За Любовь к Русскому Золоту

Ельцин подвинул указы к Горбачёву и прорычал:

— Подписывайте!

Горбачёв подписал.

Ельцин поднял развевающийся флаг с белой, синей и красной горизонтальными полосами и громогласно провозгласил:

— Да здравствует Россия!

Аплодисменты были оглушительными. Я, как и все, испытывала ликование. Заседание завершилось минутой молчания в память о трёх погибших юношах.

23 августа мы снова вернулись к реальности. Иэн остановил поставку «аурокона» — якобы из-за переворота. Теперь у нас оставался единственный вариант: построить установку на месте. Джон был полон энтузиазма, и Иэн, казалось, готов был финансировать проект.

У нас был максимум месяц, чтобы изготовить «аурокон» и установить его на россыпном руднике «Высочайший». Мы не знали, удастся ли уложиться в сроки. В итоге выбрали завод в Свирске — небольшом заснеженном городке в трёх часах езды к северу от Иркутска, где имелось всё необходимое оборудование. После сборки установку можно было легко доставить в Бодайбо по железной дороге. Я принялась за организацию поездки, отчаянно пытаясь спасти наш проект.

7 сентября Джон прибыл в Москву, а на следующий день мы вылетели в Иркутск. Оттуда представитель «Лензолото» отвёз нас в Свирск. Мы прибыли ночью — и нас встретил пышный банкет, устроенный воодушевлёнными рабочими завода. На следующее утро началась сборка установки. Я наблюдала и переводила. Когда работа пошла ровно, я вернулась в Москву.

Через три недели первый «аурокон» прибыл на рудник «Высочайший» в Бодайбо.

Конференция по «ауроконам», продолжавшаяся четыре дня в конце сентября, имела огромный успех. Десять компаний, представлявших основные золотодобывающие объединения России, приняли участие. Каждая подписала протокол о намерениях приобрести установку.

Когда мы с Авловым встретились в Москве на следующий день после окончания конференции, он сказал, что о «Лензолото» и Star говорит весь город.

— Людмила, слушайте внимательно, — продолжил он. — Я хочу двигаться вперёд полным ходом с нашим совместным предприятием — АО «Лензолото» — с участием Star в качестве акционера.

Это была фантастическая новость. Я была на седьмом небе от счастья и даже поцеловала Авлова в щёку, отчего он покраснел. Джон тоже был в восторге. Иэн решил передать Джону права на бизнес «ауроконов», поскольку сам хотел сосредоточиться на «Лензолото». Завод в Свирске должен был стать производственным центром, а Джон — продавать сотни установок российским золотодобывающим компаниям.

Теперь Авлову очень хотелось познакомиться с Иэном. Он сообщил, что вскоре ему исполнится пятьдесят, и пригласил нас обоих на день рождения в Бодайбо 10 ноября. Я отправила Иэну факс, добавив, что это отличная возможность осмотреть Сухой Лог, до которого можно добраться на вертолёте. Иэн с энтузиазмом согласился. Через неделю мы встретились в Иркутске и вместе вылетели в Бодайбо.

Авлов встретил нас в аэропорту. Мы сразу отправились к нему в кабинет и после традиционного приветственного тоста с коньяком перешли к делу. Был составлен протокол о намерениях, который Иэн и Авлов подписали. В нём фиксировалось наше намерение преобразовать государственное объединение «Лензолото» в частное акционерное общество — АО «Лензолото».

Иэн согласился, что Star получит 31% акций — мы знали, что российское правительство никогда не отдаст контроль над крупнейшим месторождением иностранной компании. 59% предназначались руководству и сотруднИсам «Лензолото», ещё 10% — правительству Иркутской области.

В те несколько головокружительных дней в Бодайбо что-то изменилось между мной и Иэном. Мы становились ближе. Иэн был чрезвычайно начитан, я любила наши беседы и была очарована его воспоминаниями о собственной жизни. Он явно наслаждался лучшим в жизни: перелётами первым классом, хорошим вином, изысканной кухней и пятизвёздочными отелями.

