Башни Роук

— Наш.

— А «наш» — это чей?

Михаил открыл рот.

Закрыл.

Мужчина в зелёной куртке пожал плечами.

— Вот.

— Что «вот»?

— Ничего.

Галя мыла пол неподалёку.

Кто-то повернулся к ней.

— Галь.

— Что?

— А ты что думаешь?

— О чём?

— О табличках.

Галя выжала тряпку.

Посмотрела.

— Криво повесили.

— Я не об этом.

— А я об этом.

— Ты понимаешь, о чём мы говорим?

— Понимаю.

— И?

Галя посмотрела на собравшихся.

— Ноги подняли.

— Что?

— Пол мою.

Люди разошлись.

Вечером Порфирий Сангвинев остановился возле новой таблички.

Долго смотрел.

Снял очки.

Протёр.

Надел.

Снова посмотрел.

— Ну?

Никто не ответил.

Порфирий подошёл к стене.

Приложил ладонь.

— Видел?

Стена молчала.

— И я.

Пауза.

— Не нравится?

Он прислушался.

— Мне тоже.

Порфирий собирался уйти.

Остановился.

Вернулся.

Посмотрел на табличку.

Поправил.

Она не двигалась.

Порфирий приложил больше силы.

— Криво.

Мимо проходила Галя.

— Ровно.

Порфирий посмотрел на неё.

— Стена кривая.

Галя остановилась.

Посмотрела.

— Давид то же самое сказал.

Порфирий задумался.

— Умный человек.

— Часы чинит.

— Поэтому и умный.

Галя посмотрела на него.

— Вы сговорились?

— Да.

— Когда?

Порфирий приложил ладонь к стене.

— Давно.

Галя покачала головой.

Пошла дальше.

Порфирий остался.

— Хорошая женщина.

Стена молчала.

— Не спорь.

Давид закрыл мастерскую в двадцать один час восемь минут.

На этот раз ролл-ставня опустилась без сопротивления.

Давид даже немного расстроился.

Он выключил свет.

Потом вспомнил.

Вернулся.

Включил.

Старая табличка стояла возле стены.

Давид подошёл.

Посмотрел.

Две стрелки.

Башня А.

Башня Б.

Маленький дом между ними.

На поверхности остались следы многих лет.

Царапина.

Выцветшее пятно.

Номер телефона, написанный маркером.

Половина наклейки.

Маленькая звезда.

Давид не помнил, кто её приклеил.

Он провёл рукой по поверхности.

На пальцах осталась пыль.

Давид посмотрел.

Вытер руку о брюки.

— Пригодится.

Выключил свет.

Вышел.

Закрыл мастерскую.

Через несколько минут включилось аварийное освещение.

Старая табличка стояла возле стены.

На ней всё ещё можно было прочитать дорогу в обе Башни.

На Рынке Михаил пересчитывал выручку.

Галя допивала последний за день кофе.

Артур куда-то спешил.

Федя ждал начала ночного маршрута.

Елена укладывала Лучика.

Топтун снова лежал не там, где его оставили.

А в Переходе висели новые таблички.

Они показывали те же дороги.

Вели в те же места.

И почти никто не понимал, из-за чего весь день люди спрашивали друг друга:

— Какая разница?

Потому что разницы действительно почти не было.

Пока.

Глава 3

Глава 3

Чужой стул

Топтун не хотел надевать ботинок.

Елена узнала об этом в семь часов двадцать одну минуту утра.

Сама она стояла в ванной перед зеркалом, пыталась одной рукой собрать волосы, другой — найти заколку, которую точно положила сюда вечером, и одновременно слушала происходящее в прихожей.

Сначала там было тихо.

Потом что-то упало.

Потом Лучик сказала:

— Неть.

Елена продолжила искать заколку.

— Что «нет»?

— Неть.

— Очень содержательно.

— Не надо.

Елена нашла заколку.

Она лежала там, где Елена её и оставила.

Под полотенцем.

— Что не надо?

Тишина.

— Лучик?

— Он не хочет.

Елена остановилась.

Посмотрела на своё отражение.

— Кто?

— Топтун.

Елена закрыла глаза.

Ненадолго.

Потом вышла в прихожую.

Лучик сидела на полу.

