Башни Роук

Она шла вдоль стены и стирала чужие ладони: взрослые, широкие, с размазанными пальцами; одну очень аккуратную, будто кто-то поставил печать; один нос.

На уровне её пояса был маленький след. Пять пальцев, каждый размером с фасолину.

Галя постояла над ним. Посмотрела по сторонам. Никого.

Она обвела тряпкой всё вокруг — широко, тщательно, — а маленький след оставила.

— Завтра, — сказала она стеклу.

* * *

В 00:00 Корень закрыл склад, пересчитал ключи на кольце — их было одиннадцать, как всегда, — пересчитал ещё раз и пошёл домой, шаркая так, что весь пустой Рынок знал: порядок на месте. Белый лист под синей табличкой у его магазина висел всё так же криво. Корень посмотрел на него, хотел поправить и не стал: не его.

В 00:09 в Башне А Лев Молотов закрыл отчёт, не дочитав последнюю страницу. Закладку он оставил на странице со словом «унификация» и поставил на полях своего экземпляра такую же точку.

В 00:15 Фрося покинула зарядную станцию.

Её маршрут составили девять лет назад: Низ, грузовой лифт, Рынок, Галерея, Стекло, обратно. Три тысячи двести сорок семь метров. Если на пути возникало препятствие, Фрося ждала, а если оно не исчезало, строила обход.

В 00:51 она достигла восточного прохода.

Там, где утром висела лента, стояла дверь. Серая, гладкая, без ручки с этой стороны.

Фрося просканировала препятствие и подождала. Дверь не открылась. Фрося подождала ещё. Потом начала строить альтернативный маршрут. Система обработала данные. Альтернативного маршрута не существовало.

Фрося стояла перед дверью одну минуту. Две. Пять. Потом развернулась и поехала обратно мимо старого указателя, мимо маленького дома между стрелками.

В 01:12 она вернулась на станцию. Система зарегистрировала: «Маршрут выполнен частично». В 01:13 сообщение ушло в техническую службу. В 01:14 сервер подтвердил получение.

Никто его не прочитал.

Глава 2

Весы старые

Ещё до шести Михаил Корень поднял решётку магазина и обнаружил, что за ночь лучше не стало.

Решётка, как всегда, остановилась на полпути. Михаил нагнулся, прошёл под ней и включил свет. Половина ламп загорелась сразу. Ещё две подумали и присоединились. Одна не включилась вовсе.

— Твоё право, — сказал ей Михаил.

Он открыл холодильник и стал считать, хотя и так знал. Молоко — шесть бутылок, вчера было девять. Йогурты — одиннадцать. Яйца — две упаковки. Сыра достаточно, масла мало. Хлебные полки он считать не стал. Постоял перед ними, сложив руки на животе.

— Как обглоданные, — сказал он тихо.

Ящик из-под бананов стоял на своём месте у кассы, пустой. На боку синими буквами было написано «Agzulasa», и Михаил повернул его надписью к стене.

Он позвонил Артуру. Длинные гудки. Никто не ответил.

— Работает человек, — сказал Михаил телефону и положил его на прилавок.

Из подсобки он вынес ящик яблок и стал выкладывать. Каждое брал, осматривал, поворачивал другим боком — яблоки, по его убеждению, любили загорать разными сторонами, и если этого не делать, они обижались и мягчели раньше срока. Третье оказалось помятым. Михаил подержал его на ладони.

— А ты у нас по акции.

Через несколько минут в Переходе запахло кофе. Михаил поднял голову. Кофейня была через три двери от него, но он давно научился узнавать момент, когда Галя приходила на работу. Сначала где-то звякала дверь. Потом что-нибудь падало. Потом Галя ругалась. Потом пахло кофе.

Сегодня ничего не упало. Михаил вытер руки и вышел.

* * *

Галя стояла перед кофемашиной и ждала. Обеими руками она держала чашку, а смотрела на De'Longhi так, как некоторые смотрят на своих детей на школьном концерте: не мешая, но готовая в любую секунду подсказать слова.

— Ну давай, девочка.

Михаил прислонился к косяку.

— Ты с ней разговариваешь?

— Тихо.

— Я просто спросил.

— Она работает.

Машина загудела громче, и в чашку пошла тонкая тёмная струйка. Галя улыбнулась ей так, как никогда не улыбалась Михаилу.

— Кофе, — констатировал Михаил.

Галя медленно повернула голову.

— Иди отсюда.

— У меня пусто.