Накануне празднИса мы с Авловым и Иэном поднялись на вершину Сухого Лога на вертолёте. Несмотря на яркое солнце, ледяной ветер обжигал лицо и руки. Приходилось кричать, чтобы перекричать гул винтов. Иэн был в восторге, а мне это казалось всего лишь огромной пустой заснеженной горой — я мечтала поскорее вернуться.

День рождения Авлова мы отметили в его большом двухэтажном доме вместе с двадцатью гостями. За огромным овальным столом ломились блюда и бутылки коньяка и водки. Мы поднимали тосты за Авлова, за «Лензолото», за Star и танцевали под русскую музыку, включая песни моего любимого исполнителя Александра Малинина. В начале 1980-х, когда я жила в Москве, Малинин только вышел на сцену — и все женщины были в него влюблены, включая меня. Он был первым рок-идолом России.

В два часа ночи праздник завершался. На улице было минус тридцать. Авлов вышел проводить нас. Когда Иэн садился в машину, Авлов схватил меня, закружил и страстно поцеловал в губы, затем расплылся в улыбке, как мальчишка.

Когда мы отъехали, я сказала:

— Авлов только что меня поцеловал!

— Правда? И как это было? — с любопытством спросил Иэн.

— Ужасно! А чего ты ожидал? — ответила я и всю дорогу до гостевого дома молча смотрела в окно.

Вернувшись в Москву, мы узнали, что Ельцин подписал указ, разрешающий иностранным компаниям добывать коренные руды впервые с 1927 года. Для Star это был огромный прорыв.

Этот поворот ощущался уже до поездки в Бодайбо. Катя и я присутствовали на первом заседании парламента Российской Федерации. Над трибуной возвышался старый российский двуглавый орёл, сменивший коммунистические серп и молот, а рядом развевался старый российский флаг вместо советского. Многие, включая меня, плакали от радости.

Ельцин обещал укрепить рубль и сделать его конвертируемым, продолжить приватизацию, либерализацию цен и земельные реформы, а также создать привлекательные условия для иностранных инвестиций. Поддержка была подавляющей, хотя уже тогда многие сомневались, не зашёл ли он слишком далеко.

До конца 1991 года Ельцин назначил тридцатипятилетнего экономиста Гайдара своим первым вице-премьером. Поначалу он произвёл на меня впечатление, но позже оказался бесхребетным, когда нужно было отстаивать интересы Star.

В конечном счёте политИса свободного рынка и масштабная приватизация Гайдара привели к обвалу рубля, стремительной инфляции и обесцениванию сбережений обычных людей. Почти за одну ночь появилась новая каста влиятельных людей — олигархи, которые за бесценок получили контроль над природными ресурсами, банками и СМИ России и стали миллионерами, а некоторые — миллиардерами. Именно они во многом создали новую — коррумпированную, хаотичную и жестокую — Россию. Лишь немногие западные компании могли выжить в такой среде. Я была полна решимости сделать так, чтобы Star стала одной из них.

Речь Ельцина в парламенте стала отправной точкой этих перемен. Были созданы новые министерства, что напрямую повлияло на Star. «Главзолото» было ликвидировано и заменено двумя структурами — Комитетом по геологии (Геолком) и Комитетом по драгоценным металлам (Комдрагмет).

Заместителем председателя Геолкома был назначен «гуру» горной промышленности Борис Яцкевич, который фактически заправлял всем. Длинный острый нос, узкие глаза, тонкие губы, сальные каштановые волосы; заядлый курильщик с постоянными проблемами лёгких, он славился вспышками раздражительности и непредсказуемостью.

Во главе Комдрагмета поставили «алмазного гуру» Бычкова — круглую лысеющую голову, широкую улыбку, остроумие и огромные состояния, нажитые на контрабанде российских алмазов в Европу и США. Он получал «премии» от De Beers за выгодные эксклюзивные контракты, любил, когда его угощали богатые западные партнёры, и обожал зарубежные поездки за их счёт. Он регулярно ужинал с Ельциным и был социальным снобом.

