это не… — он неопределённо махнул рукой, раздражённо и пренебрежительно. — Это я здесь — главная проблема. Местная «паршивая овца», понимаешь? Меня нельзя подпускать к колюще-режущим предметам и приличным людям. Я — угроза для симпатичных девчонок, милых бабушек и пушистых зверушек.

Несмотря на налёт иронии, его кривая ухмылка была пропитана горечью. Но всё, о чём я могла думать в этот момент — это то, что он только что… назвал меня симпатичной?

Я так яростно попыталась выкинуть эту мысль из головы, что даже физически тряхнула волосами.

— Ты не… — Максим отвел взгляд, и его ухмылка превратилась в суровый оскал. — Ты не жалкая.

— Скажи об этом всей нашей академии, — я фыркнула, уставившись на растущую рядом лужу. — Со мной носятся как с хрустальной вазой. Одно дуновение ветра или сильный дождь — и мои лепестки якобы опадут.

— Ну… — он запустил руку в мокрые волосы, зачесывая их назад. — Это лажа какая-то.

Я горько рассмеялась: — Никто так не считает. Между Тимуром, родителями и администрацией «Олимпа» я живу в грёбаном вакууме. Никакого веселья для Таи. Зато, эй, мне иногда разрешают сходить на педикюр! — я бросила на него ответную колкую улыбку. — Представь себе, даже без надзора взрослых.

Максим посмотрел на меня. Его лицо оставалось бесстрастным, но одна бровь медленно поползла вверх.

— А меня Михалыч шмонает день да через день.

Я парировала: — А мне на тусовки ходить запрещено.

Уголок его рта дернулся: — Я живу по соседству с девчонкой, на которую мне запретили даже смотреть.

— Если я в общественном месте и мне нужно в туалет, мама караулит у двери.

Он расправил плечи, явно входя в азарт этого странного соревнования.

— Если я не буду выигрывать матчи, у меня отберут стипендию и вышвырнут на мороз.

Я кивнула: — У меня никогда не было парня. И, скорее всего, не будет до тридцати лет, потому что Тимур распугает всех кандидатов ещё до того, как нам принесут меню на первом свидании.

Максим отвернулся, издав какой-то неопределённый звук, похожий на «пффф».

— Слушай, если твоя самая большая проблема в том, что людям на тебя не плевать… то это, наверное, хорошая проблема.

— Нет! — мои ноздри гневно раздулись. — Моя главная проблема в том, что меня душат этой заботой, и я медленно умираю от скуки.

— Ты же в газете академии работаешь? — вдруг спросил он, нахмурившись. — Я видел, как ты фоткала на игре. Это же… — он пожал плечами, на секунду замявшись. — Ну, это хоть что-то.

— Хорошая попытка. Мне велели освещать спорт, который мне вообще до лампочки. — Я возвела глаза к небу, замечая, что дождь стихает и проглядывает солнце. — Я предлагала тему для журналистского расследования, но администрация слишком труслива, чтобы позволить мне покопаться в грязном бельишке этого элитного заведения.

— Что за история? О том, как мажоры-белоручки готовятся к мировому господству? — он хмыкнул. — По-моему, эта фишка уже давно ни для кого не секрет.

Я покачала головой.

— Ты пропустил много дичи за эти годы. Тут был скандал с домогательствами к несовершеннолетней, который замяли на уровне руководства и влиятельных семей. Была травля Руслана, брата Ясмины — настоящая охота на ведьм. Я уже молчу про то, как ваши «Демоны» относятся к девушкам — как к собственности или трофеям. Это просто мерзко.

Максим сделал круговой жест пальцем: — Колесо истории крутится, ничего нового.

— Да, но не всем нравится быть винтиками в этой системе. — Я огляделась: студенты уже начали выходить из укрытий. Воздух стал тяжёлым, влажным и пах мокрым бетоном. — Они не хотят выносить сор из избы, поэтому мою идею сразу завернули.

Он смерил меня долгим взглядом. Не знаю, что изменилось за время нашего разговора, но я начала понимать, что его лицо не всегда каменное. Его стало сложнее читать, он стал более скрытным, но, если присмотреться… Сейчас он смотрел на меня так, будто я сморозила несусветную глупость.

— Воевать с «Олимпом» бесполезно, Тая. Эти люди никогда не изменятся, даже если сделают вид. Тебе лучше не высовываться, доучиться эти два года и свалить отсюда навстречу своей жизни.

— Это ты сейчас про себя говоришь, а не про меня. — Я ответила ему своим фирменным взглядом «сам дурак» и ткнула большим пальцем себе в грудь. — У меня идеальная репутация. Пятёрки в табеле, примерное поведение, образцово-показательная невинность. Я могу позволить себе немного пошуметь и выйти сухой из воды.

Я заметила, как он едва заметно вздрогнул на слове «невинность». Почти.

— А вот тебе стоит прислушаться к собственному совету. Не лезь в то, что вы там с Тимуром затеяли. Потому что если я что и поняла про академию «Олимп», так это то, что секреты здесь долго не живут.

Его глаза снова стали холодными.

— Ты говоришь так, будто я могу контролировать Тимура.