Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель

— Но я почти ничего не смыслю в этих играх, — я нервно сжала лямки рюкзака. — Ну, кроме футбола. Я кое-что нахваталась, пока смотрела, как Тимур играет все эти годы, но вы же понимаете, что я… — щёки обдало жаром, — я сама не могу ни в чём этом участвовать.

— В этом-то и весь смысл, — Лев Борисович мягко оттеснил меня к шкафчикам, пропуская шумную толпу учеников. — Ты будешь не только первой девушкой в спортивной журналистике «Олимпа», но и первым репортёром с… — Он явно запнулся, подбирая тактичное слово.

— …с ограниченными физическими возможностями, — закончила я за него, криво усмехнувшись.

— Тебе не нужно бегать по полю, чтобы писать о матче, — отрезал он. — Тебе нужно фиксировать факты. Статистика, яркие моменты, прогнозы. Я уверен, что твой взгляд на вещи будет глотком свежего воздуха.

Честно говоря, спорт меня интересовал примерно так же, как квантовая физика, но отказать я не могла. Во-первых, Лев Борисович реально пошёл на риск ради перемен, и какими бы маленькими они ни были, это был поступок. Во-вторых, я твёрдо решила проявить себя в этом году. Пусть не так, как планировала, но это лучше, чем ничего.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Я в деле. С чего начинать?

Он вручил мне блокнот с логотипом «Демонов Олимпа» и солидную ручку.

— Завтра вечером. Первый футбольный матч сезона. Давай зададим им жару.

Я прижала блокнот к груди.

— Поняла. Завтра вечером.

И вот так, спустя сутки, я оказалась у кромки поля, вцепившись в сетчатый забор. Впервые в жизни я смотрела игру не с трибун вместе с родителями, а прямо отсюда. Я обернулась и увидела их на верхних рядах: оба в фанатском ложе «Демонов», смотрят на Тимура так, будто от его паса зависит судьба человечества.

Если честно, я чувствовала странное облегчение от того, что я не с ними. Иногда мне кажется, что они боятся проявлять при мне слишком много энтузиазма. Вечное «тише едешь — дальше будешь», никаких бурных эмоций. Раньше меня это не задевало, я была на обезболивающих и жила в блаженном неведении под их гиперопекой. Но теперь, когда дозы снизили, я кожей чувствую, как эта забота меня душит. А здесь… здесь была жизнь. Рёв трибун. Громовой голос диктора. Электричество, разлитое в воздухе. Впервые я могла всё это чувствовать по-настоящему.

Нет. Не просто чувствовать. Я была частью этого.

Шли первые минуты первой четверти. Я всё ещё с сомнением изучала настройки камеры, которую мне одолжил Лев Борисович, когда стадион внезапно вскочил на ноги. Вопли восторга заставили меня вскинуть голову. Я нашла глазами номер Тимура — капитан, номер 17. Как раз вовремя: он замахнулся и отправил мяч в идеальную спираль через всё поле. Я судорожно вскинула камеру, пытаясь поймать кадр, и увидела в видоискателе принимающего под номером 32. Он на бегу оглянулся через плечо, несясь к зачётной зоне. Я начала бешено щелкать затвором. Мяч прилетел точно ему в руки, парень поймал его в прыжке, прижал к груди и идеально приземлился за белой линией.

Трибуны буквально взорвались.

Оркестр заиграл марш, черлидерши закружились в вихре танца. Я кричала вместе со всеми — в основном потому, что была почти уверена: я сняла этот тачдаун.

Кажется, я справляюсь!

Когда судья свистнул, Тимур подбежал к своему напарнику, и они исполнили какой-то дикий, явно отрепетированный победный танец, от которого я невольно прыснула. Они стукнулись плечами и обменялись ритуальными хлопками по пятой точке.

Этот момент я тоже успела запечатлеть.

Весь первый тайм прошёл в том же духе. Даже я, при всём своём равнодушии к «беготне с мячом», была впечатлена. «Олимп» просто размазывал соперников по газону. Все опасения, что нынешний состав слабее прошлогоднего, рассыпались в прах. Я знала об этих страхах — вчера полдня опрашивала учеников для статьи. Наверное, когда побеждаешь один раз, от тебя ждут только повторения триумфа. Я не раз слышала, как Тимур ныл, что без ушедших выпускников им будет тяжело. Очевидно, он зря переживал.

