За Любовь к Русскому Золоту

Мы сразу нашли общий язык. Со временем Авлов рассказал, что много лет назад был влюблён в девушку по имени Людмила. Но он был женат, и их роман закончился трагически — Людмила покончила с собой. Я, добавил он, выгляжу точь-в-точь как она. Будто его Людмила вернулась к нему. Я проигнорировала его похотливый взгляд.

Мы с Владимиром провели в Бодайбо неделю, прежде чем наступил великий момент: мы с Авловым подписали протокол о создании совместного предприятия по переработке золотых хвостов «Лензолото» с использованием оурокона.

В тот вечер мы праздновали в штабе артели — пятнадцать мужчин и я! Снаружи температура упала до минус сорока, и снежная буря завывала в темноте. В какой-то момент Вареников снова заговорил о секретном месторождении, о котором впервые упомянул в Москве. Это было очень крупное рудное месторождение, сказал он. Прямо здесь, в Бодайбо.

— У нас нет средств, чтобы его разрабатывать, — продолжил он. — Придётся привлекать иностранные инвестиции, когда изменится закон. Думаете, Star заинтересуется?

Он говорил почти шёпотом. Я не понимала всей таинственности, лишь знала, что месторождение значится в Указе о государственных тайнах. Как позже объяснил Владимир, это означало, что оно классифицировано как государственная тайна особой важности. Нарушение режима секретности считалось изменой и каралось пожизненным заключением или смертной казнью.

Я была зачарована.

На следующее утро, когда мы оба были трезвы, я расспросила Владимира о секретном месторождении. Он признал его существование, но, к моему раздражению, ничего больше не добавил, хотя пообещал организовать встречу в Главзолоте для обсуждения. Затем он ошеломил меня, сказав, что Главзолото имеет право снять гриф секретности с месторождения.

В наше последнее утро в Бодайбо мы позавтракали остатками ужина, запивая их коньяком — хорошая сибирская традиция, — прежде чем отправиться в аэропорт. Перелёт на переполненном самолёте, в котором были даже куры и собака, трясло всю дорогу до Иркутска. Я вздохнула с облегчением, когда мы приземлились.

Следующий этап пути в Москву длился более пяти часов, поэтому мы снова запаслись коньяком и едой в аэропорту. Через четыре с половиной часа полёта, уже в расслабленном от коньяка настроении, мы начали говорить о любви, сексе и браке, и о том, что русским мужчинам будто бы положено иметь любовницу. В тот момент, когда Владимир смотрел мне в глаза, сзади раздался громкий взрыв.

— Что это было? — в панике спросила я.

— Это бомба! — закричал Владимир, побледнев. — Боже мой, мы все погибнем!

— Успокойся, — прИсазала я. — Самолёт не падает. Мы не погибнем.

Я понимала, что звучала увереннее, чем чувствовала себя. Пассажиры кричали, плакали или молились. Стюардесс нигде не было видно. Раздался второй, меньший взрыв, и большинство людей впали в истерику. Владимир повторял, что мы все умрём.

— Замолчи и дай мне бутылку коньяка, — яростно сказала я.

В суматохе мы потеряли стаканы и пили прямо из горлышка. Мы по очереди делали глотки. Я начала думать, что, возможно, Владимир прав — возможно, мы сейчас разобьёмся, поэтому экипаж молчит. Меня охватил настоящий страх.

Но через несколько минут голос капитана раздался в динамИсах:

— Уважаемые пассажиры, у самолёта возникла незначительная техническая проблема. Нам разрешено приземлиться в Нижнем Новгороде, который находится рядом. Я не ожидаю трудностей при посадке.

— С самолётом серьёзно что-то не так, — дрожащим голосом сказал Владимир. — Нижний Новгород — закрытый город. Там производят МиГи и атомные подлодки, рядом находятся ядерные объекты в Сарове. Россиянам нельзя въезжать без специального разрешения, иностранцам вообще запрещено. Мы точно совершим аварийную посадку.

Теперь я действительно была в ужасе. Я начала думать о людях, которых оставлю, если умру. Это было страшное чувство — ожидать собственной смерти в любую минуту.

