Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель

— Справедливо, — признал Илья. — Хотя… — он замялся, но решил промолчать.

Я тихо усмехнулся, и Тимур тут же переключил внимание на меня.

— А ты что скажешь? Кого выдвинешь?

Я знал, что он ждёт от меня стандартного «не знаю», мол, я здесь новичок, обстановку не разведал, вариантов не вижу. И он был бы прав. От волнения в животе всё скрутило — я понимал, что то, что я сейчас предложу, будет чертовски трудно «продать». Я сделал глубокий вдох и произнёс: — Вообще-то, у меня есть кандидатура.

— Серьёзно? — Тимур приподнял бровь. — И кто же это?

— Таисия.

В комнате повисла тяжёлая, липкая тишина. Кротов замер с куском пиццы во рту. Все взгляды метнулись к Тимуру. Тот долго смотрел на меня, не мигая, а потом разразился громким: — Ха! Хорошая шутка, Макс. Оценил.

Я посмотрел ему прямо в глаза, не разрывая контакта: — Я серьёзно.

Веселье мгновенно испарилось с лица Тимура. Его взгляд стал тёмным и угрожающим, как грозовое небо.

— Советую тебе прямо сейчас перевести это в разряд шуток.

Я выдержал его взгляд, игнорируя явное предупреждение.

— Это ещё почему?

— Этого не будет, — процедил он сквозь зубы.

— Почему?

Илья и Иван заворожённо наблюдали за нашей дуэлью. Затылок начало покалывать — то ли от предчувствия драки, то ли от злости. Ирония ситуации явно ускользала от Тимура, но не от меня. Главная причина, по которой я когда-то угнал ту машину, и из-за чего Тая пострадала, заключалась в желании впечатлить «Демонов» и выбить нам с Тимуром место в их кругу. А теперь мы возрождаем этот клуб практически с единственной целью — защитить её. И при этом он хочет оставить её за бортом?

Тимур смотрел на меня как на умалишённого.

— Потому что она моя сестра, Сивов. И я сказал — нет. Тая не должна быть замешана в подобном дерьме.

Я перевёл взгляд на остальных парней, расслабленно пожав плечами: — Я всё ещё жду аргументов. Почему «нет»?

Лицо Тимура начало наливаться краской.

— Потому что она… — он запнулся, не находя слов.

Я нашёл их за него: — Она умная, красивая, и она — твоя семья. Она — «наследие» в чистом виде, как и брат Вилкова. Плюс, ты же ей доверяешь? Если мы строим что-то серьёзное, то привлечение такого человека, как Тая, — это единственно верный ход.

Снова пауза. Тишина в подвале стала почти осязаемой. Илья неуютно заёрзал на стуле, а Кротов вдруг проявил небывалый интерес к своему телефону. Тимур подался вперёд, упёршись локтями в колени, и коротко бросил парням: — Ребят, нам с Максом нужно поговорить с глазу на глаз.

Парней не пришлось просить дважды. Они пулей вылетели за дверь, и топот их кроссовок по каменной лестнице быстро затих. Я старался сохранять вид абсолютного спокойствия, когда Тимур снова вперился в меня взглядом.

— Чувак, что за хрень ты несёшь? Какого чёрта?

Я небрежно махнул рукой.

— Да ничего такого. Ты просил предложить — я предложил. Я здесь почти никого больше не знаю.

— Тебе вообще запрещено приближаться к моей сестре, Макс! Я прекрасно помню правила, которые поставил директор Алексей Владимирович, когда разрешил тебе вернуться. Таисия — табу. Не только для тебя, но и для любого придурка в этой академии.

Я иронично выгнул бровь: — О, так теперь тебя волнует, чтобы у меня не было проблем? По-моему, участие в создании тайного общества — это куда более серьёзный залёт, чем пара слов, сказанных Тае, не находишь?

— Дело не в этом!

— Нет, дело именно в этом. Когда речь заходит о ней, у тебя отключаются мозги.

— Я соображаю получше твоего! — выкрикнул Тимур, вскакивая с места. — Она не такая, как эти девчонки. Она добрая, светлая, она через такой ад прошла за эти годы… Я не позволю втянуть её в это болото.

— Ну, тогда мне очень жаль. — Я вытер жирные руки о джинсы на бедрах. — Потому что если она «вне игры», то и я тоже.

