Башни Роук

— Каких провокаций? — спросил кто-то.

Парень посмотрел в планшет.

— Не указано.

— Каких процедур?

— Не указано.

Сокольский протянул руку.

— Дайте.

— Оно электронное.

— Кто подписал?

Парень прокрутил текст вниз. Потом вверх. Потом ещё раз вниз.

— Не указано.

Кто-то засмеялся. Невесело, коротко, в нос.

Сокольский постоял, глядя на планшет в чужих руках. Потом достал свой телефон, сфотографировал экран планшета — дважды, второй раз ближе, — и убрал телефон во внутренний карман.

— Спасибо, — сказал он парню.

Парень удивился и не нашёлся, что ответить. Сокольский пошёл к Рынку, прямой, на полшага быстрее, чем нужно.

Через минуту парень наклонился к Глебушкову и спросил тихо:

— А он на меня напишет?

Глебушков посмотрел вслед Сокольскому.

— На тебя — нет.

* * *

В семнадцать десять Долохов позвонил снова.

— Вязоватый.

— Это я. С Далета.

— Слушаю.

— Хлеб я раздал.

Вязоватый положил ручку.

— Какой хлеб?

— Свой. Который вёз. Сорок лотков.

— Кому?

— Тут у склада люди стоят. С той стороны. Тоже ждут, кто чего. Двое ремонтных, старик какой-то с утра. Женщина с ребёнком. Хлеб к вечеру всё равно бы списали.

— Тебя за это…

— Знаю, — сказал Долохов. — Запиши.

Вязоватый посмотрел на лист. Строка «Долохов И.», на полях мелко: «–1 хлеб». Он зачеркнул «–1» и написал рядом «–40». Цифры легли криво. Вязоватый посмотрел на них, взял чистый лист, подержал над столом и положил обратно в стопку.

— Записал.

— Дизель не трогал, — сказал Долохов. — И коробку не трогал. С кофе. Стоит.

— Хорошо.

— Холодно тут, — сказал Долохов и отключился.

* * *

В восемнадцать сорок Галя вернулась на Рынок.

Она простояла у секции весь день. Сначала с Еленой, потом одна, потом с Давидом, потом опять одна. Ничего не делала. Стояла у стены, смотрела на замок. Один раз сходила на Рынок, сварила три чашки бразильского людям, которые ждали у кофейни, и вернулась.

Кофемашина стояла на месте. Горячая. Рядом лежала половина лаваша, так и не съеденная, в бумаге.

Галя положила лаваш в холодильник. Протёрла стойку, на которой ничего не было. Посмотрела на доску: «Восток, девять». Взяла тряпку, подержала её и не стёрла.

Михаил вышел из магазина.

— Ну?

— Стоит.

— Машина?

— Всё стоит.

Михаил постоял. Потом ушёл в магазин и вернулся с кружкой. Поставил перед ней на стойку.

— Что это?

— Чай.

— Зачем?

— Пить.

— Я знаю, зачем чай.

— Тогда в чём вопрос?

Галя посмотрела в кружку. Чай был тёмный, почти чёрный, с плёнкой.

— Сахар? — спросил Михаил.

— Нет.

— Лимон?

— Откуда у тебя лимон?

— Ниоткуда. Я спросил из вежливости.

Он ушёл. Галя взяла кружку обеими руками, как берут кофе, и отпила.

— Гадость.

Из магазина донеслось:

— Я всё слышу!

— Поэтому и говорю!

— Не пей тогда!

Галя сделала ещё глоток.

— Поздно уже.

* * *

Лемминг пришёл домой в восемь.

Жена разогрела суп. Он сел, взял ложку. В соседней комнате тихо работал телевизор.

— Говорят, у восточного весь день люди сидели, — сказала жена из коридора. — Соседка видела. С детьми даже.

Лемминг ел.

— Девочку какую-то на стул посадили. Прямо у железа.

Ложка остановилась на полпути. Лемминг подержал её так. Потом донёс до рта и доел суп до конца, весь, медленно, хотя суп был горячий.

— Добавки?

— Нет.

Он встал, сам помыл тарелку, вытер и поставил в шкаф. Жена посмотрела на него из дверей кухни и ничего не сказала.

* * *

В двадцать один семь человек вернулся домой.

Снял куртку. Повесил. Поставил ботинки ровно, носами к стене.

— Где был? — спросили из комнаты.

— Гулял.

— К Стеклу ходил?

— Ходил.

— Девочка была?

Он остановился посреди коридора.

— Нет.

— Ну и что?

— Ничего.

Он пошёл на кухню. Налил воды в чайник. Включил. Постоял, глядя, как на синем огоньке собирается пар.

— Странно, — сказал он.

— Что странно?

Он не ответил. Чайник щёлкнул. Он налил чай, взял кружку и сел у окна, хотя из этого окна Стекла было не видно.

* * *

В двадцать два сорок девять Лучик лежала в кровати.

Топтун лежал рядом: одна нога в красном носке, другая голая. Елена поправила ему одеяло и посмотрела на голую ногу.

— Утром, — сказала она тихо.

Лучик не спала.

— Завтла Стекло?

