Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Я замерла, лихорадочно соображая, что делать. Бежать? Физически я на это не способна — по крайней мере, сделать это красиво и быстро не получится. Тимур точно услышит моё шарканье по гравию. Выйти и признаться, что я тут в пижаме гоняюсь за котом? В голове тут же пронеслись вопросы, которые за этим последуют: «Почему ты на кухне?», «Что-то случилось?», «Почему не спишь?», «Мне позвать родителей?». И ведь это даже не будет угрозой. Это будет искренняя, удушающая забота.

Просто безумие, насколько гиперопекающими стали мои домашние. Обычный поход за мороженым среди ночи может закончиться возвращением к психотерапевту дважды в неделю.

Так что остаётся вариант номер три: прятаться.

Прижав кота к бешено колотящемуся сердцу, я затаилась за густым кустом азалии, молясь, чтобы брат поскорее зашёл в дом. Дверь его пикапа захлопнулась. А потом… открылась снова? Вторая пара шагов заставила меня похолодеть. Он не один.

Я зажмурилась, чувствуя, как накатывает волна ужаса.

— Ну, что скажешь? — голос Тимура звучал негромко, но в ночной тишине двора разносился пугающе чётко.

Максиму потребовалась вечность, чтобы ответить. Когда он заговорил, его голос был глухим и неохотным: — Лев Борисович на собрании ясно дал понять: подобные вещи теперь под строгим запретом.

— Ой, да плевать, что там несут эти чистоплюи. Они просто пытаются прихлопнуть традиции, которые жили здесь десятилетиями, — фыркнул мой брат.

Послышался шорох, звон ключей. Светлячок в моих руках дернулся, и мне пришлось сжать его сильнее.

— Слушай, Тимур, давай честно, — раздался голос Максима. — Ты просто бесишься, что в этом году тебя не выбрали главой «Демонов»? Я же вижу, как народ на тебя смотрит. Тебе не нужны эти побрякушки и титулы, чтобы быть лидером.

Тимур пренебрежительно хмыкнул: — Друг, да к чёрту то, чем «Демоны» были раньше. То, как Даниил Волков и его шайка воротили дела? Это же просто детские понты и делёжка песочницы. Я предлагаю всё переиграть. Мы оставим свой след в истории «Олимпа», создадим новую эру для тех… — голос Тимура стал глубже, — для тех, кто останется здесь после нас.

Максим издал короткий, сухой смешок: — Так вот ради чего всё это.

— Я не Даниил Волков, — отрезал Тимур. — Он уехал и даже не обернулся. У меня такой роскоши нет. Я знаю, что старые «Демоны» были сборищем идиотов, понимаешь? Но я также знаю нашу академию и знаю, что представляют собой эти мажоры-студенты. «Олимпу» нужна группа старшекурсников, правильная группа, которая будет ими рулить. Потому что если этого не сделаем мы, то свято место пусто не бывает. Это сделает кто-то другой, и эти люди не будут на нас похожи. Называй это дурацкой иерархией, если хочешь, но это структура. Порядок.

— То, что ты описываешь, — медленно проговорил Максим, — это уже какое-то тайное общество из плохих детективов.

— Что делает всё это в сто раз круче! — Тимур явно вошёл в раж. Я рискнула выглянуть сквозь густые ветки и увидела, что брат держит в руках какую-то старую тетрадь или книгу. — Здесь всё. Каждый ритуал. Каждая традиция. То, как всё задумывалось изначально. Вот это, — Тимур поднял книгу повыше, — наше наследие. Неужели ты хочешь, чтобы тебя помнили здесь только как…

Тимур осекся. В воздухе повисла тяжёлая, звенящая тишина.

— Только как облажавшегося неудачника? — закончил за него Максим. Его голос был настолько ровным и безжизненным, что у меня мурашки пошли по коже.

— Я не это имел в виду… — Тимур тяжело вздохнул. — Слушай, Макс, я просто знаю, что ты способен на большее. Намного большее.

— И если меня поймают за этим «большим», то клеймо неудачника останется со мной навсегда.

— Никто не узнает, в этом-то и вся фишка. Я не тупой, Макс. Больше нет. — Тимур начал объяснять тише: — Тут прописаны все меры предосторожности. Страховка на любой случай. Я понимаю, что стоит на кону. Друг, мне нужно это сделать. И я очень хочу, чтобы ты был со мной. Будет как в старые добрые времена, понимаешь? До того, как всё полетело в тартарары.