Тимур буквально лишился дара речи, уставившись на меня с открытым ртом.

— Да что с тобой не так? Тебе-то какая забота?

— Какая забота? — я почувствовал, как в глазах вспыхивает накопленная обида. — А такая, что мой лучший друг готов поставить под удар мой второй шанс в «Олимпе» только потому, что не может выпустить сестру из поля зрения ни на секунду. Это какой-то абсурд, Тим.

Тимур отшатнулся, его лицо осунулось.

— Всё совсем не так.

— Именно так. — Я подался вперёд, стараясь достучаться до него. — И знаешь, что самое паршивое? Я бы вписался в это только потому, что ты попросил. Хотя план паршивый и гарантий никаких. Ты правда думаешь, что новые «Демоны» будут её защищать просто так? Ты веришь, что Вилков… — я прижал пальцы к виску, не веря своим словам, — что Вилков, чёрт возьми, встанет между ней и местными отморозками? Да мы сами здесь — главные отморозки!

Я покачал головой, бессильно откидываясь на спинку стула.

— Есть только один способ сделать её неприкосновенной: сделать её одной из нас. И если бы ты включил голову, ты бы это понял.

Я увидел тот самый момент, когда до него дошло. Его брови медленно разгладились, сменившись выражением горького разочарования в самом себе. Он тяжело вздохнул и отвел взгляд.

— В прошлый раз, когда я втянул её в свои авантюры… — он нервно потер ладонями колени. — Я не переживу это снова.

— Так не втягивай. Но и я тогда умываю руки. — Я пожал плечами, чувствуя странную пустоту внутри. — Я готов на это пойти, только если это ради Таи. Я ей задолжал. Всё остальное не стоит риска.

— Да это всё пустые разговоры, — Тимур откинулся на стуле, скрестив руки. — Она сама ни за что не согласится.

Я закатил глаза: — Чувак, поверь мне. Она согласится. С радостью.

— С чего ты взял? — бросил он мне вызов. Я позволил себе короткую, жесткую усмешку.

— Кому, как не мне, знать всё о том, каково это — сидеть под замком, когда тебе запрещают любую радость в жизни. — Я раздраженно выдохнул сквозь зубы. — Тим, девчонка просто умирает от скуки. Ты сам говорил — ей душно. Если её кто-нибудь в «Вкусно — и точка» позовет, она, наверное, от счастья песню из диснеевского мультика запоет.

Тимур хмыкнул: — Здесь другое. Это серьезное нарушение правил. Ты же знаешь Таю, она у нас почти святая.

«Потому что ты ей не позволяешь быть кем-то другим».

— Просто спроси её, — сказал я вместо этого. — Если скажет «нет» — поищем замену.

— Ты хоть понимаешь, что в некоторых заданиях нам придется разбиваться на пары — «Демон» и его «Кукла»? Ты серьезно хочешь сказать, что мысль о том, что Костин или Кротов будут ошиваться рядом с Таей, не вызывает у тебя желания блевануть?

О, это вызывало не просто желание блевануть. Это вызывало непреодолимую тягу приложить кого-нибудь лицом об стол, желательно — моим ботинком. Кулаки непроизвольно сжались.

— Если до этого дойдет, её партнером буду я.

Тимур задумался, взвешивая мои слова.

— То есть ты готов разыграть этот спектакль по полной, чтобы всё выглядело правдоподобно?

— Именно.

— Не верю, что я на это подписываюсь… — Тимур взъерошил волосы и поднялся на ноги. — Если я дам добро, она — табу для всех в клубе. Это будет железное правило.

Часть меня возмутилась за Таисию — она ведь не вещь, она способна сама делать выбор. Но вслух я лишь коротко подтвердил: — Идет.

Он начал мерить комнату шагами.

— И она должна сама подтвердить, что согласна. Может, она тебя видеть не хочет. Имей в виду: ты будешь за ней присматривать. Я не доверяю этим стервятникам, Макс. Моя сестра красавица, и я знаю, что многие не прочь запустить в нее свои когти. Этого не будет, ты меня понял? Она совсем не знает жизни, у неё нет опыта. Мы должны её контролировать.

Я криво усмехнулся, но медленно кивнул: — Да, это… понятно.

