За Любовь к Русскому Золоту

Мы поженились в сентябре 1989 года в новом пятизвёздочном курортном комплексе Kirkton Park в долине Хантер, в трёх часах езды от Сиднея. Курорт, окружённый холмистыми винограднИсами, располагался на семидесяти акрах газонов с ухоженными розариями и красивым трёхъярусным каменным фонтаном в центре. Номера были оформлены в роскошном винтажном загородном стиле. Это было волшебное место для пышной свадьбы.

Мы арендовали весь курорт и соблюли русскую традицию трёхдневной свадьбы: в пятницу вечером — официальная дегустация вин, в субботу вечером — сама свадьба, а в воскресенье — шампанское на бранче.

Наши гости, без сомнения, считали нас гламурной парой. Однако я уже знала в день свадьбы, что Грег не был тем успешным человеком, каким себя представлял. Во-первых, он был не просто без денег, а имел долг в 20 000 австралийских долларов. Он не владел компанией, в которой работал. Машина, на которой он ездил, принадлежала его начальнику.

Поскольку я безумно в него влюбилась, я погасила его долг, и мы переехали в мою квартиру на Бронте-Бич. Он нИсак не мог помочь оплатить нашу роскошную свадьбу, поэтому я заплатила и за неё.

Тем не менее мой новый муж не всегда был без денег. Большую часть взрослой жизни он провёл в Саудовской Аравии, зарабатывая большие деньги на нефтяных платформах, пока некие арабские «друзья» не обманули его на миллион долларов. По крайней мере, так он утверждал.

Именно Грег предложил изучить возможности, стремительно открывавшиеся в России Горбачёва. Он хотел снова быть при деньгах. Горбачёв опускал «железный занавес», демонтируя советское тоталитарное государство.

Одна мысль о возвращении в Россию пугала меня. Но я знала, что идея Грега была хорошей. Россия менялась при Горбачёве. Иностранцы стекались в Москву толпами, надеясь разбогатеть на совместных предприятиях — новом модном слове в российской столице.

Грег продолжал убеждать меня попробовать, и в конце концов добился своего. Я согласилась поехать в Москву на одну неделю в конце нашего медового месяца, который представлял собой первоклассное кругосветное путешествие. Разумеется, за него тоже заплатила я.

Мы начали с Санторини — вулканического острова в Эгейском море, принадлежащего Греции. Он был знаменит бело-голубыми зданиями, потрясающими закатами, пляжами с чёрным песком и романтической атмосферой. Затем мы полетели в Париж.

В Париже я отправила Фрэн открытку: «Привет из Парижа. Мне ужасно скучно. Жаль, что ты здесь не вместо Грега!»

Я уже начинала подозревать, что вышла замуж не за того человека. Мне надоело платить за всё, и у нас с новым мужем было очень мало общего — так же, как мама вскоре после свадьбы поняла это о моём отце. Грег не был начитанным, тогда как я обожала книги и интеллектуальные беседы, как и мама. История повторялась!

Я оживилась лишь тогда, когда мы приехали в Италию. Пейзажи, еда, вино (и итальянские мужчины!) мгновенно подняли мне настроение.

В начале декабря 1989 года мы покинули Рим, вылетели в Лондон, а затем сели на рейс «Аэрофлота» в Москву. Через три часа мы приземлились.

За иллюминатором бушевала метель, а толстый слой снега пригибал ветви длинной аллеи берёз, едва различимых в тусклом свете огней взлётной полосы. Был ранний день, но стояла кромешная тьма. Ожидая выхода из самолёта, я начала задыхаться от тревоги и заставляла себя глубоко дышать, чтобы успокоиться.

Нас провели по длинным коридорам к паспортному контролю. Я едва не подпрыгнула от испуга, когда кто-то внезапно похлопал меня по плечу.

— Гражданка, ваша очередь. Не задерживайте очередь, — пробормотал мужчина позади меня. У него была сероватая кожа и мешки под глазами — типичный советский вид. Мне стало его жаль.

С трепетом я подошла к стеклянной будке, сжимая паспорт. Сотрудник паспортного контроля долго смотрел на меня через стекло. Затем он с силой поставил штамп.