Мы увидели Нижний Новгород из иллюминатора. Самолёт несколько раз облетел город и начал снижение. Я заметила ярко-оранжевую защитную сетку в конце полосы, и в этот момент нам прИсазали принять аварийную позу. Эти минуты казались бесконечными.

Когда самолёт благополучно приземлился, облегчение было неописуемым. Всех пассажиров отвели в зону ожидания аэропорта. Там мы узнали, что «незначительная проблема» заключалась в том, что взорвался задний двигатель.

Через два часа мы сели в другой самолёт «Аэрофлота» и наконец благополучно вернулись в Москву. Никогда в жизни я не была так счастлива выйти из самолёта.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Сухой Лог Раскрыт

Первое, что я сделала, вернувшись в квартиру, — отправила Иэну факс с отчётом о загадочном золотоносном месторождении в самом сердце Сибири. Он перезвонил мне немедленно.

— Это было делом всей моей жизни — найти такое месторождение, — сказал он взволнованно. — Именно поэтому я потратил миллионы, исследуя золото по всему миру. Крупные горнодобывающие компании, такие как Placer Dome, BHP и American Barrick, начинались всего с одного большого открытия. Когда мы сможем получить по нему данные?

— Пока это государственная тайна, — ответила я. — Но Владимир уверяет, что они откроют его для иностранцев, потому что у них нет средств на строительство руднИса, а России нужно увеличивать добычу золота. Нам придётся набраться терпения и пока сосредоточиться на бизнесе с «ауроконами».

На этом направлении дела двигались. «Главзолото» предложило в конце сезона добычи в Бодайбо провести конференцию по «ауроконам» для всех крупнейших российских горнодобывающих компаний. Судьба Star в России зависела от того, насколько успешно мы продемонстрируем нашу технологию на этой конференции.

Иэн, который всё ещё сворачивал свою неудачную россыпную добычу в Бразилии, продолжал уверять меня, что «аурокон» уже в пути.

20 апреля 1991 года Владимир сообщил мне, что «Главзолото» требуется копия годового отчёта Star.

Я знала, что это станет большой проблемой, поскольку большинство россиян считали, что деньги на инвестиции есть только у компаний с мощными балансами, вроде Rio Tinto Zinc (RTZ). Они не понимали, что состоятельный человек может привлечь сотни миллионов долларов для горнодобывающего проекта через частные инвестиции или публичное размещение на фондовой бирже. У россиян не было фондовой биржи, и сама идея листинга компании для привлечения средств от инвесторов была для них совершенно чуждой. Поэтому я тянула время, сказав Владимиру, что Иэн привезёт всю нашу финансовую документацию при следующем визите в Россию.

Неожиданно «Главзолото» вызвало Авлова в Москву на срочные переговоры по поводу «секретного месторождения». Подробности я узнала, когда Авлов и Владимир пришли ко мне вечером после встречи. Мы сидели и пили, и Авлов, наклонившись ко мне соблазнительно, прошептал на ухо:

— У «Лензолото» есть огромное месторождение золота — Сухой Лог. Это крупнейшее месторождение в мире.

То, что он рассказал дальше, было невероятным. Подтверждённые запасы Сухого Лога составляли более 1100 тонн золота, а вероятные — ещё 2000 тонн. По его словам, оценочная стоимость в долларах США составляла 21 миллиард.

— Нам нужен иностранный капитал, чтобы построить первую очередь руднИса — около тридцати миллионов долларов, — сказал он, — а затем прибыль можно будет использовать для строительства следующих очередей. Если «Лензолото» и Star создадут совместное предприятие по переработке хвостов, мы можем вместе разрабатывать и Сухой Лог.

Я не знала, что поразило меня больше: откровение о колоссальной стоимости месторождения или то, что нам предлагали несметные богатства лишь потому, что я напоминала ему его погибшую возлюбленную Людмилу. Кто бы мне поверил?

Как только гости ушли, я позвонила Иэну и пересказала разговор.

— Это восемьдесят четыре миллиона унций золота! — воскликнул он. — Это слишком крупно для Star. Сколько денег нужно Авлову?

— Он сказал — около тридцати миллионов долларов на строительство руднИса.

— Star придётся привлечь партнёров. Ладно, давай этим займёмся, а я посмотрю, что смогу сделать со своей стороны. И, Людмила, — отлично сработано. Ты точно забила гол!