Снова тишина. Долгая, тягучая, наполненная невысказанными словами. Я снова осторожно выглянула.

— Господи, Тимур… — Максим отвернулся, глядя куда-то в темноту. Я видела, как его пальцы до белизны в костяшках сжали ремень спортивной сумки. Я непроизвольно повторила его жест, крепче вцепившись в Светлячка. В складке между бровей Максима было что-то загнанное, тёмное. Словно он вёл внутренний бой и проигрывал его. Голос его прозвучал глухо: — Мне надо подумать.

— Да, конечно, — Тимур явно испытал облегчение. — Время ещё есть, без проблем.

Они стукнулись кулаками, и Тимур направился к дому, проходя по дорожке буквально в метре от моего укрытия. Кот, почуяв его приближение и окончательно устав от моих объятий, извернулся и выскользнул из рук.

Я беспомощно смотрела, как этот пушистый предатель улепетывает в темноту. Теперь настала моя очередь бросить на него взгляд, полный обиды. Вскоре послышался щелчок входной двери. Ноги затекли, ступни были мокрыми от росы в земле, но я продолжала сидеть в позе лотоса, прислушиваясь. Сердце колотилось в горле.

О чём, чёрт возьми, говорил мой брат? Это звучало как серьёзные неприятности. Очень серьёзные.

— Видимо, старые привычки так просто не отпускают, — внезапно раздался низкий голос Максима прямо над моей головой. Я замерла, озираясь по сторонам. Может, пришёл кто-то ещё? Или он сам с собой разговаривает? Но тут он добавил: — Я прав, Тасенька?

Я перестала дышать. Просто зажмурилась в надежде, что это галлюцинация. Максим вздохнул. В его голосе послышались ленивые, насмешливые нотки: — Я вижу твои грязные пальцы на ногах.

Мои глаза распахнулись. Я сердито уставилась на свои пальцы, торчащие из-под куста. Пришлось подниматься. Медленно, по стадиям, заставляя непослушную ногу держать равновесие. Когда я, прихрамывая, вышла из-за куста, Максим уже стоял, прислонившись к пикапу. Ноги скрещены в щиколотках, сумка на плече. Его тёмные глаза сканировали меня с ног до головы.

— И что ты тут забыла? — это не было вопросом. Это было требованием объяснений.

— Э-э… — я натянула рукава кофты на кулаки, неопределённо махнув рукой в сторону газона. — Я за котом ходила. Он поймал мышку, и я…

Максим был высоким и сухим — именно эта поджарость делала его таким стремительным на поле. Он оттолкнулся от машины, выпрямляясь во весь рост. Лицо снова стало тем самым непроницаемым, жёстким зеркалом, как в ту ночь на крыльце.

— Лгунья из тебя всё такая же паршивая, как и раньше.

Внутри вспыхнуло негодование. Слова Аллы — «твоя территория» — эхом отозвались в голове. Я выпрямилась настолько, насколько позволял позвоночник.

— Я не вру.

Лицо его осталось безэмоциональным, хотя грудь едва заметно дрогнула от беззвучного смешка.

— Урок номер один по подслушиванию: главное — это легенда прикрытия.

— Я не подслушивала…

— Послушай, — перебил он, и свет далёкого фонаря подчеркнул его напряжённые черты. — Я знаю, что ты не в восторге от моего возвращения. Это на лбу у тебя написано. И это… — он на секунду сжал челюсти, пальцы на лямке сумки дрогнули. — Это справедливо. Я это заслужил. Я стараюсь держаться от тебя подальше, не лезть в твою жизнь. Но то, что ты суёшь нос в такие дела? — Его тёмный взгляд опустился к моей обнажённой ноге, в глазах мелькнула острая, болезненная тень. — Это просто приведёт к тому, что тебе снова сделают больно.

Я почувствовала вес его взгляда на своей ноге так отчётливо, что невольно отшатнулась. Пятка зацепилась за корень, мышцы сработали на долю секунды медленнее, чем нужно. Я резко вдохнула, уже чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Но удара не последовало.