Оба эти человека должны были повлиять на судьбу Star — один гораздо сильнее другого.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Влюбляясь

Протокол о создании совместного предприятия «Лензолото», подписанный Авловым и Иэном, должен был быть представлен российскому правительству на утверждение. Катя решила, что нам следует передать его прямо в руки Егору Гайдару. По совпадению, она близко знала его отца — Тимора, детского писателя! Она должным образом отнесла наши документы к нему домой и заставила его пообещать передать их сыну уже на следующий день. Способности Кати убеждать были поразительными.

25 ноября 1991 года Тимор позвонил мне. Он сказал, что его сын прочитал наш документ, согласился поддержать проект и вскоре встретится с нами, но сначала нам нужно подготовить официальный юридический документ в форме правительственного распоряжения, предоставляющего «Лензолото» разрешение создать акционерное общество совместно со Star. Затем этот документ должен был быть подписан Егором. Нам требовалось официальное правительственное распоряжение, потому что наше акционерное общество стало бы первым совместным иностранно-российским предприятием по добыче золота в России с 1927 года.

Однако прежде мне нужно было снова увидеться с Хасбулатовым, чтобы передать ему протокол «Лензолото», как он просил. Иэн и Джон решили пойти со мной, что оказалось большой ошибкой. Хасбулатов пришёл в ярость, когда все трое из нас явились к нему.

Он взял у меня протокол и холодно сказал: «Хорошо. Я обещал поддержать вас — и поддержу. Если он когда-нибудь окажется в парламенте, я прослежу, чтобы его приняли. А теперь идите — и в следующий раз, Людмила, приходите одна. До свидания».

Это был не совсем тот приём, на который я рассчитывала, но, по крайней мере, я знала, что у нас есть поддержка Хасбулатова, а это было важно. На следующий день Авлов позвонил мне, звуча взволнованно. Он сказал, что «Главзолото» организовало поездку на горнодобывающую конференцию в Париж для генеральных директоров российских объединений по добыче золота. Он подозревал, что это попытка «Главзолота» удержаться у власти после приватизации и получить долю золотых рудников, включая ценный Сухой Лог.

«Ты и Иэн должны встретиться со мной в Париже, — сказал он. — Тогда мы сможем окончательно оформить распоряжение для Гайдара и подать его, как только вернёмся в Москву. Мы должны действовать быстро. Стервятники начали кружить над “Лензолото”».

Я поговорила с Иэном, и он согласился с планом. Я вылетела в Лондон, чтобы встретиться с ним, и провела ночь в его величественном трёхэтажном викторианском таунхаусе, оформленном в роскошном винтажном стиле и выходящем окнами на Гайд-парк в Найтсбридже. Найтсбридж был зелёным районом, где состоятельные международные жители встречались в дорогих ресторанах, стильных пабах и дизайнерских магазинах, включая культовый универмаг Harrods. Иэн идеально вписывался в эту среду.

Перед ужином Иэн отвёл меня в местный паб. Он заказал бокал Pol Roger, и мы сидели у барной стойки, потягивая восхитительное холодное шампанское. Это было настоящим удовольствием после пабов дома, в Австралии, где нельзя было купить шампанское бутылкой, не говоря уже о бокале. Иэн открывал для меня совершенно новый мир, и мне это безумно нравилось!

Мы поужинали в Motcombs, модном ресторане, знаменитом своими «диккенсовскими» окнами (как в «Рождественской песне» Чарльза Диккенса) и эклектичным искусством на стенах, рассказывающим истории об актёрах и политИсах, ужинающих вместе. Мы заказали запечённую утиную грудку с апельсиновым соусом и картофельное пюре — любимое блюдо и Иэна, и моё — а также бутылку Dom Pérignon, тоже нашего любимого шампанского. Разговор за ужином лился легко; не было ни единого неловкого момента. Той ночью, лёжа без сна в его гостевой спальне, какая-то часть меня желала, чтобы он тихонько пробрался в мою постель. Я уснула, будучи совершенно очарованной им.

На следующий день мы вылетели в Париж и заселились в Canopy by Hilton, где остановился Авлов. Этот оживлённый отель находился в нескольких шагах от садов Трокадеро — открытой площади в Париже на берегу Сены, с Эйфелевой башней на противоположном берегу. Вид из бара на крыше был великолепным.