Значит, майор Борис Поповский не солгал. Моё прошлое было стёрто. Я была внутри.

Москва всё ещё выглядела старым серым коммунистическим городом, каким я помнила её с 1979 года. Те же длинные очереди людей стояли на морозе, надеясь что-то купить в почти пустых магазинах. Здания были грязными и запущенными. Весь город нуждался в покраске.

После регистрации в гостинице «Белград» — обветшалом небоскрёбе шестидесятых годов — я оставила Грега распаковывать вещи и спустилась в холл, отчаянно желая того, что в России называлось кофе.

Вокруг меня русские открыто разговаривали с иностранцами — то, что в докоммунистическую эпоху было строго запрещено.

Я села у окна, и через несколько минут ко мне подошли двое привлекательных мужчин в стильных костюмах.

— Девушка, можно познакомиться? — сказал один из них.

— Нет, не очень, — ответила я.

Не обращая внимания на отказ, они представились: Иса и Арби. Они были чеченцами и, по их словам, обосновались в Москве, а гостиница «Белград» была их местом встреч.

Я объяснила, что нахожусь в Москве с мужем. Мы ищем деловую сделку, связанную с природными ресурсами.

— Либо золото, либо платина, — добавила я.

Иса и Арби улыбнулись и сказали, что, возможно, смогут помочь.

В тот вечер мы с Грегом ужинали с ними в ресторане гостиницы. К нам присоединились некоторые чеченские друзья Исы и Арби. В компании были две красивые русские женщины, которые, как я предположила, были проститутками. Нам достался лучший стол в зале — прямо перед сценой. Оркестр исполнял «западные» хиты — фаворитом публики была «Lambada» группы Kaoma, — а мы тем временем наслаждались щедрыми порциями чёрной икры, изысканным мясным ассорти, копчёной рыбой, салатом из краба, бифштексом, целой рыбой на гриле, котлетами по-киевски (панированная и обжаренная курица с растекающимся чесночным маслом внутри) и шашлыком — всё это запивалось коньяком, шампанским и водкой.

В какой-то момент, по просьбе Исы, оркестр исполнил специальную композицию для традиционного чеченского любовного танца, который разыграли прямо перед нами на танцполе. Мужчины — друзья Исы — выстроились в круг. С распростёртыми в стороны руками они двигались по кругу с яростными выражениями лиц, тяжело топая ногами. Вдруг в мужской круг, словно прекрасный лебедь, вплыла одинокая девушка. Мужчины начали кружить вокруг неё всё быстрее и быстрее, задыхаясь, постанывая и топая всё сильнее, пока наконец она не выбрала одного из них. Когда девушка плавно скользила вокруг своего избраннИса, он делал руками движения, будто лаская её тело и лицо, и на этом эротический ритуал завершался. Пара исчезала под гром аплодисментов. Я никогда не забуду великолепие и красоту этого яростного, чувственного зрелища.

В оставшиеся дни нашей недели в Москве мы с Грегом каждый вечер проводили время с Исей и Арби в гостинице «Белград». Я знала, что обычные русские не могут позволить себе ужинать вне дома чаще одного раза в месяц — и уж точно не в таком роскошном стиле. Но мне нравилась компания наших новых чеченских друзей. Мне импонировала их страсть к жизни, хотя история Чечни и вспыльчивость её жителей заставляли задуматься. Я размышляла о том, как Иса и Арби будут существовать в новой России Горбачёва — и как будем существовать мы сами.

В нашу последнюю ночь в Москве Иса и Арби предложили нам деловую сделку, связанную с никелево-платиновым месторождением под названием «Норильский никель», расположенным к северу от Полярного круга. К счастью, в университете я изучала геологию как факультативный предмет, поэтому, когда они вручили мне пятьдесят страниц информации о руднике, я понимала, о чём читаю. Мы с Фрэн выбрали геологию из-за большого количества мужчин в группе. Наконец-то это принесло пользу!

Суть дела была следующей. Российское законодательство запрещало иностранцам добывать первичную руду. Иностранным компаниям разрешалось перерабатывать только вторичные отходы производства — так называемые хвосты. Однако у «Норильского никеля» были накоплены миллионы тонн хвостов, причём содержание платины в них превышало показатели большинства западных рудников, поскольку российское горнодобывающее оборудование было слишком старым и изношенным, чтобы обеспечивать высокий процент извлечения металла.