Максим, который мгновение назад стоял в трёх метрах от меня, каким-то невероятным рывком преодолел это расстояние. Его рука обхватила мою талию, крепкая как стальной обруч, и притянула меня к себе. Я буквально врезалась в стену его тёплого тела.

Мне потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя. Я всё ещё ждала столкновения с землей, а вместо этого почувствовала медленный, облегчённый выдох Максима мне в висок. Над его плечом я увидела брошенную на землю сумку — видимо, он отшвырнул её, чтобы успеть поймать меня.

Это была последняя рациональная мысль перед тем, как мои лёгкие наполнились его запахом — чистым, прохладным, чисто мужским ароматом. В животе всё скрутилось в унизительный узел жгучего, внезапного желания. Оно было таким резким, что я тут же с силой оттолкнула его.

Максим мгновенно отстранился, вскинув руки ладонями вперёд. Его губы сжались в узкую, мрачную линию.

— Чёрт, извини, — хрипло бросил он.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как к глазам подступают горячие и колючие слёзы, и бросилась прочь.

Я шла к дому так быстро, как только могла. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать: он всё ещё стоит там, на дорожке, и смотрит мне в спину. Я кожей чувствовала жар его взгляда на затылке. Заскочив внутрь, я с трудом выдохнула и прислонилась спиной к закрытой двери.

Я знала, что нам с Максимом рано или поздно придётся заговорить. Но я точно не ожидала, что всё закончится так.

Глава 6

Максим

Даже несмотря на то, что за полночь уже перевалило, я понимал: входить в дом на цыпочках смысла нет. Машины отца не было на месте. Мне не потребовалось много времени, чтобы осознать: в последнее время он проводит вне дома гораздо больше времени, чем в родных стенах. Очередная странная поправка к моей новой жизни — переход от тесных казарм, где ты зажат между сотнями других парней, к этому огромному, гулкому и абсолютно пустому особняку.

Я хлопнул задней дверью с такой силой, что, наверное, перебудил всех собак в округе. Не самый умный поступок для того, кто последние три дня всеми силами избегал встречи с Михалычем, начальником нашей охраны. Я с силой запустил пятерню в волосы, чувствуя, как по венам глухо колотит раздражение.

Твою мать! Ну зачем, зачем я к ней прикоснулся?

Нет, я не мог просто дать ей упасть. Это был инстинкт, что-то древнее и не поддающееся контролю. В ту секунду, когда я увидел, как она споткнулась, меня буквально прошило паникой. Я рванулся вперёд прежде, чем успел подумать. Она оказалась такой маленькой, тёплой и… настоящей. В какой-то момент мне до безумия захотелось просто подхватить её на руки, отнести в этот чёртов дом, укутать её любопытную задницу одеялом и запереть там на все замки. Чтобы была в безопасности. Подальше от всего этого дерьма. Подальше от меня.

Почему она всё так усложняет? Ведь схема проще некуда: она на своей стороне, я на своей, и никто из нас не влипает в неприятности.

Всё, что я делаю — я делаю ради неё. Тимур не говорил об этом прямо, но ему и не нужно было. Это стало очевидно в ту секунду, когда он вообще заикнулся о своём плане. Только одна вещь могла заставить Тимура Тулеева впутать меня в нечто настолько рискованное и безумное. И вот она — Тася — суёт свой нос куда не следует, прямо как в старые добрые времена.

Я открыл холодильник. Если не считать трёх контейнеров с какой-то сомнительной едой, покрывшейся коркой, бутылки вина и пакета с яблоками, он был девственно пуст. Мой отец, видимо, напрочь забыл, что в этом доме теперь обитает растущий организм — человек, которому нужен белок и калории в объёме, соответствующем игроку основного состава. Если не считать того грустного протеинового батончика, который я умыкнул из шкафчика Ильи Костина перед игрой, я не ел с самого обеда.

Тяжело вздохнув, я вытащил яблоко и с какой-то яростью вгрызся в него. Решив, что могло быть и хуже, я прихватил запасное и поднялся на второй этаж. Первым делом, войдя в комнату, я подошёл к окну. Как и во все предыдущие разы, шторы в комнате Таисии были плотно задёрнуты. Есть в этом какая-то высшая несправедливость: она мастерски выставляет меня за пределы своего мира, одновременно пытаясь пролезть в мой.