Понятно, что это будет жутко раздражать. Меньше всего на свете я хотел быть нянькой, стоящей между Таей и четырьмя другими парнями. Но мне нужно было заставить её молчать. Хотя бы на время.

— Ты же меня знаешь, Тим. Присмотрю за ней как за родной.

Он замедлил шаг, погрузившись в раздумья.

— Раз всё это под прикрытием, и никто не в курсе, то ваше нахождение в одной группе не станет проблемой, верно? Преподаватели не узнают. Никто не узнает.

— В этом и весь смысл.

Тимур наконец рухнул обратно в кресло, из него как будто выпустили весь воздух.

— Ладно. Попробуем провернуть это дело. — Голос его звучал скептически, но в нём уже слышалось согласие.

— Да, — подтвердил я, избегая его взгляда. Когда всё это взлетит на воздух — а это случится, как только Тая добьется публикации своей статьи — Тимур меня просто убьёт. Но если она сдержит слово, к тому моменту мы оба будем уже очень далеко отсюда.

***

Она поймала меня точно так же, как и в прошлый раз — короткая стычка в крытом переходе между корпусами.

— Что происходит? Прошло уже три дня. — Её взгляд так и метался по сторонам, выражая крайнюю степень раздражения. Тая стояла, плотно скрестив руки на груди. Сегодня она завязала волосы по-новому: собрала их в небрежный узел на самой макушке. Одна непослушная прядь то и дело падала ей на лоб, и Тая то и дело отмахивалась от неё, как от назойливой мухи. Глаза выглядели уставшими, припухшими от напряжения.

— Я пойду к Андрею Дмитриевичу.

Как обычно, я не мог понять, действительно ли она пытается мне угрожать или просто блефует от бессилия. Честно говоря, сомневаюсь, что её поход к коменданту с такой скудной информацией нанёс бы нам реальный вред — особенно учитывая, что кто-то «наверху» явно жаждет возрождения «Демонов». Но это был риск, на который я не имел права идти.

— Успокой свои… — я вовремя прикусил язык, чтобы не ляпнуть лишнего. — Всё под контролем, но тебе придётся подождать подробностей чуть дольше.

— Сколько ещё?

— Если бы я знал, я бы тебе сказал.

— Наверное.

— Но я не в курсе. В этом деле я сам блуждаю в потёмках.

Дверь перехода открылась, и из неё вышли двое ребят, скорее всего, первокурсники. Мы с Таей замолчали, пока они проходили мимо. Когда за ними захлопнулась тяжёлая дверь, она прошептала: — Но вы всё уладили? С Тимуром?

— Да. Всё нормально.

Она снова открыла было рот, но я поднял руку, пресекая поток вопросов.

— Просто наберись терпения, ладно?

Тая закатила глаза с таким видом, будто я попросил её выучить китайский за ночь.

— Тебе легко говорить. Ты всегда был самым нетерпеливым человеком из всех, кого я знала.

Я замер, глядя на неё в упор. Внутри меня всё натянулось, как струна: я балансировал на грани между тем, чтобы отшутиться, и тем, чтобы вывалить на неё всю правду о моих последних четырех годах. Нетерпение — это не когда ты сидишь в двух комнатах целыми сутками, ожидая решения своей судьбы. Нетерпение — это не шесть часов на беговой дорожке до седьмого пота каждый грёбаный четверг. Нетерпение — это не когда тебя ловят с контрабандой и заставляют драить полы в пяти туалетах зубной щёткой. Нетерпение — это не осознание того, что жизнь, которую ты оставил, находится за сотни километров, и ты борешься с желанием сотворить какую-нибудь опасную глупость, чтобы просто не сойти с ума.

Я уже и забыл те времена, когда мог позволить себе роскошь быть нетерпеливым. Но это не её ноша. Не ей её нести. Вместо этого я выдавил из себя кривую улыбку.

— Я работаю над собой.

Взгляд, которым она меня наградила, ясно давал понять: верит она мне примерно так же, как в существование единорогов.

— Ладно. Если не можешь сказать, когда я узнаю, скажи хотя бы — как?

— Ты поймёшь, — бросил я через плечо, заметив ещё одну группу студентов, входящую в переход. Я начал быстро уходить, чтобы не провоцировать лишних подозрений. — Обещаю.