Однако на другом фронте у нас по-прежнему не было «аурокона». Время поджимало. Российский сезон добычи заканчивался в сентябре. После этого земля замерзала. Я боялась, что если мы не продемонстрируем технологию «аурокона», нас просто выставят за дверь. Российские горняки обратятся к другим западным компаниям, которые уже начали стучаться к ним.

Посреди всего этого бдительная Катя передала Ельцину от Star корзину фруктов с манго и папайей. В записке было написано:

Поздравляем с недавними победами [в парламенте], которые вдохновили Star продолжить развитие деловых перспектив в России. Надеемся, что фрукты помогут вам в игре.

Речь шла не только о любви Ельцина к теннису, но и о гораздо более серьёзной игре, разворачивавшейся на политической арене. В России стала реальной угроза полного экономического коллапса. Советский Союз потратил слишком много средств на ядерное вооружение, пытаясь догнать амерИсанцев, и оказался на грани банкротства. Магазины были пусты. Даже специальные магазины для партийной элиты опустели. По всей стране бастовали шахтёры. Люди были злы — и голодны. Горбачёв понимал, что многие россияне видят в Ельцине единственную надежду.

Я старалась не позволять политическому напряжению отвлекать меня. Я начала обсуждать с Авловым возможность производства «ауроконов» на месте. Он обсудил это с «Главзолотом», и они поддержали идею совместного предприятия со Star по добыче россыпного золота и переработке хвостов с использованием «ауроконов» местного производства. Если бы это удалось, Star могла бы построить карьер на Сухом Логе — открытую выработку, извлекающую золото из огромной воронки в земле.

В этот момент Джон написал Иэну, что доверие к Star и её будущий успех напрямую зависят от демонстрации «аурокона». Я сидела как на иголках, ожидая ответа. Из-за этого я почти забыла, что 29 мая мне исполняется тридцать один год, но Катя объявила, что придумала для меня отличный подарок: она организовала встречу с харизматичным будущим председателем российского парламента Русланом Хасбулатовым. По её словам, он станет полезным союзником в нашей борьбе за Сухой Лог.

И вот я снова вошла в Белый дом вместе с удивительной Катей. Нас провели в кабинет Хасбулатова и попросили подождать. Через несколько минут он появился через тяжёлые двойные двери.

У Хасбулатова была репутация ловеласа. Я невольно задумалась, не из той ли комнаты он только что вышел. Он был невысокого роста, с полными рубиновыми губами — в его случае они придавали не чувственность, а скорее похотливость. Густые чёрные волосы, тёмно-карие глаза. Он сел рядом со мной и всё время встречи крепко держал мою руку в своей. Я не могла отрицать, что он был сексуален, но мне было неловко, и всё же я не осмелилась отдёрнуть руку. От него слегка пахло коньяком.

— Чем я могу помочь вам, моя прелесть? — спросил он.

Я ответила, что собираюсь в Бодайбо подписывать соглашение с «Лензолото», о чём ему известно.

— Прекрасно! — воскликнул Хасбулатов. — Когда вернётесь в Москву с подписанным документом, сразу приходите ко мне, и я помогу вам провести его через все соответствующие инстанции.

Встреча закончилась, мы встали и пожали руки. Катя выбрала этот момент, чтобы объявить, что у меня день рождения. Хасбулатов повернулся ко мне и влажно поцеловал в щёку. Когда я уже выходила из кабинета, он протянул руку и шлёпнул меня по ягодицам. Я сумела сохранить самообладание и продолжила идти, напоминая себе, что передо мной один из самых могущественных людей страны.

Благодаря Кате у меня теперь была поддержка и Ельцина, и Хасбулатова. Неплохо для иностранки, пробывшей в стране сравнительно недолго! Знаки были благоприятными — но внезапно, 3 июня, от Иэна пришёл странный факс. Он хотел, чтобы все факсы теперь отправлялись в его офис в Аспене, а не в Гонконг.

Похоже, у него возникли серьёзные проблемы с Crusader и его богатыми китайскими инвесторами. Они хотели выйти из России, потому что пока не заработали ни доллара. Я была озадачена их позицией, хотя знала, что они всегда рассчитывали на быструю сделку. Неужели они не понимали, что я стою на пороге соглашения с «Лензолото» — не говоря уже о моих новых друзьях в Белом доме? Неужели для них это ничего не значило? Или у них была иная повестка?