— Да.

— Дядя?

— Да.

— Пать минут?

Елена поправила одеяло.

— Сколько захочешь.

Лучик подумала. Ответ ей понравился.

— Ещё одни.

— Ещё одни.

Лучик закрыла глаза. Елена постояла у кровати. Потом выключила верхний свет, оставила ночник и вышла, не закрывая дверь до конца.

На кухне она перевернула телефон. Писем не было. Она положила его экраном вниз, включила чайник и, когда он щёлкнул, не стала наливать.

* * *

В двадцать три ноль восемь Лев Молотов получил сводку за день.

«Скопление граждан у временно закрытого восточного маршрута. Численность к вечеру — до шестидесяти человек. Агрессивных действий не зафиксировано. Одна попытка физического воздействия на ограждение (одно лицо). Пресечена гражданскими без участия дежурного».

Вложение: фотографии. Молотов открыл их по очереди. Секция. Замок крупно. Люди у стены. Женщина на полу, рядом с ней пакет. Широкоплечий мужчина в куртке. Деревянный стул с гнутой спинкой, на стуле — ребёнок с медведем.

Молотов увеличил последнюю фотографию. Потом уменьшил.

Напротив него сидел дежурный аналитик, молодой, с планшетом на коленях.

— Отчёт наверх, — сказал Молотов. — Формулировку я сам.

Он открыл новый документ и начал печатать.

«Группа лиц предприняла попытку несанкционированного проникновения через временно закрытый объект инфраструктуры».

Аналитик прочитал через плечо.

— Там один человек дёрнул.

— Я знаю.

— Почему «группа лиц»?

Молотов не ответил. Он снова открыл фотографию. Один человек у секции, руки на железе. Остальные у стены. Сидят. Стоят. Разговаривают. Ребёнок на стуле держит медведя за лапу.

Молотов закрыл фотографию, дописал вторую фразу — «Ситуация находится под контролем» — и отправил.

Аналитик посмотрел на экран, на котором было написано «Отправлено».

Молотов взял карандаш и поставил на полях распечатанной сводки маленькую точку. Рядом со словами «одно лицо».

* * *

В ноль пятнадцать Фрося покинула зарядную станцию.

Маршрут — три тысячи сто восемьдесят метров: Низ, грузовой лифт, Рынок, Галерея, восточный вход, Стекло, обратно.

В ноль сорок четыре на подходе к восточному входу она обнаружила посторонний объект. Деревянный. Четыре опоры. Не в базе.

Фрося остановилась. Просчитала. Объект занимал часть прохода у стены. Свободной ширины оставалось достаточно. Она объехала его слева, медленно, на расстоянии двадцати сантиметров, и двинулась дальше.

Через три метра обнаружила препятствие. Металлическая секция. Замок.

Фрося подождала. Препятствие не исчезло. Через Сад — лестница. Через второй подъём — эскалаторы. Лестницы и эскалаторы для МП-17 не предусмотрены.

«Пункт назначения "Стекло" недоступен».

Она развернулась. На обратном пути датчик зафиксировал у опоры деревянного объекта ещё один посторонний предмет. Малый. Мягкий. Красный.

Фрося остановилась. Опустила манипулятор. Подняла. Поместила в отсек для найденных предметов. Отсек закрылся с тихим щелчком.

Она объехала стул ещё раз, справа, и поехала к Низу.

* * *

В ноль пятьдесят на пульте у Сергея Геново в Башне Б мигнула строка.

МП-17, «Фрося». Отчёт о маршруте: «Пункт назначения недоступен». Третий раз за двое суток. Ниже, отдельной строкой: «Найденные предметы: 1. Текстиль. Малый. Красный».

Геново открыл снимок с камеры. Сверху, при дежурном свете: плитка, деревянная ножка, рядом с ножкой красный комочек.

Он открыл журнал найденных предметов. Последняя запись была за прошлый месяц: «Перчатка, левая, чёрная. Галерея». Геново напечатал: «Носок детский, красный. Восточный вход, у стула».

Посмотрел на «у стула». Стёр. Напечатал «у ограждения». Посмотрел ещё. Стёр «у ограждения» и вернул «у стула».

Сохранил.

* * *

В час ночи Давид вышел из мастерской.

Свет в мастерской горел с вечера. Давид сидел за верстаком и перебирал механизм, который можно было перебрать и завтра. Перебрал. Собрал. Положил в ящик.

Потом взял отвёртку и маленький пузырёк клея. Положил в карман. Выключил свет.

Рынок был тёмный. Кофейня закрыта. В конце прохода горел дежурный свет.

Стул стоял у секции, у стены, где его оставили. Пустой. Давид присел перед ним на корточки и потрогал заднюю правую ножку. Ножка подавалась. Чуть-чуть, на полволоска.

Он перевернул стул. Капнул клея в гнездо. Подтянул шуруп, медленно, на четверть оборота, ещё на четверть. Поставил стул на ножки. Нажал ладонью на сиденье.

Стул не качнулся.

Давид поставил его на прежнее место, к стене, спинкой к стене, так же, как стоял. Убрал отвёртку в карман и пошёл обратно.