На одной ноге у неё был ботинок.

Второй ботинок стоял рядом.

Топтун лежал на спине.

Лучик пыталась надеть ему на лапу свой носок.

Елена прислонилась к дверному косяку.

— Что происходит?

Лучик подняла голову.

— Не хочет.

— Кто?

— Топтун.

— Чего?

— Ботинок.

Елена посмотрела на медведя.

— А его кто-нибудь спрашивал?

Лучик посмотрела на Топтуна.

— Хочешь?

Подождала.

— Неть.

— Понятно.

Елена подошла.

Села на корточки.

— А почему Топтун должен надевать твой ботинок?

Лучик задумалась.

— Гулять.

— Он и без ботинок гуляет.

— Ножки.

— Что ножки?

Лучик взяла медведя за лапы.

Показала матери.

— Мёрзнут.

Елена потрогала одну лапу.

Потом другую.

— Действительно.

Лучик кивнула.

— Холодные.

— Ужас.

Елена взяла второй ботинок.

— Тогда давай так. Ты надеваешь этот, а Топтуну мы найдём что-нибудь другое.

Лучик насторожилась.

— Что?

— Носки.

— Какие?

— Тёплые.

— Мои?

— Нет.

— Почему?

— Потому что твои нужны тебе.

Лучик подумала.

— Мамины.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мамины нужны маме.

Лучик снова задумалась.

— Галины.

Елена посмотрела на дочь.

— Галя будет очень рада.

Лучик улыбнулась.

— Да.

— Особенно если узнает, что мы берём её носки без спроса.

— Да.

Елена протянула ботинок.

— Нога.

Лучик подняла ногу.

Не ту.

— Другая.

Подняла другую.

— Спасибо.

Елена надела ботинок.

Затянула липучку.

— Всё.

Лучик посмотрела на Топтуна.

— А он?

— Ему не холодно.

— Холодно.

— Почему?

Лучик потрогала медведю лапу.

— Холодный.

— Он плюшевый.

— Холодный.

Елена посмотрела на часы.

Семь двадцать семь.

— Хорошо.

Она ушла в спальню.

Открыла ящик.

Нашла пару старых детских носков.

Вернулась.

— Держи.

Лучик посмотрела.

— Маленькие.

— Ему как раз.

— Красные.

— Я вижу.

— Он мальчик.

Елена замерла.

— И?

Лучик посмотрела на красные носки.

Потом на мать.

— Неть.

Елена глубоко вдохнула.

— Сейчас я объясню тебе одну очень важную вещь.

Лучик ждала.

— Красные носки можно носить всем.

Лучик посмотрела на Топтуна.

— Всем?

— Всем.

— Дяде?

— Какому дяде?

Лучик подняла руку.

Помахала.

Елена поняла.

— Дяде за Стеклом?

— Да.

— Можно.

— Корню?

— Можно.

— Порфилию?

— Порфирию.

— Порфилию можно?

— Даже Порфирию.

Лучик подумала.

— Феде?

Елена посмотрела на неё.

— У Феди нет ног.

— Есть.

— Где?

Лучик показала куда-то вниз.

— Там.

— Ладно. Феде тоже можно.

Вопрос был решён.

Лучик надела Топтуну красные носки.

Один держался хорошо.

Второй сразу упал.

Она надела снова.

Он снова упал.

На третий раз Лучик посмотрела на медведя.

— Не балуйся.

Елена отвернулась.

Чтобы дочь не увидела, как она смеётся.

В семь часов сорок две минуты они вышли из квартиры.

Топтун был в красных носках.

Точнее, в одном.

Второй потерялся между прихожей и лифтом.

Елена обнаружила это возле двери.

— Где носок?

Лучик посмотрела на медведя.

Потом на пол.

— Топтун.

— Что Топтун?

— Потелял.

— Конечно.

Они вернулись.

Нашли носок возле коврика.

Вышли снова.

Елена закрыла дверь.

Проверила ручку.

Сделала два шага.

Вернулась.

Снова проверила.

— Мама.

— Иду.

В коридоре пахло яичницей.

За одной из дверей кто-то ругался.

Не громко.

С чувством.

Алексей Мартынов стоял возле своей лампы.

Теперь с отвёрткой.

