За Любовь к Русскому Золоту

В одни выходные Арби и Иса пришли к нам с большим чемоданом. Они спросили, могут ли оставить его у нас на некоторое время.

— Без проблем. Что там? — поинтересовались мы с Грегом.

— Просто деньги, — ответили они.

На следующий день они вернулись. Иса открыл чемодан. Он был набит пачками зелёных долларов. У меня глаза едва не вылезли из орбит.

— Это ваши деньги? — спросила я недоверчиво.

— Нет. Нам нужно съездить в Грозный, столицу нашей страны, и передать их нашим партнёрам. Мы продали несколько внедорожников, и это оплата. Эй, почему бы вам не поехать с нами?

— А как же визы? — возразила я.

— Забудь о визах. На пограничных пунктах вам просто придётся присесть на пол машины. Всё будет нормально, — заверил он.

Это большое приключение было слишком захватывающим, чтобы отказаться, и мы согласились.

На следующее утро мы выехали на их новеньком внедорожнике Toyota. Когда мы приблизились к границе Чечни, Иса жестом велел нам пригнуться, и мы послушно присели на пол заднего сиденья, затаив дыхание. Иса говорил с пограничнИсами на своём родном языке и передал им пачку зелёных долларов США. Они улыбнулись и махнули нам, чтобы мы проезжали. Мы выпрямились, и облегчение растворило мой страх.

Через несколько часов мы прибыли в Грозный — старый мусульманский город, полный величественных мечетей, вперемешку с унылыми, уродливыми зданиями советского типа. Улицы были заполнены женщинами, закутанными в чёрное с головы до пят, и мужчинами с яркими «чайными полотенцами» на головах.

Мы остановились в доме Арби — большом отдельно стоящем кирпичном особняке, где привели себя в порядок и были приглашены на ужин с толпой мужских родственников Арби и Исей. Одетая в джинсы и свитер, я была единственной женщиной за массивным дубовым столом, курила и пила вино, что, казалось, воспринималось как нечто допустимое. Все жёны и дети теснились за крошечным столиком на кухне, поскольку им не позволялось ужинать вместе с мужчинами. Они были одеты в головные уборы и длинные чёрные платья до пола, болтали, смеялись, ели и готовили и выглядели совершенно счастливыми.

Пир состоял из множества чеченских блюд, включая харчо — горячий и острый говяжий суп, подаваемый с сырной лепёшкой; пельмени с мясом, картофелем и грибами; и шашлык из баранины с ароматным соусом из перца, помидоров, моркови, яблок и чеснока.

Два дня спустя мы ехали вдоль впечатляющих, гигантских, покрытых снегом Кавказских гор, уходящих высоко в массы лёгких белых облаков. У подножия некоторых из них извивались ледяные озёра. Мы остановились в небольшой рыбацкой деревне на Каспийском море, и Арби купил у одного из рыбаков крупную свежую самку осетра. Он разрезал ей брюхо большим ножом и вычерпал чёрную икру, отправив этот удивительный делИсатес прямо с лезвия ножа мне в рот.

Поездка была чрезвычайно опасной, особенно учитывая моё заключение десять лет назад за нарушение визового режима, что до сих пор было выжжено в моей памяти. Но, к счастью, наше возвращение оказалось столь же успешным, как и путь туда, и в начале октября мы благополучно добрались до Москвы, не будучи остановленными, арестованными или заключёнными в тюрьму.

… Всё это время ожидая неуловимый протокол по «Норильскому никелю».

Наконец, у меня лопнуло терпение, и я прижала Арби к стенке. Он признался, что московский представитель «Норильского никеля» требует выплату в размере 30 000 долларов США.

— Я не собираюсь платить этому ублюдку! — добавил он.

Это, безусловно, объясняло задержку. Я сказала Арби дать мне номер телефона этого представителя. Потребовалось несколько попыток, чтобы дозвониться до него, но наконец он подошёл к телефону.

— Что вам нужно? — рявкнул он.

— У меня есть сделка с вами и Арби по переработке ваших хвостов, и я звоню, чтобы договориться о встрече для подписания протокола, — ответила я.

— Я уже подписал сотни протоколов с иностранными горнодобывающими компаниями на переработку хвостов. Но мы решили оставить хвосты себе. До свидания.