Когда прозвучал сигнал на перерыв, я с радостью отложила технику и сделала глоток остывшего кофе.

— Серьёзно, Тась, сколько чашек в день ты в себя вливаешь? — спросила Алла, подбегая ко мне со стороны группы поддержки. На её лице сияли блёстки, а юбка, клянусь, была на пару сантиметров короче, чем у остальных, но выглядела она чертовски мило.

— Я сплю из рук вон плохо, — призналась я. — Решила, что пара лишних чашек кофе поможет мне не уснуть прямо у кромки поля. Хотя с такой игрой это вряд ли грозит.

Мы обе посмотрели на парней, убегающих в раздевалку. Я заметила Тимура. Поймав мой взгляд, он помахал рукой. Я махнула в ответ.

Алла сделала то же самое.

— Твой брат — просто огонь.

Я скорчила гримасу.

— Замолчи.

— Факты есть факты, — Алла пожала плечами. — Слушай, как думаешь, у меня есть шанс пойти с ним на свидание теперь, когда Кира Котова испарилась с горизонта?

— У команды противника больше шансов выиграть этот матч, чем у тебя — затащить Тимура на свидание. Ты же знаешь, он до сих пор сохнет по Кире, — я бросила на подругу косой взгляд. — Мне искренне жаль любую девчонку, с которой он замутит, пока у него в голове эта «бывшая».

— Если это твой способ отговорить меня быть «утешительным призом», то у тебя плохо получается, — Алла обвела взглядом остальных игроков, заходящих в здание. Её взгляд задержался на номере 32. — Хотя этот парень тоже… весьма недурно повзрослел.

— Кто? — я прищурилась, пытаясь понять, о ком она.

В этот самый момент игрок под номером 32 повернул голову. По лицу стекал пот, а жёсткий, хищный профиль заставил мой желудок совершить кульбит.

— Максим Сивов, — выдохнула Алла. — Боже, он просто чертовски красив.

За это я и любила Аллу. Она никогда не извинялась за свои мысли и не относилась ко мне как к хрустальной вазе, которая рассыплется от одного упоминания Максима.

Конечно, она была права. Если Максим Сивов в четырнадцать или даже семнадцать лет был просто симпатичным мальчиком, то эта его новая версия была слишком интенсивной для такого детского слова. Он вырос, его руки и плечи стали мощными, а лицо — точёным, без единого следа подростковой неловкости. Даже отсюда я видела, какими крепкими стали его бёдра под спортивными шортами. Он двигался с грацией опасного хищника — легко и уверенно, в отличие от многих других парней.

Пока я наблюдала за ним, его зелёные глаза скользнули по трибунам, а затем резко вернулись к нам. Взгляд Максима впился в мой. Время будто замедлилось. Мы смотрели друг на друга несколько бесконечных секунд, пока он не спеша шел к раздевалке. Я даже не заметила, что затаила дыхание, пока он, наконец, не отвёл глаза и не перешёл на бег.

Я шумно выдохнула.

— Наверное, это не сюрприз. Он всегда был симпатичным.

Алла кивнула, в её глазах мелькнуло искреннее беспокойство.

— И каково это? Ну, то, что Максим вернулся и всё такое?

Только Алла могла спросить об этом так прямо. Родители и врачи вечно устраивали многочасовые сеансы психоанализа, после которых я чувствовала себя как подопытный кролик под микроскопом. Алла же просто хотела знать факты. Разговор с ней никогда не напоминал прогулку по минному полю.

— После того как я переварила новость о том, что родители это скрывали… всё нормально, — я решила не рассказывать ей про вчерашний вечер во дворе. Кот, помада, обсидиановое изваяние на крыльце — всё это казалось слишком хрупким и личным. Будто это была наша с Максимом общая тайна, которую мы должны нести вдвоём. — То есть, странно видеть его здесь, в «Олимпе», но он, кажется, меня избегает. Так что мне не особо приходится с ним пересекаться.

На самом деле я изо всех сил старалась выкинуть его из головы, но это было очень сложно. Он внезапно оказался повсюду. Вот он небрежной походкой идет по школьному коридору. Вот сидит в столовой, склонившись над подносом и закрываясь от мира. Здесь, на поле, рядом с моим братом. Застывший, как статуя, на своём крыльце — его видно прямо из нашего кухонного окна. И если уж говорить об окнах… его спальня выходит прямо на мою. Не помогает и то, что его возвращение совпало со снижением дозы лекарств. Кошмары вернулись, и теперь маленький огонёк в его окне — это первое, что я вижу, когда просыпаюсь среди ночи в холодном поту.