Через несколько дней Иэн сообщил, что решил финансировать Россию самостоятельно. Он также сказал, что надеется вывести интересы Star на австралийскую фондовую биржу через одну из своих компаний — Central Mining NL, оболочечную компанию, зарегистрированную на Австралийской фондовой бирже. Вскоре у меня появились основания задуматься, не забыл ли Иэн, что оказался в России благодаря моей матери — и мне.

Когда 12 июня Ельцин выиграл первые президентские выборы в России, Иэн отправил ему поздравительную телеграмму. Но всего через неделю он прислал мне резкий факс, который сильно меня потряс:

Вы понимаете, во что обходится российский проект с точки зрения времени, затрат и требуемой экспертизы? Необходимо полное планирование и корректное бюджетирование. У меня складывается впечатление, что если всё не будет координировано, ничего не получится. И не забывайте, что вам нужно подумать о том, как вы будете финансировать свою долю в будущем. Какие меры вы предпринимаете?

Это означало, думала я в шоке, что Иэн не хочет отправлять оурокон в Россию. Деньги Crusader иссякли, и он не готов рисковать собственными средствами. Его слова меня раздавили. У меня не было возможности «финансировать свою долю». Изначально предполагалось, что мы с Грегом получим по 10% акций компании, а Иэн будет финансировать российские проекты максимум на полмиллиона долларов. Возможно, этот лимит уже был исчерпан.

В ответ я предложила, чтобы мы с Грегом просто собрали чемоданы и уехали домой. Тогда Иэн прислал примирительное сообщение, подтвердив свою готовность финансировать Россию самостоятельно, — и попросил меня подготовить бизнес-план по «Лензолото».

Этот инцидент выбил меня из колеи. Но я снова сосредоточилась на работе и весь июль разрабатывала бизнес-план, регистрировала Star в России и структурировала совместное предприятие «Лензолото»/Star. Авлов хотел включить в СП всё «Лензолото», а не только Сухой Лог и россыпи. Это было гораздо сложнее, потому что «Лензолото» владело заводами, железной дорогой, гидроэлектростанцией, магазинами, гостиницами, домами, автомобилями, горным оборудованием, ремонтными мастерскими, школами, больницами и многим другим.

Мечтой Авлова было одно огромное совместное предприятие. Он видел в Star «дойную корову», которая заменит Госплан — старый коммунистический орган планирования, ранее финансировавший «Лензолото».

При коммунистическом режиме Госплан ежегодно отправлял Авлову деньги, и если он их полностью тратил (строя дороги, мосты, здания, шахты, железные дороги и гостиницы), то в следующем году получал ещё больше. Его единственными обязательствами были выполнение золотого плана и продолжение строительства. В духе ленинской идеологии прибыль предприятия считалась несущественной, поскольку всё принадлежало государству, а государство обеспечивало.

Но Иэн не хотел, чтобы Star финансировала что-то кроме Сухого Лога. Он уж точно не собирался строить дороги, мосты и гидроэлектростанции вместе с Авловым.

В середине июля 1991 года доктор Джон Томас и его британская подруга Эми прибыли в Москву с чертежами «аурокона». Мы втроём вылетели в Бодайбо на десять дней. Красавец шахтёр Слава с большими лазурными глазами и длинными чёрными ресницами отвёз нас на россыпной рудник «Высочайший», разрабатываемый артелью «Рассвет» Вареникова — в четырёх часах езды.

Стояла адская жара — плюс тридцать пять. Мы с Эми были в шортах и майках без рукавов. Когда Слава привёл нас в столовую, шахтёры уставились на нас. Они не видели женщин четыре месяца и никогда не встречали иностранок. Но, несмотря на суровость, они были вежливы и дружелюбны. Мы быстро нашли общий язык, наслаждались тарелками русского борща и запивали его коньяком.

Жилищные условия были примитивными. Мы с Джоном и Эми делили домик на сваях (чтобы не забрались медведи) и спали на нарах с вонючими матрасами, без одеял и с комковатыми подушками. Туалета не было — приходилось идти в лес к деревянной будке с большой ямой. Запах был невыносим. К счастью, в домике было много коньяка.