По словам Исы и Арби, совместное предприятие между «Норильским никелем» и иностранным инвестором — при котором русская сторона предоставляла бы хвосты, а иностранная — капитал и новое оборудование — потенциально могло стоить 500 миллионов долларов США. Арби клялся, что мы — первые иностранцы, которым предложили этот проект. Он также показал мне документ, дающий ему полномочия вести переговоры с иностранными инвесторами от имени «Норильского никеля». Он пообещал мне полную эксклюзивность сроком на шесть месяцев и сказал, что отправит копию протокола о намерениях по факсу (электронной почты тогда ещё не существовало).

Как мы с Грегом вскоре узнали, протокол о намерениях считался важнейшим документом в российской деловой практике, несмотря на то, что юридической силы он не имел. Формально он гарантировал конфиденциальность и эксклюзивность, чтобы стороны не вели переговоров с другими участнИсами, пока создаётся совместное предприятие — компания между российской и иностранной сторонами. Как только стороны принимали решение о создании совместного предприятия, протокол о намерениях торжественно подписывался, после чего следовали многочисленные тосты с коньяком и водкой.

В итоге, воодушевлённая и охваченная азартом, я торжественно пообещала вернуться в Россию с инвестором из Австралии.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Рождение Star

В Сиднее в январе 1990 года я наняла Кима Джейкобса, генерального директора Inteq Ltd., ипотечного брокера, специализировавшегося на привлечении инвесторов для коммерчески жизнеспособных проектов или передовых изобретений. Джейкобс, проницательный бизнесмен с острым умом, назвал «Норильский никель» сделкой века. Он немедленно договорился для себя о ежемесячном вознаграждении в 10 000 австралийских долларов, комиссии в 500 000 австралийских долларов и 5-процентной доле прибыли в проекте. Поскольку у меня не было другого выхода, я подписала с ним контракт.

Четыре месяца спустя он выполнил обещание. Существовал богатый австралийский международный предприниматель в горнодобывающей сфере, сказал он, который жил в Гонконге и хотел вести бизнес в России. Его звали Иэн МакНи.

Джейкобс организовал встречу в отеле Regent — пятизвёздочном отеле в Сиднее, где остановился Иэн. В то утро он прилетел из Мельбурна. Оказалось, что ему принадлежит огромное загородное поместье в Виктории под названием Ламбрук, расположенное на тридцати семи акрах садов, с величественным декоративным озером и каскадным водопадом, фруктовым садом, двумя бассейнами, спа и теннисным кортом, тремя каменными коттеджами и главным домом из песчанИса с потрясающей оранжереей. В поместье также размещалась его коллекция из восьмидесяти винтажных автомобилей. У него были дома в Гонконге, Аспене и Лондоне. Но его почтовым адресом, шутили друзья, было «Место 2C на United Airlines», поскольку большую часть времени он проводил, летая первым классом по всему миру и заключая деловые сделки.

Я не представляла себе какого человека ожидала встретить. Как выглядит горнодобывающий магнат? Загорелый, как оказалось, с песочно-седыми волосами и поразительными голубыми глазами. На вид ему было около пятидесяти пяти.

С самого момента нашей встречи я была заворожена Иэном и немало поражена тем, насколько он был сдержан. Он был очевидно очень утончённым, но производил впечатление застенчивого и даже чопорного человека. Это был первый мультимиллионер, которого я встретила в жизни, — и он меня заинтриговал.

Иэн взял документы по «Норильскому никелю», которые я принесла, сказав, что изучит их за ночь, и предложил нам с Грегом присоединиться к нему на завтраке в Regent на следующее утро.

Мы, должно быть, выглядели нервными, когда пришли, потому что он сразу сказал, что ответ — да, — а затем добавил, что готов инвестировать 500 000 долларов США в разработку проекта по переработке хвостов «Норильского никеля».

— Я отправлю вас обоих обратно в Москву, чтобы открыть небольшой офис и работать над сделкой, — добавил он. — Я буду платить вам совместно две с половиной тысячи долларов США в месяц и предложу долю в проекте в качестве бонуса.