Ладно. Признаю. Он занял в моей голове гораздо больше места, чем я готова была признать.

Алла одобрительно кивнула: — По-моему, круто, что ты не даёшь ему испортить тебе жизнь. Академия «Олимп» — это твоя территория. Очевидно, что его пустили назад только потому, что он нужен футбольной команде.

Я неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя, как внутри всё сжимается от мысли, что нас с Максимом теперь считают врагами. Неужели окружающие видят это именно так? А сам Максим? Неужели он тоже думает, что мы по разные стороны баррикад?

— Зато Тимур просто счастлив, что он вернулся, — Алла поправила свои блестящие помпоны. — Ты же знаешь, в прошлом году он потерял почти всех друзей-выпускников, включая Киру Котову. Если возвращение Сивова даст ему верного союзника и поможет провести победный сезон, то это того стоит. Нам всем нужна эта победа.

Алла по-дружески закинула свою вспотевшую руку мне на плечо и крепко сжала его.

— Даже после всего, через что ты прошла, ты остаёшься потрясающей, Тась. Ты ведь знаешь это?

Я лишь неопределённо пожала плечами и вскинула камеру, пытаясь скрыть за объективом внезапно подступившее смущение. Алла тут же преобразилась: приняла соблазнительную позу, забавно надула губки и томно прикрыла глаза.

— Это же для официальной газеты академии! — рассмеялась я, щёлкая затвором.

— Ой, я в курсе, — она кокетливо крутанулась, заставив короткую юбку взметнуться выше обычного. — Я думала, ты в этом году решила вовсю раздвигать границы дозволенного!

Я сделала ещё несколько снимков подруги, прекрасно понимая, что ни один из них не попадёт на стол к Льву Борисовичу. Слишком много в них было жизни, искр и девичьего озорства для строгого «Вестника Олимпа».

На табло взвыла сирена — предупреждение о том, что второй тайм вот-вот начнётся. Я махнула Алле рукой, пока она вприпрыжку бежала обратно к своей команде поддержки, но мой взгляд сам собой приклеился к дверям раздевалки. Она права: этот год — время для того, чтобы выходить за рамки. Я просто ещё не решила, как далеко готова зайти в этом своём бунте.

***

Академия «Олимп» разгромила соперников с таким счётом, что это задало победный тон всему сезону. Когда прозвучал финальный сигнал, я поймала в объектив широкую, ослепительную улыбку Тимура. Глядя на него такого — сияющего, в ореоле заслуженного триумфа, — я и сама не смогла сдержать ответную улыбку.

Я честно пыталась фотографировать и других парней, и именно так в моём объективе внезапно возникло лицо Максима Сивова. Он шёл рядом с моим братом. Тимур по-хозяйски закинул руку ему на шею, что-то оживлённо рассказывая. Они были как живое воплощение контраста: брызжущий энергией, светлый Тимур и Максим — воплощение мрачной, отстранённой тишины. Голова Макса была опущена, в изгибе его плеч читалась усталость пополам с облегчением. Он вытирал лицо краем футболки, обнажая на миг полоску крепкого пресса, но тут Тимур что-то шепнул ему прямо на ухо.

Максим вскинул голову и вдруг улыбнулся. Те самые две ямочки на его острых скулах расцвели, как солнце, пробившееся сквозь грозовые тучи. Мой палец сам собой вдавил кнопку спуска, фиксируя этот кадр — настолько крупный и настолько неуместный для спортивного репортажа, что я сразу поняла: его не увидит никто, кроме меня.

Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, сменившись привычной маской суровой невозмутимости.

По старой традиции семьи и друзья игроков ждали их у выхода со стадиона, чтобы поздравить с победой. Я всегда терпеть не могла эту суету и необходимость выдавливать из себя восторги. К счастью, на этот раз у меня была железная отмазка.

— Лев Борисович разрешил мне оставить камеру на посту в Южном корпусе, — соврала я родителям. Мой учитель был одним из кураторов, живущих на территории академии. — Встретимся у машины, когда я закончу?

Лицо мамы тут же пошло мелкими морщинками от беспокойства.