Связь оборвалась. Я была ошеломлена. Я убедила Иэна вложить полмиллиона долларов в проект «Норильский никель», утверждая, что он у меня в руках, — и теперь казалось, что нас полностью обманули.

После того как бесстрастный Арби ушёл, я позвонила матери. Она сказала, что Арби и Иса явно чеченская мафия, и велела мне обратиться к Кате со всей историей. Я немедленно позвонила Кате, с которой всё ещё не была знакома лично, и она любезно пригласила нас с Грегом к себе на чай тем же вечером.

Женщина, которая через несколько часов открыла дверь своей небольшой старомодной квартиры и пожала нам руки, остаётся для меня загадкой — такой же, как и её страна: непостижимой, противоречивой, чарующей и таинственной.

Шестьдесят восемь лет, невысокая и стройная, с редеющими волосами, окрашенными в цвет красного дерева, и тёмными глазами, которые бегали из стороны в сторону, пока она кокетливо комментировала привлекательную внешность моего мужа, — мы с Катей сразу прониклись друг к другу. Она стала важной частью моей жизни, хотя за всё время, проведённое вместе в последующие годы, так и не сказала мне, действительно ли она шпионила в пользу России. Когда более чем через десять лет я узнала её истинную роль, я была потрясена.

Обеденный стол Кати, за который мы сели, был завален книгами и бумагами. В сущности, вся её квартира напоминала небольшую библиотеку. Вскоре стало очевидно, что ум у неё острый, как карандаш; она рассказывала захватывающие истории о прошлом и в какой-то момент достала фотографию, на которой четырёхлетняя она держит за руку пятилетнего будущего председателя КГБ Андропова.

— Мой первый бойфренд! — заявила она.

После того как Андропов возглавил КГБ, он переселил Катю в огромную квартиру на первом этаже в Кремле.

— Я помогала ему с поэзией. Он был хорошим человеком, а не тем кровожадным чудовищем, каким его представлял мир, — твёрдо сказала она, а затем добавила: — Однажды я сопровождала Хрущёва в поездке в Индию в качестве его личного переводчИса. Он напился перед тем, как обратиться к народу Индии, и мне пришлось изменить его речь при переводе. Позже он меня отчитал, но в итоге мы поцеловались.

О Горбачёве Катя отзывалась гораздо менее благосклонно, считая его бесхребетным пустышкой. Сначала она его поддерживала, но затем решила, что он двуличен. Страна, сказала она нам, находится в состоянии острого кризиса, а люди деморализованы.

— Прогнозы Горбачёва на 1991 год совершенно нереалистичны, а государственный бюджет — чистая фикция, — резко сказала она. — Это приведёт к резкому росту цен, особенно на продукты питания.

Горбачёв инициировал гласность и перестройку — «открытость» и «перестройку» соответственно, — потому что понимал, что стране необходимы радИсальные экономические реформы и новая социальная и политическая система. Но поскольку он и его ближайшие соратники оставались марксистами, ничего не изменилось, продолжала Катя.

— Ранее в этом году его вынудили вступить в союз с Борисом Ельциным и его командой экономистов, которые наконец подготовят нас к переходу страны к рыночной экономике. Что касается меня, Горбачёв кончен. Я уверена, он предаст Ельцина. Я хорошо знаю Ельцина и очень близко дружу с его женой и Таней, его младшей дочерью. Я регулярно ужинаю с Таней. Мы строим планы, как свергнуть Горбачёва! Ельцин может быть нынешним председателем российского парламента, но ему суждено стать первым демократическим президентом России.

В конце концов мы перешли к теме «Норильского никеля» и чеченцев. Именно тогда я упомянула имя моего нового делового партнёра, Иэна Макни. Глаза Кати загорелись. Она сказала, что найдёт для меня гораздо более выгодную сделку, а затем внезапно объявила:

— Хорошо, вот что мы сделаем. Пусть Иэн приедет в Москву, и я отведу вас обоих к Ельцину.

— Ты моя спасительница! — воскликнула я, обнимая эту удивительную женщину.

Неудивительно, что я была в эйфории. Встреча с Ельциным! Я не могла дождаться, чтобы рассказать об этом Иэну.