— Я знаю. У тебя лицо как у человека, которому задолжали.

— Мне задолжали.

— Кто?

— Жизнь.

— А у меня кофе есть.

— Это твой ответ?

— Это моё утро.

Она сделала маленький глоток, подержала кофе во рту и закрыла глаза.

— Löfbergs.

— Ты сказала это так, будто это фамилия человека, которого я должен знать.

— Тебе не надо.

— Почему?

— Ты бы ему цену поднял.

— Я цены не поднимаю.

— Конечно.

— У меня издержки. Логистика. Инфляция.

— Куда ж без неё.

— Ты можешь хоть раз не издеваться?

— Могу, — сказала Галя и отпила ещё. — Не хочу.

— Дай попробовать, — сказал Михаил.

Галя прижала чашку к груди, как прижимают кошку, когда в дверь входит собака.

— Ты не оценишь.

— Откуда ты знаешь?

— Ты на яблоки так же смотришь. Как на кредиторов.

Михаил хотел ответить, но в нескольких метрах от них что-то лязгнуло, и оба обернулись.

* * *

Давид Розен стоял перед своей мастерской с ключами в зубах. Одной рукой он держал рольставню, другой пытался провернуть замок. Рольставня не соглашалась. На голове у Давида была кипа, под мышкой — тонкая книга в тёмной обложке, прижатая локтем так крепко, что ставня интересовала его явно меньше.

— Давид! — крикнул Михаил. — Помочь?

Давид вынул ключи изо рта.

— Нет.

— Ты десять минут стоишь.

— Девять.

— Откуда знаешь?

Давид кивнул на тёмное окно мастерской, за которым на стенах угадывались десятки циферблатов.

— Мне есть у кого спросить.

Он снова взял ключи в зубы, потянул ставню, и та поднялась на ладонь и замерла.

— Ну, — сказал ей Давид, не разжимая зубов. — Я жду.

— Может, всё-таки помочь? — спросила Галя.

— Я её сорок лет открываю.

— Мастерской двадцать восемь, — сказал Михаил.

— Тем более.

Давид наклонился, сделал с замком что-то такое, чего не было видно, и рольставня вдруг с грохотом ушла вверх. Он не успел убрать пальцы.

— Ай.

— Прищемил? — Галя поставила чашку.

— Нет.

— А чего кричал?

— Проверял акустику.

Внутри было темно. Свет Давид включать не стал. Сначала он прошёл к маленькому окну под потолком, выходившему во внутренний двор Рынка, и открыл его. Из окна потянуло хлебом с соседнего уровня и лавандой.

— Водород с кислородом уже всё сделали, — сказал он неизвестно кому. — Теперь наша очередь.

Только после этого он щёлкнул выключателем. На стенах проступили часы — десятки, может быть, сотни. Почти все показывали разное время, и почти все шли.

Через секунду Давид снова появился в дверях.

— Михаил. Хлеб есть?

— Нет.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Мне нельзя мучное.

— Кто сказал?

— Врач.

— Когда?

Давид подумал.

— Давно.

— И ты соблюдаешь?

— Когда хлеба нет.

Он исчез в мастерской. Галя подняла чашку.

— Умный человек.

— Поэтому всю жизнь часы чинит?

— Поэтому не магазин держит.

— Иди полы мой, — сказал Михаил.

— Не порть мне кофе.

* * *

В Башне А, на девятнадцатом этаже, Иван Лемминг стоял на кухне в носках и разговаривал с кофеваркой.

— Ну давай, — говорил он ей. — Не подведи.

Кофеварка была старая, с отколотым краем крышки, и подводила примерно раз в неделю. Лемминг знал её характер: если в шесть сорок она не начинала шуметь, нужно было нажать на кнопку два раза, а не один, и ни в коем случае не трясти. Жене он объяснял это много раз. Жена трясла.

Кофеварка зашумела с первого раза. Лемминг кивнул ей с уважением, как кивают коллеге, который пришёл на смену вовремя.

Жена спала. Лемминг пил кофе стоя, у окна, и смотрел вниз, где под башнями лежал Переход — длинная крыша, зелёное пятно парка с большим деревом посередине, светлая полоса Стекла. Отсюда Переход был похож на чертёж.

Когда-то он обслуживал Переход целиком: лифты, ворота, вентиляцию на нижних уровнях. Потом договор передали другой службе, и Лемминг остался при своей башне. Иногда он скучал. Ворота номер три он помнил так, как помнят упрямую лошадь, на которой учился ездить.