Елена остановилась.

— Нет.

Алексей посмотрел на неё.

— Что?

— Даже не говори.

— Я ничего не говорил.

— Она опять мигает.

— Не мигает.

Лампа мигнула.

Алексей посмотрел вверх.

— Это другое.

— Что другое?

— Проверка контакта.

Лампа снова мигнула.

— Дважды?

— Контакт сложный.

Лучик подняла Топтуна.

— Утло.

Алексей кивнул.

— Доброе утро.

Посмотрел на медведя.

— Носки?

— Да.

— Красивые.

Лучик улыбнулась.

Елена нажала кнопку лифта.

— Один потерялся.

— Нашли.

— Это хорошо.

Алексей посмотрел на лампу.

— Не всем так везёт.

Лифт приехал.

Двери открылись.

Елена и Лучик вошли.

— Удачи, — сказала Елена.

— Спасибо.

Двери начали закрываться.

Лампа мигнула.

— Я видел! — крикнул Алексей.

Двери закрылись.

Лучик засмеялась.

Рынок встретил их кофе.

Галя стояла возле кофемашины.

Обеими руками держала чашку.

Глаза закрыты.

Михаил Корень выглядывал из магазина.

— Это уже второй.

Галя не открыла глаз.

— Считай свои яблоки.

— Я считаю.

— Плохо считаешь.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя вчера одно пропало.

— Какое?

Галя открыла глаза.

— Вот видишь.

Михаил задумался.

— Какое пропало?

— Доброе утро, — сказала Елена.

— Доброе, — ответил Михаил.

Галя подняла чашку.

— Утро.

Лучик подошла.

— Галя.

— Гражданка.

Лучик показала Топтуна.

— Носки.

Галя наклонилась.

— Вижу.

— Красные.

— Хорошие.

— Мама сказала всем можно.

Галя посмотрела на Елену.

— Что всем можно?

— Носить красные носки.

— А.

Галя кивнула.

— Правильно сказала.

Лучик задумалась.

— Дяде.

— Какому?

Лучик помахала.

Галя поняла.

— Можно.

— Корню.

Михаил повысил голос:

— Что мне можно?

— Красные носки, — сказала Галя.

Михаил посмотрел на неё.

— Зачем?

— Тебе пойдут.

— С чего ты взяла?

— По лицу.

— Что у меня с лицом?

Галя сделала глоток.

— Всё.

Михаил вышел из магазина.

— Вот объясни мне, почему ты с утра обязательно должна кого-нибудь оскорбить?

— Чтобы день начался.

— А без этого?

— Не начнётся.

Лучик потянула Елену за руку.

— Вася.

Птица сидела на верхней перекладине возле Сада.

— Сначала магазин.

— Вася.

— Он подождёт.

Лучик посмотрела на птицу.

— Подождёшь?

Василий не ответил.

— Видишь? — сказала Елена. — Согласен.

Они вошли к Корню.

Людей возле новой таблички было больше, чем вчера.

Елена заметила это не сразу.

Сначала выбрала молоко.

Потом йогурт.

Потом обнаружила, что Лучик пытается положить в корзину четыре яблока.

— Одно.

— Два.

— Одно.

— Топтуну.

— Он вчера ел.

— Неть.

— Я видела.

— Не ел.

— А кто ел?

Лучик задумалась.

— Вася.

Елена посмотрела на неё.

— Василий вчера украл у ребёнка булку.

— Да.

— Яблоко он не ел.

Лучик подумала.

— Корень.

Михаил поднял голову.

— Что я?

— Ты съел яблоко.

— Какое?

— Топтуна.

— У меня магазин яблок.

— Вот именно, — сказала Елена.

Михаил посмотрел на неё.

— Ты тоже?

— Что я?

— Ничего.

Снаружи кто-то повысил голос.

Не закричал.

Просто сказал громче остальных:

— Семь лет назад всё было подписано!

Елена повернула голову.

Возле таблички стояло человек пятнадцать.

Мужчины.

Женщины.

Несколько пожилых.

Один совсем молодой парень.

— Что там? — спросила Елена.

Михаил посмотрел.

— Да ничего.

— Вчера тоже стояли.

— Стояли.

— Сегодня больше.