— Ты уверена? Безопасно ли разгуливать по академии ночью одной?

Я посмотрела на неё с нескрываемым раздражением.

— Мам, серьёзно? Мне не пять лет.

К счастью, папа примирительно сжал её локоть.

— Дорогая, всё в порядке. Половина студентов всё равно сейчас возвращается в общежития. — Он ободряюще кивнул мне: — Только давай поскорее, хорошо?

— Да, пап, — я развернулась и прибавила шагу, боясь, что они передумают.

После матчей я всегда чувствовала себя паршиво. Команда обычно буквально искрилась от предвкушения бурной ночи: впереди их ждали тусовки, глупые выходки и вся та жизнь, которая пролетала мимо меня. А я? А я просто ехала домой с родителями, как последняя неудачница. Опять.

У Тимура всегда были планы на послематчевое время. В прошлом году он бы потащил всех туда, куда захотела бы Кира Котова — обычно на дачу к её родителям у озера, где пиво лилось рекой. На эти выходные он упоминал Алису Медведеву, так что одному богу известно, чем они там займутся. Но вернется он, скорее всего, со стандартным «букетом» запахов: алкоголь, перегар и приключения.

Что бы там ни случилось, я была уверена, что Алла вывалит на меня все сплетни уже к утру. Я же на вечеринки не ходила. Во-первых, меня никто не звал. Но даже если бы звёзды сошлись, и я получила приглашение, родители бы костьми легли, но не пустили. Господи, да сам Тимур скорее родил бы кирпич, чем позволил мне появиться в таком месте. Я прямо вижу его лицо: он бы не стал тащить меня домой, он бы просто свернул всю лавочку в ту же секунду. И, честно говоря, сейчас у него было достаточно влияния, чтобы это провернуть.

Я пересекла внутренний двор, направляясь к Южному корпусу — мужскому общежитию. Как и говорил папа, народу на улице хватало. Почти половина студентов академии жили на территории, и большинство из них ходили на домашние игры. Я пристроилась за группой парней, поблагодарив одного из них, когда он придержал тяжёлую дверь, пока я медленно преодолевала ступеньки. На меня бросали вопросительные взгляды, и это было справедливо. Таисия Тулеева в мужском корпусе? Ночью? Пришла к парню?

Ага, разбежались. Всего лишь официальные дела редакции «Хроники Олимпа». Боже, какая же я всё-таки зануда.

Я вытащила карту памяти, прежде чем оставить камеру в кабинете, как и просил Лев Борисович, и приклеила записку, что статья будет готова к понедельнику. Когда я вышла на улицу, двор стал заметно тише. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула ночной воздух ранней осени. Наверное, так и ощущается независимость — тепло, тишина и спокойствие. Никаких вопросов, никаких оценивающих взглядов и судорожных попыток придумать оправдание своим действиям. Я всё ещё наслаждалась этим моментом, когда подошла к неосвещённому участку возле колокольни, где всё пространство тонуло в густых тенях вековых дубов.

Я знала всё о Башне Демонов, особенно об этих дурацких слухах про «Лестницу в преисподнюю». Нелепое, пафосное название для места, где парочки уединяются для поцелуев, но наши «Демоны» обожали традиции — особенно те, что выделяли их из толпы обычных смертных. Разумеется, я там никогда не была, от одной мысли об этом я невольно хмыкнула, но Алла рассказывала, что под самой крышей есть балка, на которой «Демоны» вырезают свои инициалы и делают зарубки после каждой своей победы на любовном фронте. Но это был не единственный способ пометить территорию. Существовали ещё «Метки Демонов» — те самые засосы под ухом, которые девушки носили как ордена. Ходили слухи и о каких-то специфических «тестах» при вступлении. Поскольку мой брат был частью этой тусовки, я старалась держаться подальше от этого серпентария сплетен. Чем меньше я знаю о сексуальной жизни Тимура, тем крепче мой сон.

Шагая по мягкой траве, я вдруг поняла, что в этой части двора я не одна. Кто-то притаился у самого основания башни. Я замерла, внезапно почувствовав, как по спине пробежал холодок. Все нелепые предостережения матери о том, что нельзя ходить одной по ночам, разом всплыли в памяти. Какого чёрта я тут делаю? Это же идеальное место для того, чтобы кто-то выскочил из тени и…

Я споткнулась о толстый корень дерева, моя слабая нога подвела меня. Я прижалась спиной к шершавому стволу и затаила дыхание. Кто бы там ни был, он вряд ли задержится надолго.