Однако я не проигнорировала совет матери. На следующий день я связалась с Изумовым — другим маминым контактом в Москве. Он высоко отзывался о моей матери и пригласил меня к себе на ужин тем же вечером. Я пошла без Грега; он не говорил по-русски, и необходимость переводить каждое слово замедляла меня.

Квартира Изумова была в три раза больше Катиной и по сравнению с ней выглядела роскошной. Сам Изумов был высоким мужчиной с густой копной белых волос и тёплыми, улыбающимися глазами. Он тоже считал Горбачёва предателем, хотя и по другим причинам, чем Катя. Горбачёв, по его словам, кончен, и следующим лидером России станет Геннадий Жюганов, лидер Коммунистической партии. При необходимости он мог бы нас познакомить. Когда я рассказала Изумову, чем занимаюсь в Москве, он сказал:

— Вам нужно пойти в Главзолото — главное управление золотодобычи в Советском Союзе. Поговорите с Владимиром; он отвечает за работу с иностранцами.

Я немедленно позвонила в Главзолото, объяснив, что мой хороший друг Изумов посоветовал мне связаться с ними. Через несколько минут к телефону подошёл мужчина и представился Владимиром, главным экономистом. Он назначил мне встречу на следующий день.

Одним из основных активов компании Иэна Crusader Investments был «аурокон» — установка, состоящая из двух больших центрифуг, которые с поразительной эффективностью извлекали мелкое золото из хвостов руды. Российские горняки, используя простые шлюзовые установки (гравитационные концентраторы) для извлечения золота, теряли целых 60 процентов, поскольку золото было слишком мелким. Это мелкое золото без всяких церемоний сбрасывалось в огромные отвалы хвостов на руднИсах. Среднее содержание золота в этих «отходах» превышало три грамма на тонну — на уровне многих мировых месторождений. Три орокона, подключённые к шлюзовой коробке (длинному узкому «ящику» с проточной водой, отделяющему золотосодержащую руду от гравия) и к выщелачивающей установке (химическому заводу по извлечению золота из руды), позволяли увеличить извлечение золота в России с 60 до 90 процентов — феноменальный результат. Изобретатель орокона, доктор Джон Томас, был одним из горных инженеров Иэна, а Иэн владел правами на продажу «аурокона» по всему миру.

Владимир был типичным славянином — высоким, загорелым, светловолосым и голубоглазым. В течение следующей недели мы с ним вырабатывали соглашение между Star и Главзолото по переработке золотых хвостов по всей России, и везде картина была одинаковой: на каждом руднике имелись миллионы тонн хвостов с содержанием золота, равным или превышающим показатели большинства западных золотых шахт. Эти рудники, называемые объединениями, принадлежали государству, но были предназначены для приватизации.

В рамках сделки с Владимиром я заявила, что Star предоставит финансирование и наши ороконы для проекта.

Владимиру нравилось, что я русская, а компания Star — из Австралии.

— Мы не любим и не доверяем амерИсанцам, — сказал он. — А вас мы любим и вам доверяем. Теперь мы хотели бы встретиться с президентом вашей компании.

Наконец-то дверь открылась. Моё облегчение было огромным. Перед нами стояло законное предложение по переработке всех золотых хвостов в России — и в довершение ко всему у меня было обещание встречи с Ельциным. Самое главное — я не подвела Иэна.

1 декабря 1990 года Иэн прилетел в Москву в сопровождении доктора Брайса Вуда, опытного и известного геолога. Встреча в Главзолоте состоялась на следующий день, и протокол о переработке золотых хвостов России совместно со Star был подписан и отпразднован водкой и коньяком.

Затем я отвела Иэна к Кате домой и познакомила их. Катя мгновенно влюбилась в Иэна, и он был не менее очарован ею.

Через несколько дней она позвонила мне.

— Вы должны встретиться с Полтораниным до встречи с Ельциным, — объявила она. — Полторанин — министр информации и средств массовой информации и лучший друг Ельцина. Сначала он должен вас одобрить. Если вы ему понравитесь, он организует встречу с Ельциным. Мы пригласим Полторанина на ужин.