В восемь одиннадцать зазвонил телефон.

— Лемминг.

— Иван Сергеевич, диспетчерская. Заявка. Переход, Низ, грузовые ворота номер три. Не открываются.

— Переход не наш.

— Наш. С сегодняшнего дня по временной схеме. Вас поставили.

— Кто поставил?

— Схема.

Лемминг помолчал.

— Номер три, — сказал он. — Ну конечно номер три.

Он надел куртку, взял ящик с инструментами, на цыпочках прошёл мимо спальни и вызвал лифт.

На двадцать шестом лифт остановился, и вошёл пожилой человек в пиджаке, с чем-то завёрнутым в бумажную салфетку. Лемминг знал его в лицо: Белозёров, с двадцать шестого, тот, про которого консьерж говорил, что по его окну можно сверять часы: открывается ровно в семь, закрывается в семь ноль две. Лемминг уважал это окно больше, чем многих людей. Сегодня Белозёров спускался за газетой позже обычного.

— Доброе утро.

— Доброе, — сказал Белозёров, глядя на ящик. — Вы инженер.

— Инженер.

— Вы табличку в холле меняли?

— Нет. Я ворота.

Белозёров кивнул, как будто ответ его отчасти устроил.

Внизу, в холле, Лемминг задержался у новой серой таблички «Переход →». Табличку повесили ночью, и повесили хорошо. Кронштейн правильный, уровень выдержан. Лемминг наклонил голову.

— Дюбели не те, — сказал он. — Через полгода поведёт.

— Вы это скажите им, — сказал Белозёров.

— Кому?

Белозёров не ответил. Он подержал в руке свёрток в салфетке, потом протянул его Леммингу.

— Возьмите.

— Что это?

— Бутерброд.

— Зачем?

— Внизу будет долго.

Лемминг взял, не зная, что ещё с этим сделать. Белозёров кивнул консьержу и пошёл к стойке за газетой, а Лемминг постоял секунду в холле с ящиком в одной руке и чужим бутербродом в другой, потом убрал бутерброд в карман куртки и пошёл к переходному лифту.

* * *

Елена проснулась раньше будильника и полежала, не открывая глаз, считая, сколько осталось до того, как проснётся Лучик. Получилось минут сорок. Она встала, на ощупь нашла на стуле кофту и пошла на кухню, ступая по тем половицам, которые не скрипели.

Ноутбук она открыла раньше, чем поставила чайник. Почта. От заказчика ничего. Пришли две рассылки и напоминание от банка, уже третье. Елена открыла напоминание, прочитала сумму, которую и так знала, и закрыла.

На холодильнике, поверх всех рисунков, висела картонная рыбка с буквой «Р». Из-под неё выглядывал угол листка в клетку. Елена поправила магнит, хотя он и так держал.

Лучик проснулась не через сорок минут, а через двадцать пять, и сразу пришла на кухню, волоча Топтуна за лапу.

— Банан.

— Доброе утро.

— Банан.

Елена открыла фруктовую корзину. В корзине лежали два яблока и луковица, которая туда не относилась.

— Бананов нет.

Лучик посмотрела в корзину сама, внимательно, как смотрят люди, которые не верят чужим отчётам.

— Нету.

— Нету.

— Колень даст.

— Может, даст.

— Даст, — сказала Лучик уверенно и села ждать завтрака, посадив Топтуна напротив.

Елена сварила кашу. Каша получилась такая, какая получалась всегда, когда Елена одновременно варила и читала с телефона: чуть пригоревшая снизу. Лучик съела половину. Топтун не съел ничего, но тарелку ему всё равно поставили.

* * *

К семи на Рынке стало людно. Михаил позвонил Артуру ещё раз. Никто не ответил. Артур появился сам — быстро, с телефоном в одной руке и лавашем в другой. Михаил вышел ему навстречу.

— Машина где?

— Там же, где вчера, — сказал Артур и прожевал. — Доброе утро.

— Где — там же?

Артур показал пальцем вниз.

— На Низу.

— Почему не подняли?

— Возникли определённые обстоятельства административно-документального характера.

— Что?

— Бумажки.

— Какие?

Артур оглянулся по сторонам и понизил голос, и Михаил почему-то тоже наклонился.

— Дополнительные.

— Которых раньше не было?

— Которых раньше не было.

— А теперь есть?

— А теперь нет, — сказал Артур. — Они нужны, а их нет.

Михаил закрыл глаза.

— То есть машина стоит внизу.