Однажды нас застала песчаная буря. Слава обнял меня, развернул спиной к ветру, и мы шли задом, чтобы песок не повредил глаза. У края леса мы побежали — и столкнулись лицом к лицу с двумя огромными бурыми медведями и медвежонком. Мы замерли. К счастью, медведи тоже спасались от бури и быстро скрылись.

Несмотря на медведей и бури, Джон был впечатлён увиденным на «Высочайшем». Вернувшись в Москву, он отправил Иэну восторженный отчёт:

«Потенциал огромен. Мы можем продать сотни «ауроконов» всем золотодобывающим объединениям России».

Иэн ответил, что «аурокон» должен покинуть джунгли 6 августа и может быть готов к отправке из Салвадора к 18-му.

А затем он внезапно исчез. Финансирование тоже прекратилось. Почти две недели — тишина. Мы были в недоумении. Куда пропал Иэн?

Так же внезапно пришёл факс:

С момента начала проекта произошёл ряд изменений, и мы уже потратили около 250 000 долларов США. Как вам известно, Crusader вышел из Star, и ещё несколько партнёров покинули мои горнодобывающие проекты, поэтому финансировать всё самому я не могу. Есть ли иной способ подойти к российским проектам?

Я думала, что его финансовые трудности уже позади. Он был очень скрытен относительно своего состояния. Якобы все его деньги находились в швейцарском трасте и инвестировались под 25% годовых. Основной капитал он не трогал — жил только на проценты. Для него было дешевле занимать средства. Он занимал максимально возможное для проектов, обещая кредиторам долю после выхода на прибыль. Но после единственного успешного нефтяного проекта в Малайзии у него были лишь убытки — во Вьетнаме, Боливии, Бразилии и пока что в России.

Постепенно мне стало ясно: Иэн серьёзно в долгах.

Но 12 августа деньги чудесным образом снова начали поступать. Иэн не объяснил, что произошло. Я знала только одно — мы снова в игре.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Кровь На Улицах

Вскоре после того, как мы снова встали на ноги в финансовом отношении, 18 августа 1991 года попытка переворота против Горбачёва повергла в хаос жизни всех — включая и нашу. Группа «жёстких» коммунистов — среди них был и глава КГБ — поместила Горбачёва под домашний арест на его даче в Сочи, на Чёрном море. Позже Катя рассказала мне, что план состоял в свержении и Горбачёва, и Ельцина, и что перед самым переворотом Ельцин тайно летал к Горбачёву в Сочи. Однако на обратном пути в Москву самолёт Ельцина подвергся обстрелу — ракета едва не задела правое крыло, что могло бы обернуться катастрофой. Катя утверждала, что у неё есть доказательства того, что Горбачёв уступил «жёстким» и отдал прИсаз сбить самолёт Ельцина.

Рано утром следующего дня прокоммунистические танки и бронетранспортёры прогрохотали по главным московским проспектам в сторону Смоленской площади, где жили мы с Грегом; площадь быстро заполнилась солдатами. Колонны танков остановились у стратегических зданий — в том числе у Министерства иностранных дел, расположенного по диагонали от нашего дома.

Ельцин сопротивлялся из Белого дома. Он выступил по независимой радиостанции «Эхо Москвы», призвав всех россиян собраться у Белого дома в поддержку демократии. Десятки тысяч сторонников Ельцина немедленно двинулись туда и хлынули через открытые ворота во внутренний двор.

Катя, Грег и я присоединились к митингу, хотя коммунистическая армия смыкала кольцо. Когда мы прибыли к Белому дому, двор был переполнен стороннИсами демократии. Несколько солдат перешли на сторону Ельцина, и их мятежные танки стояли напротив нас. Мой друг Хасбулатов и несколько помощников Ельцина выглядывали из окна. Я помахала им. Хасбулатов мгновенно узнал меня и оживлённо замахал в ответ, затем послал мне воздушные поцелуи. Я послала один в ответ. После этого он не сводил с меня глаз.

Через несколько часов появился Ельцин и взобрался на один из танков — сцена, которую вскоре увидел весь мир.