— Значит, вчера не договорили.

Снаружи ответил другой голос:

— Люди здесь живут дольше семи лет!

— А при чём здесь это?

— При том!

— При чём?

— При всём!

— Очень конкретно!

Лучик потянула Елену.

— Мама.

— Что?

— Вася.

— Сейчас.

— Вася улетит.

Елена посмотрела на спорящих.

Потом на дочь.

— Пойдём.

Она расплатилась.

Взяла пакет.

Лучик схватила Топтуна.

— Яблоко.

Михаил протянул ей одно.

— Только одно.

Лучик взяла.

Посмотрела на медведя.

— Тебе.

— Нет, — сказал Михаил.

Лучик посмотрела на него.

— Почему?

— Он задолжал за вчерашнее.

— Он маленький.

— Закон един для всех.

Лучик прижала Топтуна к себе.

— Жадный.

Михаил открыл рот.

Елена засмеялась.

Галя, услышавшая издалека, тоже.

— Я всё слышу! — крикнул Михаил.

— Поэтому и смешно! — ответила Галя.

Елена и Лучик пошли к Саду.

Позади продолжали спорить.

— Семь лет!

— Люди!

— Документы!

— А Переход?

— Что Переход?

Лучик уже не слушала.

Василий перелетел на другую перекладину.

И это было гораздо важнее.

Пока.

Чук Тропов завтракал в восемь часов тридцать минут.

Завтрак состоял из двух яиц.

Каши.

Чая.

Хлеба.

И маленькой упаковки масла, которая не открывалась.

Лев Молотов стоял возле окна.

— Возникло недовольство.

Тропов продолжал бороться с упаковкой.

— У кого?

— У жителей Перехода.

— Каких именно?

Молотов посмотрел в планшет.

— Разных.

— Это не ответ.

— Пока точнее нет.

Тропов поддел угол упаковки ногтем.

Угол оторвался.

Масло осталось закрытым.

— Недовольные есть?

— Есть.

— Довольные?

Молотов задумался.

— Вероятно.

— Вот с ними и работайте.

— С довольными?

— Конечно.

— Зачем?

Тропов посмотрел на него.

— Чтобы не стали недовольными.

Молотов кивнул.

— Логично.

— А с недовольными пусть работают те, кто сделал их недовольными.

— Кто?

Тропов снова взялся за масло.

— Вы у меня спрашиваете?

— Формально управление Переходом последние семь лет осуществляла Башня Б.

— Вот.

— Но распоряжение об унификации…

— Лев.

— Да?

— Масло.

Молотов посмотрел.

— Что масло?

— Откройте.

Лев взял упаковку.

Открыл.

Вернул.

Тропов посмотрел на него.

— Как?

— Потянул.

— Я тоже тянул.

— Видимо, не туда.

Тропов намазал масло на хлеб.

— Вот видите.

— Что?

— Даже масло сопротивляется изменениям.

Молотов улыбнулся.

— Записать?

— Не надо.

— Жаль.

Тропов откусил хлеб.

Молотов продолжил:

— Башня Б утверждает, что семь лет осуществляла полное административное управление Переходом.

— Осуществляла.

— И считает изменения односторонними.

— Считает.

— Жители считают…

— А жители что считают?

Молотов посмотрел в планшет.

— По-разному.

— Очень удобно.

— Для кого?

— Для жителей.

Тропов положил хлеб.

— Семь лет назад мы передали управление.

— Да.

— Не собственность.

— Да.

— Где проблема?

— Башня Б утверждает, что фактическое управление создаёт особые права.

— Какие?

— Они уточняют.

Тропов усмехнулся.

— Пусть уточняют.

— Краснов предлагает встречу.

— Пусть приходит.

— В Переходе.

Тропов перестал есть.

— Почему там?

— Нейтральная территория.

— С каких пор?

Молотов не ответил.

Тропов посмотрел на него.

— Вот.

— Что «вот»?

— Уже проблема.

— Согласовывать встречу?

Тропов взял чай.

— Согласовывайте.

— Состав?

— Минимальный.

— Пресса?

— Нет.

— Представители жителей?

Тропов задумался.

— Каких жителей?

Молотов ничего не ответил.

Тропов отпил чай.