Я и сам не знал, откуда во мне такая уверенность, но она была. Во всём этом деле с новыми «Демонами» чувствовалось что-то тайное и опасное, и я не сомневался, что кукловоды, дёргающие за ниточки, позаботятся о том, чтобы их появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Тимур сообщил нам, что система уже отлажена. Он оставляет сообщения в небольшом ящике в бункере, а тот, кто всё это затеял, забирает их. Мы оставили наш список кандидатов в том самом ящике. Теперь оставалось только ждать следующего шага, как и всем остальным.

Всё случилось в пятницу. В футбольный сезон пятницы в «Олимпе» — это единственный глоток свежего воздуха в монотонности академической формы. Игроки по-прежнему носят классические рубашки и отутюженные брюки, но нам положены особые чёрные галстуки с логотипом академии и крошечными демонами, вышитыми на шёлке. Чирлидерши меняют свои клетчатые юбки на ещё более короткие спортивные и наводят такой «боевой раскрас», какой только позволяет устав, прикрываясь пресловутым «студенческим духом».

Знаете, Таисия со своими лекциями о «патриархальных пережитках», может, в чём-то и права. Но я точно не из тех, кто станет жаловаться. Пара лишних сантиметров открытых бёдер и чёрно-красные гетры действуют на меня… вдохновляюще. Очень.

В пятницу утром, затянутый в свой «демонский» галстук и окончательно сбитый с толку бесконечным морем коротких плиссированных юбок, я открыл свой шкафчик и замер. К внутренней стороне дверцы был приклеен чёрный конверт. Оглядевшись, я быстро сорвал его. Спереди не было ни единого слова, зато сзади красовалась печать из красного сургуча с оттиском в виде аккуратных вил.

Коридоры гудели, как растревоженный улей, но я успел заметить, как в другом конце ряда Тимур снимает точно такой же конверт со своего шкафчика. Его глаза на мгновение встретились с моими, а затем он перевёл взгляд на противоположную сторону коридора. Там, у своего шкафчика, стояла Тая. Сначала она даже не заметила ничего необычного внутри. Моё сердце пропустило удар: неужели она не прошла? Неужели Тимур вычеркнул её имя в последний момент? Или те, кто стоят за этим, наложили вето?

Я снова посмотрел на Тимура, но он лишь неопределённо пожал плечами — очевидно, его мучили те же вопросы. Я схватил учебники и с грохотом захлопнул дверцу, ещё раз бросив взгляд на Таю. В этот момент она подняла глаза на дверцу шкафчика, и её брови поползли вверх.

Она медленно, почти с опаской, сняла конверт и начала озираться по сторонам. Наши взгляды пересеклись. Я поудобнее перехватил лямку рюкзака, едва заметно кивнул ей и постарался как можно скорее раствориться в толпе.

Сердце забилось чаще, пока я шёл на первую пару. Какая бы игра ни затевалась, она официально началась. Игра, полная тайн, опасности и пересечения всех тех границ, от которых я клялся держаться подальше. Надеюсь только, что в итоге всё это не взорвется у нас в руках.

Глава 9

Таисия

Выбраться из дома — задача не из лёгких, особенно когда твои родители считают гиперопеку своим священным долгом.

Был вечер четверга. Мы всем семейством застряли в гостиной, досматривая интервью, которое мама записала с местным дворником, ставшим героем дня после спасения какого-то котёнка. Я то и дело косилась на экран телефона, отсчитывая минуты. До встречи в назначенном месте оставалось ещё сорок минут, но мои ладони уже стали влажными от волнения.

Я резко встала. Оба родителя синхронно, как по команде, повернули головы в мою сторону. В их взглядах читалось столько невысказанных вопросов, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Я пойду к себе, лягу пораньше, — бросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и незаметно сунула телефон в карман.

Мама нахмурилась тем самым особым, «заботливым» образом, от которого мне в последнее время всё чаще хочется кричать в подушку.

— Но ведь ещё совсем рано, Таечка. Мы даже чай не допили.

Я до боли сцепила зубы, заставляя себя сохранять невозмутимость. Спокойно. Просто обычный вечер обычной правильной девочки.

— Честно говоря, я чувствую себя неважно. Живот тянет, и вообще… состояние так себе.