— А как же Inteq? — спросила я. — Они требуют огромную комиссию, ежемесячный платёж и долю прибыли, которые мы с Грегом не можем себе позволить.

— Они пираньи. Не волнуйтесь. Я с ними разберусь.

Я была в восторге и очень впечатлена тем, как быстро он принял решение. В тот же день Иэн улетел обратно в Гонконг, и 18 мая мы с Грегом получили письмо с подтверждением сделки:

«Я зарегистрирую компанию под названием Star Technology P/L (Star) на Британских Виргинских островах для ведения бизнеса в России», — писал Иэн.

Он объяснил, что его гонконгская компания Crusader Investments Ltd. будет владеть 80 процентами Star, а мы с Грегом — по 10 процентов каждый. Мы должны были как можно скорее отправиться в Гонконг, чтобы поработать с ним над бизнес-планами и денежными потоками Star. Затем мы должны были вылететь напрямую в Россию из Гонконга. Нам предоставлялись два билета бизнес-класса.

Три дня спустя мы с Грегом вылетели в Гонконг. Мой чемодан был набит одеждой и предметами первой необходимости, включая сухие продукты — лапшу быстрого приготовления и печенье. Я также упаковала туалетную бумагу и годовой запас противозачаточных таблеток, тампонов и дезодоранта. Подобные вещи были просто недоступны там, куда мы направлялись. Как я хорошо знала, русские пользовались в туалете старыми газетами, нарезанными квадратами, а вместо дезодоранта — присыпкой. Женщины использовали вату или тряпки вместо гигиенических прокладок. Средства контрацепции практически отсутствовали. Фактически единственным способом контроля рождаемости был аборт, который чаще всего проводился самостоятельно.

Я также вооружилась именами двух московских контактов, которые дала мне мама. Один из них — Изюмов, убеждённый коммунист и редактор популярной «Литературной газеты». Он издал книжку маминых стихов.

Вторым контактом была шестидесятивосьмилетняя российская журналистка Катя Шевелёва. Она была известной поэтессой и когда-то работала личным переводчиком бывшего первого секретаря России Никиты Хрущёва, а возможно, как говорила мама, и его любовницей. Катя также дружила с Юрием Андроповым с детства. Андропов недолго возглавлял Россию, хотя был более известен как один из самых долгоправящих и внушающих страх председателей КГБ в её истории. У Кати по-прежнему были безупречные политические связи в Москве, где она примкнула к Ельцину и подружилась с его женой Наиной и дочерью Таней.

Мама познакомилась с ней, когда Катя приезжала в Австралию в 1984 году в составе делегации русских поэтов, и искала переводчеков для издания антологии австралийских поэтов на русском языке. Практичная мама посоветовала мне встретиться и с Изюмовым, и с Катей, поскольку гласность находилась ещё в зачаточном состоянии и Россия могла снова вернуться к коммунизму.

Когда мы с Грегом прилетели в Гонконг, Иэн ждал нас в аэропорту. В джинсах, белой рубашке-поло и тёмных очках он выглядел весьма элегантно. Он подвёл нас к своему белому Bentley и отвёз в один из старейших и лучших отелей Гонконга — Shangri La, где нам предстояло остановиться. После заселения он пригласил нас на обед, который устраивал на следующий день.

— Все мои люди со всего мира собрались в Гонконге, чтобы отчитаться о проделанной работе, так что вы познакомитесь со всеми, — сказал он. — Адрес — 8 May Road, The Peak. Просто возьмите такси до дома.

The Peak был самым престижным районом Гонконга и славился потрясающим видом на гавань Виктория. Из нашего роскошного номера открывались панорамные виды и на гавань, и на город.

Иэн оставил нас открыть бутылку Möet, стоявшую в серебряном ведёрке на маленьком столике у окна. К бутылке была прикреплена записка: «Добро пожаловать в Гонконг — Иэн».

Я подумала: к такому можно привыкнуть.

Мы с Грегом приехали на обед первыми. Дверь открыла Бобби, жена Иэна. Ей было около сорока, с длинными светлыми волосами, красивыми ногами и милыми глазами, хотя её лицо было слишком загорелым. На ней была облегающая яркая мини-юбка и свободная белая рубашка. Она напоминала мне стареющую куклу Барби. Её взгляд был слегка холодным, когда она окинула меня с головы до ног.

