Портрет на камне

— А, знаешь… Приду! — твёрдо пообещал школьник.

— Да, брось! Я же шучу. Всякие глупости болтаю, — Андрей вытянул руку и с добродушной усмешкой потрепал его по волосам. — Нормально всё будет. Ты рисовать хотел, а сидишь без дела. Давай закрепляй теорию на практике. Я пока малость подымлю…

Художник достал из кармана сигареты и нечаянно выронил зажигалку, которая мигом улетела куда-то под стол.

Чертыхнувшись, мужчина слез с табурета, встал на четвереньки и принялся шарить ладонью между пыльных коробок.

В мастерскую вошёл Максим — невысокий, круглолицый мужчина за тридцать, румяный, пухлый и пыщущий здоровьем. Он трудился у третьих ворот оператором лазерного гравировального станка.

Заприметив коллегу в нелепой позе, Максим просиял ехидной улыбкой и с подчёркнутой вежливостью изрёк:

— Здравствуйте, Андрей Святославович! Вы уж простите, что отвлекаю вас от намаза…

— Ничего, Максим Анатольевич, — в тон ему ответил художник, продолжив бесплодные поиски зажигалки. — Аллах простит!

— Позвольте полюбопытствовать, а вы уверены, что Мекка в этой стороне?

— Я вам, любезнейший, не скажу за Мекку, но то что исторгающее пламя изделие китайских мастеров где-то поблизости, можете не сомневаться.

Максим подошëл к столу:

— Вам стоит поторопиться, драгоценный! Нет никакой мочи спокойно глядеть на ваш срамно вихляющий зад. Аж, ботинок зачесался по нему треснуть!

— Так отвернитесь, милейший, не поддавайтесь искушению… — Андрей наконец обнаружил зажигалку и выпрямился. — С чем пожаловали?

— Да как сказать… — станочник поздоровался за руку сперва с художником, а затем с Никитой. — Для вас, бесценный вы наш, внезапно нарисовалась работëнка. Сущая безделица. Буквально часа на три.

— Стало быть до поздней ночи провозимся… — скривил губы портретист. — Что брать из инструмента?

— А вы на чëм играете? — усмехнулся Максим. — Чудесный летний вечер… Захватите скрипку, она сейчас была бы кстати.

— В гобой мне подуди, шутник. Я курить хочу.

— В машине покуришь. Хватай свой тревожный чемоданчик и погнали.

— Уно моменто, — Андрей повернулся к школьнику. — Езжай домой пораньше. Всё, что нарисуешь, покажешь завтра.

— Хорошо, — кивнул подросток. — Я ещё флешку прихвачу. Надо ретушь крысы закончить.

— Это вы кого так ласково? — удивился Максим.

— Крыса — она и в Африке крыса, — откликнулся художник, собирая инструменты в небольшую чёрную сумку. — Юрка с клиентами у центральных ворот завис. Звякни ему, предупреди, чтобы к ужину не ждал…

— Щас наберу, — станочник достал телефон и направился к двери. — Никки, пока!

— До свидания! — парень взял с подоконника рюкзак.

Андрей закинул на плечо сумку и в этот момент у него в кармане мелодично зазвонила «Нокия».

— Как всегда, очень вовремя! — сердито проворчал художник, но тут же сменил тон на более благодушный. — Алло!

Подросток насторожился.

— Рад снова услышать, — заулыбался мужчина. — Ещё работаю, к сожалению. Да, сегодня допоздна. Ничего страшного. Когда? В субботу не получится. Может, в воскресенье, после шести? Устроит? Отлично! Я позвоню. Честное-пречестное. Буду скучать.

Он нажал красную кнопку «отбоя», игриво вскинув бровь.

— Куда-то собираешься? — с напускным безразличием спросил Никита.

— На свидание с красоткой.

— С Аллой?

— С Катей.

— Серьёзно? — удивлëнно выдохнул школьник.

— Кроме шуток. Не говори пока никому. Лады?

— Блин, ушам не верю! Ты её склеил! За полчаса! Как?!

— Тренируйся. Практика — великая вещь.

— На ком? На кошках?!

Андрей прикрыл лицо ладонью:

— На Алле. Но я этого не говорил. Курить охота, охота мне курить…

Дома Никиту ждал допрос с пристрастием. Вера Фёдоровна желала знать все подробности, касавшиеся работы сына в мастерской.

За ужином парень сумбурно и скомкано рассказал про то что Дмитрий Анатольевич помог вернуть «потерянный» смартфон, о почившей белой крысе и уроке живописи от Андрея.

— Ничего не понимаю, — нахмурилась Вера. — Ты, Никита, ври да не завирайся. Что я работяг не видела? С твоих слов, они там все ходят и нимбами дыры в потолках прожигают. Где он твой телефон нашел?

— Не знаю, не уточнял.

— Дуру из меня делаешь?

— Дмитрий Анатольевич… Он, короче, директор фирмы и человек серьёзный. Миллионы зарабатывает, у него везде связи. Наверное, позвонил в такси и порешал вопрос.

— О чём вы с ним ещё говорили?

— Про учёбу… Про планы на жизнь…

— Мастер тебя не ругает?

— Андрей? — школьник задумчиво ковырнул вилкой в тарелке. — Нет. Только хвалит. У него сегодня интервью брали, скоро статья в газете выйдет. Купишь потом «Наши ведомости»?