— Вот и я не знаю.

Чук Краснов ходил по кабинету.

Артем Вязоватый сидел за столом.

Перед ним лежали:

ручка;

папка;

стакан воды;

телефон.

Артем передвинул ручку.

Потом стакан.

Потом папку.

— Мы семь лет обслуживали Переход.

Краснов ходил.

— Да.

— Ремонтировали.

— Да.

— Убирали.

— Да.

— Обеспечивали безопасность.

— Да.

— Теперь нам говорят, что мы здесь временные?

Артем переставил стакан обратно.

— Формально не говорят.

Краснов остановился.

— А что говорят?

— Что истёк срок соглашения.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Артем.

— Что?

— Ты меня слушаешь?

— Да.

— И?

Артем передвинул ручку.

— Вы хотите услышать ответ или подтверждение?

Краснов смотрел на него.

— Иногда я тебя ненавижу.

— Значит, подтверждение.

Краснов снова начал ходить.

— Семь лет.

— Вы говорили.

— Заезд со стороны Далет удобнее.

— Да.

— Логистика дешевле.

— Да.

— Роботы заходят с нашей стороны.

— Большинство.

— Стекломойщики.

— Да.

— Ремонтные платформы.

— Да.

— Электроснабжение части уровней.

— Частично.

Краснов остановился.

— Почему ты всё время уточняешь?

— Чтобы мы не начали верить собственным словам больше, чем документам.

Краснов посмотрел на него.

Артем переставил телефон.

— В конечном счёте сами мы победить не сможем.

— Кого?

— Пока никого.

— Тогда к чему ты это сказал?

— Чтобы вы помнили.

— Что?

— Что переговоры дешевле.

Краснов сел.

Впервые за весь разговор.

— Они согласились?

— Да.

— Где?

— В Переходе.

— Хорошо.

— Почему?

— Нейтральная территория.

Артем посмотрел на него.

— С каких пор?

Краснов помолчал.

— Вот поэтому и нужна встреча.

О встрече узнали к десяти.

К одиннадцати знали все.

К половине двенадцатого никто уже не мог точно сказать, откуда узнал.

Возле магазина Корня говорили:

— Сегодня решат.

Возле парикмахерской Софьи:

— Ничего они не решат.

На Жилом:

— А что случилось?

На Низу:

— Ворота будут открывать?

На Конторах:

— Кто готовит документы?

В Саду:

— Василий опять украл булку.

Порфирий сидел возле стены.

— Собрались.

Стена молчала.

— Думаешь, договорятся?

Он прислушался.

— Я тоже не знаю.

Переговорная находилась на третьем уровне.

Небольшая комната.

Стол.

Окно.

Кофейный автомат.

Восемь стульев.

Четыре с одной стороны.

Четыре с другой.

Когда-то здесь обсуждали вентиляцию.

Потом ремонт лифтов.

Потом стоимость уборки Стекла.

Однажды три часа спорили о том, кто должен оплачивать замену двух дверных доводчиков.

В итоге один доводчик оплатили А.

Второй — Б.

Оба сломались через месяц.

Сегодня на столе стояли бутылки воды.

Стаканы.

Папки.

Ручки.

В двенадцать десять пришли представители А.

В двенадцать четырнадцать — Б.

В двенадцать семнадцать выяснилось, что кофе закончился.

В двенадцать двадцать три кофе нашли.

В двенадцать двадцать семь появился Давид Розен.

Со стулом.

Человек возле двери остановил его.

— Вы куда?

— Туда.

— Там встреча.

— Знаю.

— Вы приглашены?

— Нет.

— Тогда нельзя.

Давид поставил стул.

— Почему?

— Потому что встреча закрытая.

— От кого?

— Что?

— Закрытая от кого?

— От посторонних.

Давид посмотрел на дверь.

— Я здесь живу.

— И?

— Значит, не посторонний.

Человек возле двери вздохнул.

— Представители Башен обсуждают вопрос Перехода.

— Я знаю.

— Тогда в чём проблема?

— Переход не пригласили.

Человек посмотрел на него.

— Кого?

— Нас.

— Кого «нас»?

Давид поднял стул.

— Тех, кто здесь живёт.

— Подождите.

— Жду.