— Стоит.

— Продукты в машине.

— Преимущественно.

— Что значит «преимущественно»?

— Там ещё что-то есть.

— Что?

— Не знаю. Вероятно, знает тот, кто положил.

Михаил глубоко вдохнул и выдохнул.

— Машина есть. Продукты есть. Магазин есть. Почему продукты не в магазине?

Артур придвинулся ближе.

— Потому что между продуктами и магазином возник документ.

— Какой?

— Отсутствующий.

Михаил молча взял с прилавка телефон, сунул в карман и пошёл к лифту. Артур догнал его на полпути, доедая на ходу.

— У меня завтрак.

— Доешь в лифте.

— Успеваем.

* * *

Лифт остановился между Рынком и Низом. Не дёрнулся, не заскрипел — просто перестал ехать, как перестаёт говорить человек, которому нечего добавить.

Табло показывало прочерк. Артур откусил лаваш.

— Почему стоим?

— Наслаждаемся моментом.

Михаил нажал кнопку Низа. Ничего не произошло. Нажал ещё раз.

— Ты думаешь, он не понял? — спросил Артур.

— Проверяю.

— И?

— Система настойчивее.

Михаил нажал кнопку вызова. Динамик затрещал.

— Диспетчерская.

— Мы застряли.

— Номер лифта?

— Второй, — подсказал Артур.

— Второй.

— Местонахождение?

Михаил оглядел стены.

— В лифте.

Артур отвернулся к стене и некоторое время стоял так, держа лаваш на отлёте.

— Уровень? — спросил динамик.

— Между Рынком и Низом.

— Ожидайте.

Связь отключилась. Артур доел лаваш, аккуратно сложил бумагу вчетверо и убрал в карман.

— Ожидаем.

— Я слышал. Кого ожидаем?

— Вероятно, будущее.

Лифт дёрнулся, Михаил схватился за поручень, Артур остался стоять, где стоял.

— Вот. Успеваем.

— Я когда-нибудь узнаю, куда мы всё время успеваем?

Артур подумал.

— Надеюсь, нет.

* * *

На Низу было на два-три градуса холоднее, чем на Рынке, и после Рынка это чувствовалось сразу. Пахло металлом, картоном, машинным маслом и ещё чем-то тяжёлым и влажным, похожим на запах мокрого асфальта, хотя асфальта здесь не было и мокнуть ему было не от чего.

Машина стояла у третьих грузовых ворот — большая, белая, обыкновенная. Водитель сидел на ступеньке кабины и пил чай из металлической крышки термоса. У ворот стоял молодой сотрудник контроля в синей форме. Михаил знал его не по имени, а по лицу: обычный парень, тёмные волосы, всегда немного виноватый вид, как у человека, который заранее не уверен, что ему поверят.

— Доброе утро. Почему машина стоит?

Сотрудник покосился на Артура.

— Вы уже разговаривали? — спросил Михаил.

— Он кричал, — сказал сотрудник.

Артур не стал спорить. Он смотрел на машину.

Михаил поднял руку.

— Давайте сначала. Почему машина стоит?

— Нет разрешения на ввоз.

— Она каждый день приезжает.

— Знаю.

— Вчера её тоже не пустили.

— Знаю.

— Сегодня-то что?

— Новый порядок.

— Вчера был новый.

— Сегодня тоже новый. — Сотрудник подумал. — Временный.

— До какого времени?

— Не указано.

— Где взять разрешение?

— На Конторах.

— У кого?

— Не знаю. Наверное, на Конторах.

Михаил помолчал, складывая это в голове.

— То есть мне нужно подняться наверх, чтобы узнать, у кого взять бумагу, чтобы спуститься вниз и забрать продукты, которые уже внизу.

Сотрудник честно прикинул.

— Получается так.

— А если открыть ворота?

— Не могу. Заблокированы системой.

— А систему кто заблокировал?

Сотрудник пожал плечами.

Водитель допил чай, завинтил крышку и подошёл.

— Мужики. Я тут с вечера стою. Я уеду.

— Куда? У меня продукты.

— А у меня сегодня ещё два рейса.

— Это тоже работа.

— Это тоже работа, — согласился водитель. — Но она стоит.

— А если продукты испортятся? — спросил Михаил у сотрудника.

— Составим акт.

— Какой акт?

— Об испорченных продуктах.

Михаил ничего не сказал. Артур прислонился к машине и, не глядя, набрал чей-то номер. Подождал. Сбросил. Набрал другой.