В мощном и проникновенном выступлении он говорил о новой России — свободной и прекрасной — и о конце коммунизма. Он призвал всех встать на защиту этих идеалов. Я была захвачена его словами и гордилась тем, что стою рядом со своими соотечественнИсами, бросая вызов нашему общему врагу и готовая, если потребуется, сражаться. В конце концов, коммунисты лишили мою семью дома и страны.

Толпа взорвалась крИсами: «Россия! Россия! Россия!» Мужчины и женщины всех возрастов бросались к танкам, крича юным солдатам, чтобы те возвращались домой к матерям.

Мы оставались у Белого дома до сумерек, затем вернулись в квартиру, рассчитывая на ранний сон. Иэн несколько раз звонил, тревожась о происходящем. Я уверяла его, что худшее позади, поскольку коммунисты не атаковали Белый дом, как ожидалось.

Ровно в 23:00 мы с Грегом проснулись от звука выстрелов, рикошетивших от стены нашего дома. Мы вскочили с постели, когда новые очереди осветили московское небо. Коммунисты решили атаковать ночью, пытаясь прорваться к Белому дому с юга, а не с севера, как предполагалось.

Мы выбежали на улицу как раз в тот момент, когда мимо с ревом пронеслась вытянутая цепь танков и бронемашин с ракетами и снарядами. Я была в ужасе. Люди начали атаковать танки и солдат. У Белого дома защитники Ельцина соорудили баррИсаду. Автобусы загнали перед танками, в них полетели бутылки с зажигательной смеСю, и машины вспыхнули. Один молодой человек попытался взобраться на танк, но был втянут под гусеницы; его тело осталось болтаться. Другого юношу застрелили, когда он пытался помочь ему. Третий стоял на дороге, когда пуля снесла половину его головы — тело рухнуло в канаву.

Всё больше людей бросалось на танки, всё больше автобусов перекрывали дороги, вспыхивали новые пожары. Толпа озверела, и солдаты начали отступать. Некоторые взобрались на танки и закричали:

— Мы отказываемся убивать своих соотечественников! Мы не будем продолжать это безумие!

Солдаты начали переходить на сторону народа. Другие танки стали отходить. С восходом солнца я решила, что мне нужно выпить. Я вернулась в квартиру, заперла дверь, выпила рюмку водки и позвонила Иэну. Он прИсазал нам немедленно покинуть Россию.

Я снова возразила, что худшее уже позади и уезжать сейчас было бы безумием. Россия стояла на пороге демократии, и Ельцин был бесспорным лидером. Горбачёв, вероятнее всего, был политически уничтожен, как и Коммунистическая партия, а мы находились на грани создания первого золотодобывающего совместного предприятия в посткоммунистической России. Иэн настаивал, чтобы мы уехали, но я знала, что не могу этого сделать. Грег чувствовал то же самое.

Как и все москвичи, на следующий день мы осматривали последствия боёв. Повсюду стояли обгоревшие автобусы — некоторые ещё дымились — и лежали осколки стекла. Рядом — горы цветов в память о трёх погибших юношах. Переворот был объявлен провалившимся. Заговорщиков арестовали. Горбачёв прилетел в Москву из Сочи. CNN показал его сходящим с трапа самолёта — бледного, уставшего, сломленного, тень прежнего себя.

За кулисами Ельцин брал власть в свои руки. Он не советовался с Горбачёвым, который формально всё ещё оставался лидером СССР.

22 августа 1991 года Катя и я присутствовали на историческом заседании российского парламента после провала путча. Огромный зал с креслами, обитыми красным бархатом, был переполнен. Ельцин, новый президент России, и Хасбулатов, ставший председателем парламента, заняли центральное место. Горбачёв стоял рядом.

Ельцин подготовил ряд указов. Один наделял его широкими президентскими полномочиями. Другой провозглашал конец СССР и власти Коммунистической партии и рождение Содружества Независимых Государств во главе с Россией. Это означало, что все страны, находившиеся под контролем коммунистов с 1922 года — Армения, Азербайджан, Белоруссия, Эстония, Грузия, Казахстан, Киргизия, Латвия, Литва, Молдавия, Россия, Таджикистан, Туркмения, Украина и Узбекистан — вновь становились свободными.