На мне была новая шёлковая блузка и брюки, которые я купила тем же утром. Мои волосы были собраны сзади в хвост и переброшены через плечо так, что спадали по левой груди до талии.

— Вы, должно быть, Грег и Людмила, — сказала она с очень аристократичным акцентом. — Я Бобби.

— Очень приятно. Надеюсь, Россия окажется удачной для всех нас, — ответила я бодро.

— Да. Это определённо занимает у Иэна очень много времени.

Я решила проигнорировать это замечание и прошла в гостиную.

— Людмила, не могли бы вы снять обувь? — окликнула она меня вслед.

— Конечно, — ответила я, не оборачиваясь.

В этот момент в дверях появился Иэн — в плавках Speedo и футболке.

— Я не думал, что кто-то уже приехал, — сказал он с улыбкой.

Я удивилась, что в его возрасте у него такая хорошая фигура.

Позже я узнала, что Иэн познакомился с Бобби в модном баре на набережной в Сиднее, где она работала управляющей. В то время у неё не было аристократичного акцента. Иэн зашёл туда выпить со своим лучшим другом Грэмом Эллисом. Они поспорили на бутылку Möet, кто первым уложит Бобби в постель. Иэн выиграл.

В то время Иэн всё ещё был женат на своей первой жене Джен. Но вскоре он оставил её и в конце концов стал жить с Бобби в арендованном доме в восточном пригороде Сиднея. Через восемь лет Бобби поставила ему ультиматум:

— Женись на мне, или я уйду.

Она добилась своего. Их сын Ангус родился в 1982 году.

Крис — старший сын Иэна от первого брака, с которым я познакомлюсь много позже в Москве, — так и не простил отцу, что тот оставил его мать ради «более молодой и более светловолосой версии», и никогда не установил близких отношений с Ангусом. Вероятно, этому способствовала и двадцатитрёхлетняя разница в возрасте.

Когда Ангусу исполнилось пять лет, Иэн перевёз семью в Гонконг. Бобби обожала устраивать приёмы для их богатых друзей высшего общества в их великолепном доме на The Peak.

На обеде, на который мы были приглашены, все сидели за столом из тёмно-изумрудного мрамора в комнате, украшенной бесценными антикварными китайскими вазами и скульптурами. «Люди» Иэна по очереди отчитывались перед ним о международных горнодобывающих и торговых проектах, над которыми работали — главным образом в Канаде, Азии и Южной Америке.

Я тихо поклялась себе, что однажды Иэн будет хвалить меня за этим же столом за мои успехи в России.

На следующий день мы все отправились на яхте Иэна — старинной китайской джонке с кухней и баром, способной вместить двести человек. Мы пили Dom Pérignon и наблюдали за гонками каноэ в гавани Гонконга. Вечером мы пошли на концерт Джеймса Моррисона в местный джаз-клуб. Джеймс был всемирно известным трубачом, которого Иэн финансировал в начале его карьеры, и талантливый музыкант был близким другом семьи.

Остаток недели мы провели в офисах Crusader Investments Ltd., компании Иэна, которая оказалась гонконгским подразделением группы Lee Ming Allied. В 1990 году группа Ли оценивалась в 129 миллионов долларов США и контролировала пять публичных компаний общей стоимостью 1,3 миллиарда долларов. Сам Ли Мин был магнатом малайзийского происхождения. Однако, как я узнаю гораздо позже, он был довольно загадочной фигурой. По сообщениям прессы, до своих «магнатских» времён в Малайзии о нём никто не слышал. Несколько лет спустя Ли будет заключён под стражу властями Гонконга по неразглашённым причинам.

Иэн был директором группы Lee Ming и Crusader, 38 процентов которой принадлежали мистеру Ли, а 62 процента — Иэну и другим гонконгским инвесторам через цепочку офшорных компаний. Он говорил нам, что его партнёры — все богатые гонконгские бизнесмены. Он утверждал, что Crusader привлекла 90 миллионов австралийских долларов для аллювиального проекта в Бразилии и имеет возможность финансировать российский проект.