Я скинул футболку и принялся выгребать содержимое карманов джинсов на комод. Улов так себе: хрустящая пятисотрублевая купюра, «освобождённая» из кармана куртки кого-то из второго состава; пара игральных костей, которыми мой сосед по парте на химии так раздражающе гремел всю пару; и значок в форме маринованного огурца, который я отцепил от рюкзака девчонки на истории. На значке было написано: «Узбагойся».

Довольно жалкая добыча.

Я свалил всё это в нижний ящик комода к остальным трофеям, собранным с момента моего возвращения. Избавившись от джинсов, я в одних боксерах повалился на кровать, продолжая уничтожать яблоко. Ночка выдалась той ещё каруселью. Сначала игра — тут всё было по высшему разряду. Я просто рвал и метал. Мы с Тимуром сработались так, будто и не было этих лет разлуки, словно детали одного пазла. Обычно у команд в нашей лиге проблемы с пасовыми комбинациями, но мы? Мы были как чёртова магия.

А потом я всё-таки сдался и пошёл к Башне Демонов. То, что там произошло, оказалось полной неожиданностью. В худшем случае я ожидал какого-нибудь идиотского посвящения от парней из команды, и эта мысль меня даже забавляла. В лучшем — что какая-нибудь девчонка решила устроить мне «тёплый приём», что тоже было бы кстати, учитывая, что мой гормональный фон сейчас на пятьдесят процентов состоит из дикого желания и на пятьдесят — из мучительной нерешительности.

Но вышло иначе.

Когда Иван Кротов открыл дверь, я думал, мы поднимемся наверх, на смотровую. Куда же ещё? Вместо этого он резко свернул налево, к старой деревянной двери. Я даже не помнил, что она там есть, хотя это и неудивительно. Я сто лет не был в этой башне. Последний раз — в первом семестре первого курса, в компании одной очень спортивной особы по имени Катя Баранова. Кажется, именно там я впервые успешно расправился с застёжкой лифчика. Естественно, это единственное, что я запомнил об этом месте.

За дверью оказалась лестница, уходящая вниз, прямо под ту, что вела к колоколу. Иван подсвечивал путь фонариком, и я снова засомневался: а не собираются ли мне сейчас начистить физиономию в рамках какой-нибудь старой доброй «олимпийской» дедовщины? Весь путь я давил в себе смешок. Серьёзно? Будто то, что приготовили эти изнеженные мажоры, могло сравниться с тем, через что я прошёл в кадетской академии «Хребет». Тем не менее, инстинкты — «бей или беги» — начали подавать голос. Сердце заколотилось быстрее, глаза искали пути отхода, а не найдя их, переключились в режим атаки. Ивана я бы уложил без проблем — в этом сомнений не было. Я был быстрее и злее.

Я уже прикидывал, как нанесу превентивный удар, когда мы достигли низа. Перед нами была ещё одна дверь, на этот раз круглая.

— Это ещё что за хрень? — спросил я, нахмурившись. Иван лишь улыбнулся и трижды постучал. Спустя мгновение дверь со скрипом отворилась. За ней оказалась длинная комната с низким потолком. Бетонные стены, пол, запах сырости и старой пыли. Над металлическим столом висела какая-то атрибутика: вымпелы академии «Олимп», черно-белые фотографии, старые кубки. Выглядело как извращённая подвальная версия нашего главного зала славы. Свет давали лишь несколько походных фонарей. Тимур стоял в центре, чуть сутулясь, и широко развёл руки, словно приветствовал заблудшую душу. Позади него стояли ещё несколько парней из бывших «Демонов».

— Что здесь происходит? — я очень надеялся, что меня не собираются принести в жертву. Парни в «Хребте», может, и были жёстче, но я часто забывал, что у богатых деток вроде этих есть склонность к изощрённому безумию.

— История, мой друг, — произнёс Тимур с той самой театральностью, которая всегда его выдавала. — Мы творим историю, и у тебя есть шанс стать её частью.

За следующие полтора часа, под аккомпанемент вскрываемых банок с пивом, Тимур развернул предо мной такую картину, от которой впору было не в секретные общества вступать, а бежать до ближайшего отделения полиции.