— Лиза? Ты где?.. В школе. Хорошо. — Он помолчал. — Слушай. На робота сегодня не садись… Потому что… Просто не садись. Пешком дойдёшь… Да. Я тоже.

Он убрал телефон.

* * *

Иван Лемминг пришёл в восемь двадцать семь, с ящиком инструментов и чужим бутербродом в кармане. Он увидел машину, Михаила, Артура, сотрудника контроля — и остановился.

— Нет.

— Что «нет»? — спросил Михаил.

— Не хочу.

— Ты только пришёл.

— Поэтому ещё могу уйти.

— Иван, — сказал Артур. — Мы скучали.

— Я нет.

Он поставил ящик, подошёл к воротам и положил ладонь на стальной лист — так, как кладут руку на шею лошади, прежде чем на неё сесть.

— Ну давай, — сказал он воротам. — Не подведи.

Он открыл техническую панель, подключил планшет и несколько секунд смотрел на экран.

— Работают.

— Где? — спросил Михаил.

— Здесь.

— Они закрыты.

— Это не значит, что они не работают.

Лемминг начал показывать пальцем по экрану.

— Мотор исправен. Привод исправен. Датчики исправны. Питание есть. Концевики в норме. Ворота заблокированы.

— Кем?

— Не кем. Чем. Административным ограничением.

Лемминг обвёл взглядом Артура, сотрудника контроля и водителя. Все трое пожали плечами. Михаил плечами не пожал.

— Я инженер, — сказал Лемминг. — А инженеру без мата нельзя. У нас даже предмет такой был — матанализ.

Он отключил планшет.

— Звоните на Конторы.

На Конторы звонили сорок три минуты. Сначала Артур, потом Михаил, потом сотрудник контроля, потом почему-то водитель. Лемминг в это время сидел на своём ящике. Он достал из кармана свёрток, развернул салфетку и обнаружил хлеб с сыром, нарезанный ровно, как по линейке, и аккуратно сложенную вторую салфетку внутри. Он разломил бутерброд пополам и протянул половину водителю.

— С чем? — спросил водитель.

— С сыром.

— Чей?

— Соседа, — сказал Лемминг, подумав.

Водитель кивнул, будто это всё объясняло, и съел.

Ответили водителю. Он передал телефон Михаилу, Михаил — Артуру, Артур — сотруднику, и телефон, обойдя круг, вернулся к водителю.

— Алло. Да. Понял.

Он отключился. Все смотрели на него.

— Разрешили.

Сотрудник контроля подошёл к панели и нажал кнопку, которую до этого не мог нажать. Ворота поехали вверх. Несколько секунд никто ничего не говорил. Машина въехала внутрь.

— Всё? — спросил Михаил.

— Всё.

— И ради этого мы стояли два часа?

— Час сорок семь, — сказал Артур.

— Какая разница?

— Тринадцать минут.

Он сказал это без улыбки. Потом сел на ящик Лемминга, снял кепку и некоторое время держал её в руках, глядя, как грузчики открывают кузов.

Лемминг собрал ящик. Перед уходом он ещё раз положил ладонь на ворота.

— Молодец, — сказал он им.

Наверх он поднялся вместе со всеми, на грузовом. На Рынке Лемминг остановился у кофейни, потому что оттуда пахло так, как в Башне А не пахло нигде.

— Кофе, — сказал он.

Галя оглядела его серую куртку с нашивкой Башни А, ящик с инструментами, руки в машинном масле.

— Руки вымыть можно там.

Он вымыл. Галя поставила перед ним чашку. Лемминг отпил, помолчал и отпил ещё.

— Это что?

— Löfbergs.

— Хороший.

— Знаю, — сказала Галя.

Он приложил карту, кивнул ей, как утром кивал кофеварке, и ушёл к лифтам Башни А. Галя смотрела ему вслед.

— Из Башни А, — сказала она Михаилу, который как раз проходил мимо с коробкой молока. — А в кофе понимает.

— Бывает, — сказал Михаил и унёс молоко к холодильнику.

* * *

В Башне Б, на семнадцатом этаже, над столом Виктории Уланской висел в раме старый план комплекса, выцветший до цвета чая: две башни, между ними длинное здание с рынком внизу и стеклянной галереей наверху, и всё подписано от руки тонким чертёжным почерком. Стеклянная галерея на плане называлась «Оранжерея». Нижний двор — «Хлебный». Старая Галерея — «Мебельный ряд».