И тут я увидела голубоватый отсвет экрана телефона на чьём-то лице. Желудок болезненно сжался: это был Максим. Он лениво прислонился к каменной кладке башни, засунув одну руку в карман низко сидящих джинсов. Волосы были мокрыми после душа, а глаза — пустыми, прикованными к смартфону. В его позе было что-то настороженное, плечи чуть ссутулены, словно он пытался закрыться от всего мира.

Я гадала, что он здесь делает, но ответ пришёл сам собой. Я не удивилась бы, если бы он уже нашёл себе кого-то для ночных свиданий. Я учусь здесь годами, и ни один парень не проявил ко мне ни малейшего интереса, но он? Я подслушала достаточно разговоров в туалетах и сплетен в аудиториях, чтобы понять: мы с Аллой далеко не единственные, кто заметил, насколько Максим Сивов хорош собой. Любая девчонка из «Олимпа» с радостью примет от него «Метку Демона».

Что меня по-настоящему удивило, так это внезапная, тяжёлая глыба разочарования, рухнувшая куда-то в район солнечного сплетения.

Я тут же постаралась отогнать это чувство, сердце болезненно сжалось. Я отказывалась, наотрез отказывалась, признавать, куда ведут эти мысли. Даже если бы я ревновала, и даже если бы той ночи никогда не было, это было бы смехотворно. Стыдно. Жалко. Желать Максима могла та четырнадцатилетняя девчонка, потому что она была маленькой, глупой и безнадёжно наивной. А нынешней мне становилось физически тошно от одной только мысли об этом.

Я подождала ещё пару минут, не желая с ним сталкиваться. Он топтался у двери, и на секунду мне даже показалось, что его «свидание» продинамили. Но эта мысль рассыпалась в прах, когда дверь башни наконец открылась. В темноте было трудно что-то разобрать — только неясный силуэт в дверном проёме, но Максим по-братски стукнулся кулаками с тем, кто вышел. А через мгновение он сам исчез в недрах башни.

Когда дверь за ним захлопнулась, я обнаружила, что моё сердце колотится как сумасшедшее. Я сделала глубокий вдох и так быстро, как только позволяла нога, поковыляла к стоянке, где меня ждали родители.

Одна мысль не давала мне покоя. Парни не стукаются кулаками с девчонками. С кем, чёрт возьми, встречался Макс?

***

Я дождалась поздней ночи, когда дом затих и погрузился в сон, чтобы, не спеша, просмотреть фотографии на карте памяти. Я разглядывала каждое лицо, каждый застывший миг, старательно делая вид, что не ищу один конкретный снимок. Упрямо и почти назло самой себе я медленно нажимала на стрелку «вправо». Когда я наткнулась на фото тачдауна — стоп-кадр с номером 32 в тот самый момент, когда его руки коснулись мяча, — я почувствовала прилив гордости. Композиция была далека от профессиональной, но кадр получился чётким и динамичным. Я даже не думала, что способна на такое.

Знай наших!

Я пролистала дальше: Тимур, Алла, Илья Костин, Артём — пока не дошла до Того Самого.

Как только его лицо с ямочками заполнило экран, я едва не кликнула назад. Видеть его таким казалось чем-то неправильным, запретным. Будто родители могли в любой момент выскочить из тени и начать засыпать меня вопросами, на которые у меня не было ответов. Я инстинктивно придвинулась ближе к экрану, почти так же, как Максим прикрывал свой поднос в столовой — собственнический, защитный жест.

Фотография была фантастической. В его взгляде, устремлённом куда-то вдаль, читалось что-то странно настороженное. Мокрые волосы прилипли ко лбу хаотичными прядями, а губы были тронуты улыбкой, словно он всё ещё пытался отдышаться после долгого бега.

Идеальный коктейль из старого Максима и того, кем он стал сейчас.

Я выдержала этот взгляд всего пару мгновений, прежде чем тревожное порхание в животе стало невыносимым. Закрыв все папки, я бросила настороженный взгляд на своё окно.

Я винила во всём бессонницу и избыток кофеина. Именно они превратили меня в любопытную соседку — по крайней мере, я так себе это объясняла, сидя на кровати и вглядываясь в его тёмное окно. Было уже за полночь, а он всё ещё не вернулся. Моего брата тоже не было дома.