Ужин, организованный Катей, состоялся в отдельном зале элитного Дома писателей на Поварской улице. Это было по-настоящему легендарное место. В 1960-х годах там существовал знаменитый буфет à la carte для писателей с жёстким допуском, куда собирались только самые известные советские литераторы — от Евтушенко до Солженицына, включая Катю. До революции 1917 года здание было особняком богатой аристократической московской семьи, а его деревянный интерьер впоследствии полностью восстановили в первоначальном стиле — с великолепно украшенными стенами и дверями, высокими потолками, полированными полами и высокими витражными окнами. Залы были обставлены мебелью в имперском стиле, украшены бесценными картинами, люстрами, персидскими коврами и тремя богато отделанными каминами.

Михаил Полторанин — коренастый мужчина с крупным лицом, покрытым следами от угрей, с маленькими глазами и причёской «маллет». Он был одет в старомодный коричневый костюм, выглядевший так, словно его носили слишком часто. Но он был жизнерадостным и обладал язвительным чувством юмора. Я легко могла представить его и Ельцина за многими совместными рюмками водки.

Ужин прошёл с большим успехом, и в конце вечера Полторанин пообещал познакомить нас с Ельциным. Сдержав слово, он организовал встречу на пятницу, 5 декабря, в 9:30 утра в Белом доме.

Накануне вечером мы ужинали у Кати, чтобы подготовиться. После ужина она позвонила Ельцину при нас. Ельцин извиняющимся тоном попытался перенести встречу на следующую неделю из-за внеочередного заседания парламента, которое должно было затянуться до пятницы.

— Если ты не примешь их завтра, я отведу их к Горбачёву! Ты меня слышишь? — закричала грозная Катя.

К нашему изумлению, мы услышали в трубке гулкий голос Ельцина:

— Хорошо, хорошо. Я приму их завтра.

Когда на следующее утро в 9:20 мы вошли в Белый дом вместе с Катей, я не могла поверить, что это происходит на самом деле. Иэн выглядел как настоящий мультимиллионер — в чёрном костюме Armani, белой рубашке и бордовом галстуке. На Кате был чёрный жакет и юбка со светло-голубой блузкой. Я выбрала коричневый шерстяной костюм Chanel с шёлковой оранжевой блузкой и высокими коричневыми кожаными сапогами. Мои волосы были подстрижены и завиты в модном стиле 1990-х — масса кудрявых светлых локонов спадала до плеч. Глаза подчёркивали тёмно-коричневые тени, а губы — моя фирменная красная помада.

Нас встретил один из помощников Ельцина, за которым мы прошли по длинному узкому коридору с паркетным полом к его кабинету. Мы просидели десять минут перед огромными двойными дубовыми дверями. Затем помощник открыл дверь и пригласил нас войти.

Ельцин стоял перед своим столом в элегантном тёмно-синем костюме, накрахмаленной белой рубашке и полосатом тёмно-синем галстуке. Он был гораздо выше, чем я ожидала, и обладал харизмой, присущей многим влиятельным мужчинам. Его характерные белые волосы и широкая улыбка делали его очень доступным, и я увидела, как легко такой человек может покорить сердца российского народа.

Мы представились. Ельцин кивнул и жестом пригласил нас к длинному столу для совещаний.

— Чем я могу вам помочь? — спросил он насыщенным, звучным голосом, когда мы все сели.

Катя переводила, пока Иэн объяснял, что мы хотим инвестировать в российскую горнодобывающую промышленность, главным образом в золотую руду и хвосты. До этого, добавил он, мы встречались только с Главзолотом.

Ельцин спросил, каков годовой оборот Иэна, на что Катя невозмутимо ответила, что он превышает один миллиард долларов.

Ельцин прищурился. А затем сделал нам поразительное предложение.

— Вы теряете время с Главзолотом, — сказал он. — У меня есть для вас предложение. Мне нужна кредитная линия на один–два миллиарда долларов США. Если вы сможете её предоставить, я гарантирую этот кредит золотыми месторождениями в любой точке России. Сегодня золото контролирует Главзолото, но скоро, очень скоро, его буду контролировать я! Всё золото России будет в моих руках! — произнёс он, ударив кулаком по столу.