Ну всё, папа официально «вышел из чата». Как любой мужчина при упоминании женской физиологии, он тут же уткнулся обратно в телевизор, лишь бы не продолжать эту тему.

— Ну, тогда доброй ночи, — пробормотал он.

Но маму так просто не пронять «тёмными тайнами» женского организма.

— Уже? — она подозрительно прищурилась. — Но у тебя же по графику ещё неделя.

Я застыла, не в силах вымолвить ни слова, и просто уставилась на неё, разинув рот.

— Ты что, отслеживаешь мой цикл? — вырвалось у меня. Серьёзно? За кольчатыми птицами в период миграции следят с меньшим фанатизмом.

— Ну, слово «отслеживаю» тут не совсем подходит, радость моя. Скорее, пытаюсь понять эту хаотичную кривую. Она ловко схватила свой смартфон, и её пальцы быстро забегали по экрану. — На этой неделе я запишу тебя к Алексеевой Инне Петровне.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, кто это. В моей жизни было столько врачей, специалистов, терапевтов и сиделок, что они слились в одну невнятную серую массу из шприцев, пастельных халатов и елейных голосов. Раньше это было мне на руку: когда в твоём «лечебном супе» слишком много поваров, гораздо проще выпросить рецепт на очередное успокоительное.

Когда до меня наконец дошло, я громко застонала.

— К гинекологу? Серьёзно? Мам, это просто критические дни!

— Я знаю, что ты не хочешь пить обезболивающие, — настаивала она, уже вовсю строча кому-то сообщение, — но это поможет всё отрегулировать. Тебе станет легче.

Мой бедный папа, казалось, пытался физически раствориться в диванных подушках, лишь бы исчезнуть из этой беседы. Я бы поспорила с ней, но время неумолимо ускользало.

— Знаешь, что? Ладно. Записывай.

Мама так просияла от моей покладистости, что мне на мгновение стало почти совестно за то, что я задумала.

Оказалось, совсем не трудно изобразить ритуал отхода ко сну: я громко поднялась по лестнице, зашла в ванную, включила воду, а затем затихла. Куда сложнее было бесшумно спуститься обратно. Однако недели ночных блужданий из-за бессонницы сделали из меня настоящего ниндзя: я знала каждую скрипучую половицу, каждый капризный дверной замок и каждую петлю, которая могла меня выдать.

Но даже это знание не заставляло моё сердце биться тише. Оно грохотало в груди, как сумасшедший барабан.

Я выскользнула через дверь гаража — она была дальше всего от гостиной и окон. Как только ночной воздух коснулся моего лица, что-то внутри одновременно расслабилось и натянулось, будто птица наконец-то выпорхнула из тесной клетки. Я направилась к причалу «Кедровые пороги», который находился всего в паре кварталов от дома. В нашем районе всё так или иначе связано с озером: дома, город и даже сама Академия. Ночь была густой, влажной и наполненной оглушительной симфонией цикад. Желание бежать было настолько сильным, что я буквально вибрировала от него. Нужно было уйти. Двигаться к чему-то новому. К счастью, Михалыча, начальника охраны, нигде не было видно: он либо дремал в своей будке, либо караулил у дома Максима Сивова, проверяя, не ищет ли тот приключений.

Кстати, о Максиме… Когда я поднялась на холм и посмотрела на тёмную воду, его там не было. Вообще никого не было. Я стояла, тяжело дыша, больше от восторга, чем от физической нагрузки, и гадала, почему он не пришёл.

Я в очередной раз извлекла из кармана угольно-чёрный конверт и, кажется, в миллионный раз прищурилась, перечитывая карточку. Плотная бумага холодила пальцы, а золотые буквы в свете фонаря казались застывшими каплями расплавленного металла.

«Встреча на причале „Кедровые пороги“, 22:00. Приходи одна».

Ниже, чуть более мелким шрифтом, была выведена цитата, от которой по коже пробежал неприятный холодок:

«Против судьбы человек не пошлёт меня к Аидесу;

Но судьбы, как я мню, не избег ни один земнородный;

Муж, ни отважный, ни робкий, как скоро на свет он родился.»