Я залезла в соцсети, просматривая аккаунты Тимура и даже Алисы Медведевой, но если они и были вместе, то ничем себя не выдавали. Я в очередной раз запретила себе проверять, есть ли аккаунт у Максима. Это был бы равнобедренный треугольник скользких дорожек — один шаг, и ты уже летишь в пропасть сталкинга. Вместо этого я пролистала страницы десятка других одногруппников, надеясь, что он где-нибудь мелькнёт. Тщетно. Даже на фото с вечеринки, где Алла вовсю отрывалась, его не было.

Я захлопнула ноутбук и рухнула на подушки, тяжело вздыхая. Пальцы начали нервно отстукивать ритм по животу. Я не привыкла так остро ощущать, что жизнь проходит мимо. Лекарства обычно притупляли подобные эмоции, делая мир серым и плоским. Но теперь всё было иначе: осознание того, что я — единственная, кто торчит дома в пятницу вечером, шпионя за запретным соседом, с которым даже в глаза-то посмотреть боюсь, было невыносимо болезненным.

Господи, Тася, тебе срочно нужна нормальная жизнь.

Я решилась спуститься на кухню. Мама с папой уже должны были спать. Отец храпел как товарный поезд, а мама в последнее время не расставалась с генератором «белого шума». Это давало мне немного свободы по ночам, но я всё равно осторожничала — не зажигала свет, пробираясь по тёмному дому как привидение.

У холодильника я открыла морозилку и на мгновение замерла, подставив лицо струе ледяного воздуха. Выудив фруктовый лёд, я уже собралась вонзить зубы в упаковку, когда услышала мяуканье за кухонным окном. Светлячок взобрался на ящик с цветами и сверлил меня своими проницательными глазами.

— Привет, дружище, — прошептала я. Кот, конечно, меня не слышал, но продолжал орать, причём громче и наглее, чем обычно. Я замерла у двери. Я знала своего кота: такой шум обычно означал, что он притащил «подарок». Я приоткрыла дверь на крошечную щёлку и заглянула вниз. Ну точно…

— Фу, Светлячок, ты издеваешься? Кот гордо держал в зубах маленькое тельце мышки. Я знала: если его впустить, он пулей заскочит внутрь и бросит эту несчастную тушку где-нибудь под диваном. Пришлось выйти на крыльцо, чтобы разобраться с этим охотником.

— А ну брось! — зашипела я. — Выплюни мышку!

Светлячок и не думал подчиняться. Стоило мне потянуться к нему, как он ловко отскочил в сторону. Я погналась за ним по двору, радуясь только тому, что никто этого не видит. Представляю, как нелепо я выгляжу: хромая девчонка в пижаме, гоняющаяся среди ночи за котом с мышкой. В итоге я подняла с земли сосновую шишку и запустила в его сторону. Разумеется, мимо. Тимур явно забрал себе весь семейный лимит таланта к броскам. Трава была влажной от росы, и я едва не поскользнулась. Я бросила ещё одну шишку, и она приземлилась достаточно близко, чтобы напугать и разозлить кота. Он бросил на меня взгляд, полный горькой обиды, словно хотел сказать: «Женщина, я вообще-то пытаюсь тебя прокормить!».

По опыту я знала, что половина этих мышек на самом деле живы — они просто впадают в оцепенение от страха. А значит, если я схвачу кота, у мышки будет шанс. Я подобрала ещё одну шишку и кинула её. Она со свистом пролетела по дорожке, и этот звук напугал Светлячка настолько, что он разжал челюсти.

Мышка тут же дала дёру в кусты. Так я и знала!

— Не за что, — пробормотала я ей вслед и бросилась наперерез коту, пока тот не пустился в погоню. Я зажала его в углу за кустом азалии и крепко прижала к груди. Несмотря на потерю добычи, Светлячок милостиво решил меня простить и нежно боднул лбом в подбородок. — Да-да, ты у нас грозный хищник, — пропыхтела я, пытаясь отдышаться.

И именно в этот момент я услышала звук приближающейся машины. Я не успела даже глазом моргнуть, как двор залило ярким светом фар. Пикап брата, я бы узнала эти басы его аудиосистемы из тысячи, медленно затормозил на дорожке.