Это было захватывающее выступление. Ельцин ясно давал понять, что и Горбачёв, и коммунизм фактически обречены.

Я поняла, что он воспринимает Иэна как миллиардера — вроде Билла Гейтса или Джорджа Сороса. Иэн, безусловно, не дал ему повода думать иначе.

— Да, я постараюсь организовать для вас средства, — ответил Иэн, добавив, что Star хотела бы внедрить в России собственную технологию для переработки золотых хвостов.

Ельцин снова кивнул и сказал, что поддерживает иностранные инвестиции.

— Минеральные ресурсы России столь обширны, что способны влиять на мировые сырьевые рынки. Но вся наша горнодобывающая промышленность находится в руинах из-за устаревшего оборудования, и, кроме того, мы не можем коммерциализировать новые технологии, разрабатываемые в наших блестящих научно-исследовательских институтах. Единственное краткосрочное решение — создание совместных предприятий с иностранными компаниями.

— Мой совет вам таков, — продолжил он. — Посетите золотые рудники Сибири, и если найдёте там кого-то, кто захочет работать с вами, возвращайтесь ко мне — и я вас поддержу!

Мы завершили эту историческую двадцатиминутную встречу общей фотографией с Ельциным.

После этого я начала планировать поездку по Сибири с благословением человека, которому суждено было стать первым президентом России.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Путешествие в Бодайбо

В начале 1991 года Ельцин начал открывать российскую золотодобывающую отрасль для иностранцев, позволив мне свободно ездить в сибирские районы добычи золота. В этот новый золотой ландшафт Ельцин включил ранее «секретные» города Свердловск (бывший Екатеринбург, названный в честь Екатерины Великой и родина моих предков), Иркутск и Норильск. Все сделки по добыче золота должны были утверждаться им прежде, чем их одобрит Главзолото. Кроме того, каждое предложение должно было включать соглашение о продаже золота государству по цене чуть ниже мировой. Это стало огромным облегчением, поскольку раньше цена, выплачиваемая золотодобытчИсам, составляла лишь малую долю мировой.

Я снова пошла к Владимиру, главному экономисту Главзолота. Он рассказал мне о горнодобывающей компании под названием Ассоциация «Лензолото». «Лензолото» находилось в Иркутской области, на дальнем востоке Сибири, недалеко от города Бодайбо, к северо-востоку от озера Байкал. Своё название компания получила от реки Лены, где россыпное золото добывалось более века. Более того, с 1906 по 1928 год эти россыпи разрабатывала англо-русская совместная компания Lena Goldfields Co. Ltd., акции которой котировались на Лондонской фондовой бирже, однако Сталин выгнал всех иностранцев из России через четыре года после того, как стал советским лидером. Я надеялась, что история не повторится.

Владимир продолжил:

— Золото там мелкодисперсное, и уже накоплены миллионы тонн золотых хвостов. Вареников, директор «Рассвета», одной из артелей «Лензолото», будет в Москве через три недели. Мы встретимся с ним.

— Что такое артели? — спросила я.

— Это независимые подрядчики, старатели россыпного золота, которые продают его «Лензолото» по фиксированной цене, — ответил Владимир.

4 февраля 1991 года я получила факс от Иэна. Он был обеспокоен политической ситуацией в России. Несмотря на то что и Ельцин, и Горбачёв заявляли о твёрдой поддержке иностранных совместных предприятий и инвестиций, Горбачёв начал уступать старым жёстким коммунистам, выступавшим против реформ — именно так, как и предсказывала Катя. Горбачёв боялся потерять власть.

Из-за всё более туманной и непредсказуемой политической обстановки, объяснял Иэн в своём факсе, ему не удалось организовать для Ельцина кредит на 2 миллиарда долларов. Он закончил вопросом: «Как обстоят дела с продовольствием?»

Я ответила: «С продовольствием плохо, хотя строится всё больше иностранных супермаркетов, магазинов и гостиниц».

Втайне я очень беспокоилась, что пустое обещание Иэна Ельцину было безответственным и могло обернуться против нас. Я ещё не понимала, что встреча с Ельциным дала мне первое представление о том, как действует Иэн. Он раздавал чрезмерные обещания и сулил людям огромные суммы денег, вероятно, искренне веря, что сможет их предоставить. Так он контролировал окружающих. Он играл на человеческой жадности, и в краткосрочной перспективе это работало. Если бы я знала, насколько неприятными станут события в будущем, я бы испугалась гораздо сильнее.