Через несколько минут дверь открылась.

Кто-то выглянул.

Посмотрел на Давида.

На стул.

— Это что?

— Стул.

— Я вижу. Зачем?

— Сесть.

— Кому?

— Мне.

— А вы кто?

— Давид.

— Я не об этом.

— А я об этом.

Из комнаты кто-то спросил:

— Что там?

Человек возле двери ответил:

— Житель.

— Какой?

Давид посмотрел на него.

— Обычный.

Пауза.

Потом:

— Пусть войдёт.

Давид поднял стул.

Вошёл.

Все места были заняты.

Четыре человека сидели с одной стороны.

Четыре — с другой.

Давид огляделся.

Поставил стул в торце.

Сел.

Кто-то спросил:

— Вы представляете жителей?

Давид подумал.

— Нет.

— Тогда почему вы здесь?

— Живу.

— Но вы не можете говорить от имени всех.

— Не могу.

— Тогда чью позицию вы представляете?

— Свою.

Наступила тишина.

Давид посмотрел на кофейный автомат.

— Кофе есть?

Переговоры начались в двенадцать сорок одну минуту.

Сначала говорили о конструктивном подходе.

Потом о взаимном уважении.

Потом о необходимости учитывать сложившиеся обстоятельства.

Потом о юридических основаниях.

Потом снова о конструктивном подходе.

Давид выпил кофе.

Кофе был плохой.

Он выпил второй.

— Семь лет назад было подписано соглашение, — сказал представитель А.

— Которое предусматривало передачу управления, — ответил представитель Б.

— Временного.

— Эффективного.

— Это разные понятия.

— Мы не утверждаем обратного.

— Тогда в чём проблема?

Давид поднял руку.

Все посмотрели.

— Что?

— Можно?

— Говорите.

— А Переход чей?

Тишина.

Представитель А ответил:

— Вопрос статуса не является предметом сегодняшней встречи.

— А что является?

— Информационное пространство.

— Оно где?

— Что?

— Пространство.

— В Переходе.

— А Переход чей?

Кто-то вздохнул.

— Мы уже ответили.

— Нет.

— Вопрос сложнее.

— А.

Давид кивнул.

— Тогда понятно.

— Что понятно?

— Что сложно.

Он больше не говорил.

В час двадцать две минуты стороны начали спорить.

В час тридцать семь перестали.

В час сорок две снова начали.

В два пятнадцать объявили перерыв.

В два двадцать семь обнаружили, что Давид съел всё печенье.

— Вы могли оставить другим.

— Мог.

— Почему не оставили?

— Не знал, сколько вы будете говорить.

После перерыва разговор изменился.

Стали появляться предложения.

Приостановить замену табличек.

Создать рабочую группу.

Провести консультации.

Изучить мнение жителей.

Согласовать временный порядок.

Давид слушал.

В три часа сорок минут стороны договорились.

Временно приостановить дальнейшие изменения.

Создать совместную комиссию.

Через две недели провести новую встречу.

Учитывать мнение жителей Перехода.

Последний пункт предложил Давид.

Формулировку изменили.

Получилось:

«Рассмотреть возможность учёта мнений заинтересованных групп населения».

Давид прочитал.

— Это мы?

— В том числе.

— А почему нельзя написать «жители»?

— Формулировка должна быть нейтральной.

— А «жители» не нейтральные?

Никто не ответил.

Давид пожал плечами.

— Ладно.

Документ подписали.

Люди пожали друг другу руки.

Кто-то улыбнулся.

Кто-то сказал:

— Хорошее начало.

Кто-то ответил:

— Главное — диалог.

Давид взял стул.

Пошёл к двери.

— Оставьте.

Он обернулся.

— Что?

— Стул.

— Зачем?

— Пригодится.

Давид посмотрел на человека.

Потом улыбнулся.

— Правильно.

И оставил стул.

Лучик стояла у Стекла.

Махала.

Никого.

Елена сидела на скамейке.

Топтун лежал рядом.

В красных носках.

Теперь в обоих.

— Пойдём?

— Неть.

— Мы уже десять минут.

— Пать.

— Пять прошли.

Лучик продолжала махать.

— Может, дяди сегодня нет?

— Есть.

— Откуда знаешь?