Этот план висел у её бабушки. Потом у матери. Теперь у неё.

В девять ровно в кабинет вошёл Сергей Геново с планшетом.

— Вы просили посчитать.

— Посчитали?

— Двести двенадцать позиций в нашей башне. Включая наклейки.

— Наклейки не считаются.

— Считаются. Они висят.

Виктория улыбнулась.

— Мне нужен будет один макет, — сказала она. — Для начала. На вход со стороны Стекла.

— Какой текст?

— «Оранжерея». И ниже, мелко: «историческое название».

Геново поднял глаза от планшета.

— Это не навигация.

— Это память.

— Так никто не говорит. Ни у нас, ни там.

— Говорили, — сказала Виктория. — Мы здесь всегда жили, Сергей. Просто нам об этом давно не напоминали.

— Я здесь двадцать лет живу. Я так не говорил.

— Значит, вам не рассказали.

Геново помолчал. Потом что-то записал.

— Они там, — она кивнула в сторону окна, за которым через Переход стояла Башня А, — вешают номера. Сектор такой-то. Уровень такой-то. Если мы ничего не повесим, через год никто не вспомнит, что у места было имя. Мы ничего не отнимаем. Мы защищаем.

— Макет будет через час, — сказал Геново и убрал планшет под мышку. — Наклейку повесят до одиннадцати.

Уже у двери он обернулся.

— Вы спрашивали про задержку на коммуникационном слое.

— Да. Что там?

— Пока не знаю.

Когда он вышел, Виктория вернулась к черновику служебной записки «О сохранении исторической топонимики общих пространств». В первой строке было написано: «Не с целью переименования, а с целью восстановления». Она перечитала и ничего не стала менять.

* * *

Продукты подняли на Рынок к половине десятого. Хлеб встал на полки, молоко — в холодильник, яйца — к кассе. Михаил ходил по магазину и руководил грузчиками так, как руководят люди, которые всё сделали бы сами, но у них только две руки.

— Не туда.

— Куда?

— Не туда, я сказал.

— Артур!

— Что?

— Почему они ставят туда?

— Потому что там свободно.

— А там?

— Там занято.

— Чем?

Артур сверился с коробками.

— Информацией.

У стены стояли шесть длинных плоских коробок. На каждой был наклеен лист: «Информационные материалы. Не кантовать».

— А бананы где? — спросил Михаил.

Артур сверился с планшетом.

— Бананы не приехали.

— Почему?

— Место заняли.

— Вместо бананов — это? — Михаил кивнул на коробки.

— Это, — сказал Артур.

Михаил не ответил. Он подошёл к коробкам. Одна была повреждена: картон разошёлся по шву, и наружу торчал угол серой пластиковой пластины. Артур наклонился и потянул. Вышла табличка.

На ней было написано то, что Михаил читал каждый день много лет: куда идти и сколько метров. Только буквы были другие — ровные, одной высоты, без того лёгкого наклона, к которому привыкаешь, как к почерку знакомого человека. Внизу появилась строчка, которой раньше не было: «Сектор Р-2».

— А старые чем плохи? — спросил Михаил.

— Не знаю.

— Тогда зачем новые?

— Потому что старые — старые.

— Весы у меня тоже старые.

Артур обернулся к прилавку. Там стояли большие механические весы OHAUS.

— Действительно, — сказал Артур.

— И работают.

— А таблички?

— Тоже работали.

Артур положил табличку обратно в коробку, поднял коробку и понёс её к лифту.

* * *

Лучик появилась у магазина около половины одиннадцатого. Сначала появился Топтун: он ехал по полу на спине, а Лучик тащила его за лапу. Следом шла Елена.

— Подними.

Лучик продолжала тащить.

— Он будет грязный.

— Нет.

— Будет.

— Нет.

— Лучик.

Лучик остановилась и подняла Топтуна. Сзади на медведе остался серый след от пола.

— Утло, — сказала она Михаилу.

— Утро, гражданка. — Михаил вышел из-за прилавка. — Гражданин Топтун.

Лучик подняла медведя и повернула спиной.

— Пыльный.

— Я вижу.

— Пол.

— Пол тоже вижу.

Лучик посмотрела на ящик у кассы, повёрнутый к стене. Потом на Михаила. Михаил выдержал её взгляд и проиграл.

— Банан сегодня в командировке, — сказал он.

— Где?

— Далеко.

Лучик обернулась к матери с упрёком.

— Ты сказала — даст.

— Я сказала — может, — сказала Елена.