27 февраля Вареников, директор артели «Рассвет», пришёл к нам в квартиру. Это был суровый горняк, загорелый под сибирским солнцем, с угрюмыми глазами и с брюжком. Он признался, что является выздоравливающим алкоголиком. Он сказал, что у «Лензолото» накоплено около пяти миллионов тонн хвостов и что нам следует создать совместное предприятие для их переработки.

— Я привезу образцы и данные, — пообещал он.

Я рассказала ему об оуроконе, и он сразу заинтересовался. Он сказал, что вернётся в Москву 18 марта для новой встречи.

Ещё более интригующим было то, что Вареников упомянул крупное золотое месторождение, которое, по его словам, являлось государственной тайной, но вскоре будет «открыто» для иностранных инвестиций. Больше он ничего не добавил — и на следующей встрече о загадочном месторождении не упомянул. На второй встрече он лишь сказал, что генеральный директор «Лензолото» Авлов одобрил наше совместное предприятие по переработке хвостов с использованием оурокона.

Иэн начал планировать отправку одного из своих оуроконов с россыпного проекта в бразильских джунглях. Однако изобретатель беспокоился о защите патента. Доктор Джон Томас прислал мне факс, в котором писал, что русские и китайцы печально известны копированием западных технологий, и просил более подробную информацию о месторождениях «Лензолото».

Я сказала Иэну, что получить такую информацию смогу только лично, поехав в Бодайбо и встретившись с представителями «Лензолото». Он согласился — и к апрелю Главзолото организовало поездку. Владимир, который теперь тайно работал на Star, поехал со мной. Мы предложили ему работу, фактически став его спонсорами для получения австралийского вида на жительство. Мы уже понимали механизмы взаимных услуг при ведении бизнеса в России.

7 апреля 1991 года мы с Владимиром вылетели в Иркутскую область, оставив Грега в Москве. Я взяла с собой много коньяка и еды, поскольку мы летели «Аэрофлотом», не славившимся сервисом на борту и печально известным частыми катастрофами из-за плохого технического обслуживания, обычно со смертельным исходом для всех на борту. Я старалась отогнать эту мысль.

Полет длился пять часов. Иркутск, столица региона, оказался очень чистым городом с красивыми белыми памятнИсами, зелёными парками и широкой сверкающей рекой, всё ещё скованной льдом. Мы переночевали в гостинице «Лензолото» — очень скромной, однозвёздочной, с крошечными комнатами, неудобными кроватями и без горячей воды. Однако на первом этаже была небольшая столовая с простым завтраком, обедом и ужином.

Рано утром мы сели в старый винтовой самолёт и вылетели в Бодайбо, расположенный в 1438 километрах к северо-востоку от Иркутска. Шум двигателя вызвал у меня мигрень. Я была благодарна, когда сорок минут спустя мы приземлились.

Бодайбо оказался очаровательной деревушкой, спрятанной среди заснеженных гор. Было красиво, но очень холодно — минус пятнадцать градусов. Вареников встретил нас у самолёта. Мы обнялись как старые друзья, и он отвёз нас в деревянный гостевой домик с двухъярусными кроватями, горячей водой (редкость для Сибири), гостиной с камином, кухней и — к моей огромной радости — замечательной русской баней.

Ужинали мы в штабе Вареникова. Мы сидели за длинным деревянным столом вместе с артельщИсами. Это были отличные русские парни, и мне очень нравилось их общество. Весь вечер напоминал мне мамины ужины с её русскими друзьями — бесконечные тосты, еда, питьё, дым сигарет, смех и песни.

Через пару дней я наконец встретилась с Авловым, генеральным директором и большим начальником «Лензолото», который управлял Бодайбо так, словно город принадлежал ему. Это был крупный, внушительный мужчина, поразительно похожий на Джека Николсона. Его тёмные жирные волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и характерную линию роста волос. V-образные брови обрамляли карие глаза, а губы были тонкими, сердцевидной формы.