Я медленно провела большим пальцем по рельефному оттиску вил в самом низу карточки. Этот символ «Демонов» теперь казался мне клеймом. Благодаря бесконечным часам в интернете я уже знала, что это строки из «Илиады». И хотя древний текст был насквозь пропитан мрачной военной эстетикой и запахом крови, я прекрасно понимала, на что мне намекают здесь, в элитной академии «Олимп»: пути назад больше нет. Мосты сожжены, а пепел развеян над озером.

Латынь я тоже предусмотрительно погуглила. «Elevatio Infernum». В вольном переводе это значило что-то вроде «Восхождение из преисподней», но в моей голове это звучало проще и жёстче: «Устроим ад». Звучит чертовски зловеще, не так ли? Прямо в духе тех сериалов, где главная героиня в один момент теряет всё и решает переиграть судьбу на её же поле.

В «Илиаде» эти слова принадлежат Гектору, великому воину, который прощается с женой перед своим последним боем. Но в моей версии сценария я видела в них вызов самого Ахиллеса. Он знал, что его ждёт скорая гибель, он слышал плач своей матери-богини Фетиды, но всё равно выбрал свой рок. В этом и заключалась вся суть древнегреческого фатума — ты можешь быть героем, можешь быть трусом, но от своей Мойры не убежишь.

Я прижала конверт к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Если моя судьба — войти в это логово «Демонов» вместе с Максимом и Тимуром, то я сделаю это с высоко поднятой головой. Как в тех кадрах с эффектом замедленной съёмки, когда героиня делает шаг в неизвестность, а за её спиной рушится старый мир.

— Ну что ж, Ахиллес, — прошептала я в пустоту ночного парка, — посмотрим, чей ад окажется жарче.

К тому времени как я добралась до старого плавучего дока, я уже вся взмокла — и от нервов, и от липкой влажности. В пояснице появилась тянущая боль, и, глядя на тёмную гладь воды, я на мгновение пожалела, что не приняла таблетку перед выходом.

Нет. Нет, так лучше. На трезвую голову, с ясным сознанием, способная впитать каждую деталь. Я жадно глотнула тяжёлый воздух и почувствовала это — то самое возбуждение, которое охватило меня на ступенях Южного корпуса после футбольного матча. Даже комок тревоги под рёбрами казался чем-то ярким, живым и ослепительным. В ушах гудело от сумасшедшего давления.

К своему стыду, я не сразу поняла, что гул идёт не из моей головы.

Я услышала рокот мотора за несколько минут до того, как увидела тёмный силуэт лодки, скользящий по зеркальной поверхности. По мере приближения ходовые огни начали отражаться в воде, и когда судно подошло достаточно близко, чтобы я могла разглядеть водителя, моё сердце ухнуло куда-то в пятки.

Человек был одет во всё чёрное с ног до головы, включая лыжную маску, полностью скрывающую лицо. Это был парень — я поняла это по широким плечам и росту. Он выглядел точь-в-точь как похититель из остросюжетного триллера. Настоящий преступник. Головорез. Демон. Короче говоря, выглядел он пугающе до чёртиков.

Он пришвартовал лодку и заглушил мотор, ловко набросив петлю на сваю. Всё это он делал с какой-то будничной, почти ленивой уверенностью профессионала. Я уставилась на маску, на его одежду, и внезапно осознала всё безумие момента.

Это сумасшествие! Полный бред! Я стою здесь, нарушив комендантский час, чтобы меня забрал на лодке какой-то громила в маске, и никто — абсолютно никто! — не знает, где я. Господи, я уже прямо вижу, как мама рассказывает эту историю в вечерних новостях: «Девятнадцатилетняя Таисия Тулеева в последний раз была замечена дома в ночь на 15 сентября…» Руки дрожали так сильно, что я была уверена: Масочник-Головорез видит это даже в темноте. О чём я вообще думала?

Я ведь не из тех, кто совершает подобные поступки. Импульсивность, дерзость, опасное поведение — это не про меня. Я сижу дома. Читаю книги. Смотрю дурацкие сериалы на планшете. Могу иногда забыться в лекарственном тумане, но я никогда не делала ничего подобного.

Но… Этот электрический разряд восторга внутри меня становился всё сильнее. Это было не похоже на тупое оцепенение от обезболивающих. Я знала, что такое подлинное блаженство, и если это не оно, то я вообще ничего не понимаю в жизни.

Парень легко спрыгнул на док, сделал несколько шагов в мою сторону и протянул большую руку в перчатке.