Мы с Грегом познакомились со всеми, включая мистера Ли, за обедом в элитном китайском ресторане. Я вскоре заметила, что они не проявляют такого энтузиазма по поводу России, как Иэн. Один из них сказал мне, что они хотят быстрой сделки на границе. Хвосты «Норильского никеля» можно перерабатывать на плавильном заводе в Китае. Тогда я не увидела в этом ничего необычного, хотя и беспокоилась о возможности быстрой сделки в России. Россия всё ещё была коммунистической страной, и для заключения сделки необходимо было выстроить прочные связи.

29 мая 1990 года мне исполнилось тридцать. В честь этого Иэн повёл нас в Peking Gardens — один из самых известных ресторанов Гонконга, знаменитый своей уткой по-пекински, моим любимым китайским блюдом. Шампанское Möet и ужин были великолепны. На следующий день, улетая из Гонконга в Москву вместе с Грегом, я была более чем слегка влюблена в Иэна.

Я знала, что Арби будет ждать нас в московском аэропорту. Всё это время он так и не предоставил крайне важный протокол о намерениях. Однако по телефону он поклялся мне, что документ будет у него на руках, когда мы прибудем.

Он действительно был в аэропорту — но без протокола.

— Не волнуйся, у нас будет протокол! Клянусь могилой моей матери! Он будет! — воскликнул он.

— Когда это произойдёт? — спросила я.

— Завтра, клянусь!

Мы с Грегом остановились в гостинице «Украина», пока не найдём квартиру. Отель был одной из «Семи сестёр» — знаменитых сталинских высоток, также известных как «свадебные торты» из-за их ярусной конструкции.

Большинство московских гостиниц были дорогими и старомодными, с мрачными валютными барами и огромными неприветливыми ресторанами, где официанты принимали бронирования только после взятки. Отели едва тянули на две звезды, но иностранцам выставляли пятизвёздочные цены. Стоимость номеров устанавливалась в рублях, что было дёшево для русских, но чрезвычайно дорого для иностранцев из-за искусственного курса 0,6 рубля за 1 доллар США.

Наш номер в гостинице «Украина» был маленьким. В нём стояли две односпальные кровати с ярко-оранжевыми покрывалами, письменный стол и очень старый чёрно-белый телевизор. Единственным утешением был потрясающий вид на Москву-реку и городской силуэт, включая здание российского парламента, известное как «Белый дом».

Это красивое здание в стиле ар-деко, облицованное белым мрамором, является одним из важнейших зданий Москвы. В то время его венчала башня с большими золотыми часами и советским флагом — сплошным красным полотнищем с золотым серпом и молотом в левом верхнем углу. По бокам крылья здания украшал ряд высоких узких окон, стоящих, словно часовые.

Разумеется, вскоре Ельцин распустит Советский Союз, флаг будет заменён старым имперским триколором — бело-сине-красным — а часы сменит герб России с двуглавым орлом, символизирующим суверенитет Российской Федерации.

Мы переоделись и сразу отправились через дорогу в гостиницу «Белград» на ужин. Старая чеченская компания уже ждала нас. Ждали и шампанское с чёрной икрой.

Ночь за ночью мы праздновали с ними, ожидая протокола Арби.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Катя приходит на помощь

Наступил июль, и мы с Грегом решили снять квартиру. Жизнь на чемоданах в крошечном гостиничном номере вместе с мужем начала по-настоящему угнетать меня, и я обрадовалась, когда мы нашли однокомнатную квартиру с антикварной мебелью, принадлежавшую популярной детской писательнице. В квартире была объединённая столовая и гостиная с большим круглым столом из красного дерева; просторная спальня; маленькая, узкая кухня старого образца с салатово-зелёными стенами; и ванная комната с крупной жёлтой плиткой и совмещённой ванной с душем. Для безопасности и чтобы удерживать холод, входная дверь была двойной, обитой чёрной кожей с серебряными заклёпками, с двумя врезными замками и дверной цепочкой.

Это стоило 200 долларов США в месяц. Поистине редкая находка в городе с огромным жилищным кризисом. Квартира также стала офисом Star. Адрес был: Смоленская площадь, 13/21 — район в центре Москвы, обсаженный деревьями и в пяти минутах ходьбы от Белого дома.