— Понимаешь, Макс, все думают, что «Демоны» — это просто кучка отбитых мажоров, которые в девяностые возомнили себя королями жизни, — Тимур сделал глоток и обвёл взглядом наш бетонный бункер. — Но корни уходят глубже. В сороковые. Сразу после войны.

Он положил на стол «Книгу Демонов», и я увидел на пожелтевших страницах старые штампы, которые трудно было с чем-то спутать.

— В сорок шестом «Олимп» не был просто элитной академией. Это был закрытый объект, — Тимур понизил голос до шепота, и в полумраке его глаза блеснули холодным азартом. — Страна лежала в руинах, начиналась Холодная война. Высшему руководству нужны были не просто чиновники, а «золотой резерв» — люди, способные работать в условиях абсолютной секретности. ГРУ и внешняя разведка создали здесь экспериментальную группу. Официально — «Клуб юных стратегов», а неофициально…

Он ткнул пальцем в изображение стилизованного рогатого черепа, который в те годы выглядел куда более аскетично и грозно.

— Их называли «Демонами» не из-за мистики. Это была аббревиатура оперативного отдела: Дисциплинарно-Единая Молодёжная Организация Национальной Обороны. Это были дети высокопоставленных офицеров, дипломатов и учёных. Их готовили как «спящих агентов» для работы на Западе. Им прививали безупречные манеры, обучали языкам, фехтованию, психологии манипуляции и… искусству выживания.

Я слушал, и мне казалось, что стены подвала начинают давить. Это уже не походило на подростковые игры.

— Посвящение тогда не было пьянкой, — продолжал Тимур. — Это была проверка на верность государству и группе. Психологическая ломка. Они проходили через допросы, марш-броски в лесах Заречья и заучивание Кодекса Чести, где «предать своих» означало не просто вылет из академии, а фактическое стирание человека из системы. Они доминировали в учёбе, потому что провал был недопустим. В спорте — потому что тело должно было быть оружием. В светской жизни — потому что нужно было уметь очаровывать врага.

Тимур перевернул страницу, где была вклеена фотография: группа молодых людей в строгой форме сороковых годов, их взгляды были тяжёлыми, не по возрасту серьёзными.

— После смерти Сталина и реформ в КГБ проект официально прикрыли. Документы ушли в архив, объект «Олимп» стал гражданским. Но «Демоны» никуда не делись. Они передавали традиции по наследству, из поколения в поколение, превратившись в закрытую касту. Со временем всё выродилось, — Тимур с презрением сплюнул. — К двухтысячным от великой идеи остались только зарубки на колокольне да издевательства над первокурсниками. Мажоры взяли бренд, но забыли суть. Они стали стадом без пастуха.

Он подался вперёд, его лицо оказалось в круге света от походного фонаря. В этот момент он был похож на главного героя из какого-нибудь сериала — тот самый тип «падшего наследника», который решил вернуть себе трон любой ценой.

— Те, кто передал мне эту книгу — кураторы из числа бывших выпускников, которые сейчас сидят в очень высоких кабинетах, — они хотят вернуть старые порядки. Им снова нужны «свои люди». Им нужна структура. И они выбрали меня, чтобы я выстроил эту вертикаль заново. Мы не будем просто гонять студентов. Мы станем теми, кем «Демоны» были изначально: теневой элитой, которая держит это место за горло не силой мышц, а силой интеллекта и связей.

Я посмотрел на Тимура. В его голосе звучала такая убеждённость, что на мгновение я почти поверил в эту легенду о «советских супершпионах». Но в глубине души я понимал: в таких играх пешки долго не живут. А судя по тому, как горели глаза моего друга, он видел себя как минимум гроссмейстером.

— И где во всей этой шпионской саге моё место? — спросил я, отпивая пиво.

Тимур криво усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего: — Мне нужен мой «силовой блок», Макс. Человек, который прошел «Хребет» и знает, что такое настоящая дисциплина крови. Ты — идеальный кандидат на роль того, кто будет следить, чтобы новые «Демоны» не превратились обратно в стадо мажоров.

Я замолчал, чувствуя, как капля холодного пота стекает по позвоночнику. Это была ловушка. Красивая, упакованная в историческую обертку и пахнущая большой властью ловушка. И самое паршивое — мне чертовски хотелось узнать, что будет дальше.

Откуда он всё это выкопал? Как он сказал, корни «Демонов» уходят глубоко. Выпускники, нынешние преподаватели, возможно, даже кто-то из администрации был в теме. Когда они услышали, что нынешнюю группировку разогнали, они вышли на связь с самым перспективным «Демоном» и предложили направить оставшихся в новое русло. Или, точнее, в старое. Ему показали этот бункер, отдали «Книгу Демонов» и дали добро на перезапуск.

Я смотрел сегодня в глаза его друзей — Ивана, Ильи и других, кого я почти не знал, — и видел в них этот голодный блеск. Им нужна была эта власть. Репутация. Статус, который у них отобрали в прошлом году. Их я понимал. Но у Тимура и так всё это было. Я никак не мог понять его личный мотив.

Но теперь-то я знаю наверняка.

Вот почему я сорвался, когда увидел Тасю, рыскающую по двору и подслушивающую нас. Она же разнесёт всё это к чертям раньше, чем Тимур успеет сделать первый ход. И меня вышвырнут из «Олимпа» вслед за ней.

Судя по тому тёмному, испуганному взгляду, который она на меня бросила, она уже вовсю желает мне провала.

Я выключил свет и с силой ударил кулаком по подушке, прежде чем перевернуться на бок. Я иду по канату. Одна нога на проволоке, я пытаюсь удержаться над всей этой заварухой. Вторая болтается в пустоте — одно неверное движение, и я полечу вниз. Но в одном я уверен точно: Таисия Тулеева не будет в это втянута. Ни за что.

***

Моё тело просыпается как по будильнику — годы муштры и утренних кроссов в «Хребте» выработали привычку, которую не вытравить даже после возвращения домой. Каждый день я подрываюсь ни свет, ни заря. Чувствую себя паршиво: мышцы ноют после вчерашнего матча, напоминая о каждом столкновении. Но в этой боли есть что-то приятное, даже повод для гордости. Мы вчера реально отожгли на поле. Мы с Тимуром — отличная связка. Всегда ею были, как две детали одного механизма.

Я честно пытаюсь заставить себя поспать ещё хоть немного, хотя бы до тех пор, пока птицы не начнут свой утренний ор, но всё впустую. Даже если бы я и смог провалиться в сон, организм уже требует ударную дозу кофеина, а в висках начинает зарождаться знакомая тупая пульсация — предвестник мигрени.

Стоило мне зайти на кухню, как сразу стало ясно: отец уже встал. И, судя по всему, провёл ночь не в гордом одиночестве.

Видимо, его способ компенсировать годы брака с моей матерью — это попытка переспать со всеми женщинами города по очереди. Не то чтобы он и раньше отличался лебединой верностью. Родители всегда мастерски разыгрывали спектакль «идеальная семья» за закрытыми дверями, но, если бы меня заставили гадать, я бы сказал, что всё окончательно полетело к чертям после той аварии. Не замечать напряжения, когда они приезжали ко мне в «Хребет», было невозможно. Мамино лицо, ставшее похожим на застывшую маску, и лишние десять килограммов, набранные, скорее всего, из-за привычки заливать стресс вином в промышленных масштабах, буквально кричали о проблемах.

Для отца это стало идеальным предлогом, чтобы начать крутить романы с очередной порцией выпускниц вузов, работавших у него в офисе. Мамин лишний вес и его интрижки в итоге привели её в объятия персонального тренера, который, очевидно, считал, что упражнения в постели — самая эффективная часть программы. Та ночь, когда произошла авария, стала первой упавшей костяшкой домино. Всё посыпалось, пока от нашей семьи не осталось ровным счётом ничего.

На кухонном острове красовалась раскупоренная бутылка дорогого вина, пустая на девяносто процентов, и два бокала. На столе, за которым мы когда-то сидели как нормальная, функциональная семья, лежала чёрная кожаная сумочка.

Содержимое оказалось до тошноты банальным. Гигиеническая помада, салфетки, ключи, кошелёк, водительское удостоверение. Вера Игнатьева. Родилась в том же месяце, что и я, но на семь лет раньше. Вес — пятьдесят восемь килограммов, рост — сто семьдесят, глаза карие, волосы шатенка. Не донор органов. Какая важная информация.

В её портмоне я заметил новенькую пятитысячную купюру. Ну, это же совершенно очевидно… Теперь моё.