— Ты бы у этого Дмитрия Анатольевича спросил, может он нам памятник для отца со скидкой сделать. Тысяч за пятнадцать, с установкой.

— Мам, ты где такие цены увидела? Если всё путём, минимум двадцать-двадцать пять выйдет! — возмутился подросток. — В августе привезут хороший камень, тогда мы с Андреем и определимся.

— Надо не с Андреем определяться, а с его начальником, раз такая возможность выпала. Ни на что у тебя ума не хватает! — возмутилась Вера.

— Я к себе пойду, — обиженно буркнул Никита.

— А чай? — женщина суетливо схватилась за сахарницу. — Завтра пятница, отпросись у мастера пораньше. Часов в шесть за нами заедет Павел Афанасьевич, отвезёт к Озёрам. Он шашлык пожарит, я салатов нарежу, отдохнëм в лесу, на природе, искупаемся…

— Какая природа, мам?! — резко спросил Никита. — Дел невпроворот! У Андрея в субботу выездной заказ, мы с Юрой вообще вдвоём останемся.

— Ума не приложу, как они раньше без тебя справлялись!

— Плохо, вот и позвали, — фыркнул школьник.

— И что теперь? Ты там целыми днями пропадать собираешься, без выходных и праздников?

— Да. Андрей за меня перед начальством поручился. Я не хочу его подставлять ради твоих дебильных шашлыков.

К лицу Веры прилила краска, душу обожгли обида и гнев:

— Значит, с матерью раз в неделю побыть нам теперь ой как некогда! Надо Андрею помогать! А мне кто поможет? Я тебя кормлю, содержу, ночами не сплю. Хочу, чтобы вырос нормальным, в семье, а не безотцовщиной.

— Совсем не обязательно ради этого тащить к нам в дом первого попавшегося козла! — Никита вскочил, едва не опрокинув стул.

— Сядь и извинись! — потребовала Вера. — Сейчас же!

— Нет.

— Тебе кто дороже: я или Андрей?!

— Андрей. Он не орёт и не задаёт идиотских вопросов.

— А я, по-твоему — идиотка?!

Парень развернулся и пошёл к лестнице, делая вид, будто ничего не слышит. Он мысленно отгородился стеной от кричавшей ему вслед матери и старался думать только о будущем скетче.

Заперевшись в своей комнате, школьник разложил на кровати маркеры. Он вспомнил, как Андрей ловко делал карандашный набросок: рука художника словно парила над бумагой без малейшего напряжения.

Никита вынул фотографию Марины и стал придирчиво рассматривать каждую деталь. Он цеплялся взглядом за резкие, стремительные линии, которые Андрей намеренно подчеркнул умелой ретушью, придав портрету живость, а взгляду девушки — остроту и пронзительность.

Спустя несколько минут Никита прикрыл глаза и представил всё, что собирался нарисовать: красивый изгиб шеи, лицо Марины, каскад её тёмных волос и белые банты.

Школьник хотел наполнить свою работу яркими красками, эмоциями, создать феерию цвета.

Положив на колени скетчбук, парень рисовал с небывалым азартом и увлечением, без страха что-то испортить или сделать не так. Он создавал новую картину и наслаждался сладким мигом творения…

К девяти утра половина коллектива фирмы «Гравер-ВВ» собралась на еженедельную пятничную планëрку в кабинете Семëныча.

«Художка» явилась в полном составе, установщиков представлял бригадир Алексей, помимо него от третьих ворот пришли гравёр Максим, его ученик Тимур и три камнеобработчика.

Мужчины с трудом разместились в небольшой, скромно обставленной комнате, заняв стулья и кресла, а те, кому не хватило «посадочных мест», подпирали стены и подоконник.

Алла мышкой забилась в угол. Она брезгливо морщилась то ли от резких запахов, то ли от громких разговоров и раскатов гогота.

— Глянь, что в Москве рубят, — сказал Максим, сунув телефон под нос грызущему арахис Андрею.

— Это кто? — спросил Юрий, заинтересовавшись фотографией памятника гламурной блондинке с золотым «паспортом».

— Блоггерша Юля Сдобная преставилась, — хмыкнул Тимур, длинный, остроносый парень в белой кепке, смачно жующий ментоловую жвачку. — У неё губищи и сиськи на половину стелы…

— Буфера что надо, — согласился рыжий букворез. — Поди, часов пять вырубали.

— Объëмно получилось, — одобрил художник. — Кажется, за них даже подержаться можно.

— Я б такой присунул! — мечтательно произнёс Тимур. — Фактурная бабëшка.

— Да на хрена вам эти шары для боулинга? Они же ненатуральные, — махнул рукой Алексей. — Полно девчонок с нормальными дойками, а вас, молодых, на всякие извращения тянет.

— Почему только молодых? — осклабился Андрей. — Меня тоже.

— Это потому что вы, батенька, — Максим похлопал его по плечу, — вомбатенька.

— С хера ли-с? — усмехнулся художник.

— Во-первых, на морду лица похож, — охотно пояснил станочник. — Во-вторых, территориальное и одинокое животное, которое иногда позволяет корешам пожить у себя дома. В-третьих, секс для вомбата — круглогодичное желанное приключение, во время которого он горазд перепробовать все позы, какие только вспомнит. Наверняка, ещë гроулишь и гадишь кубиками…

— Причëм одновременно! — заржал Тимур.

— А ты, Тима, щёки сдуй и в сторонку звездуй! — прищурился художник. — Я ведь не только на машинке вышивать умею, могу и в ухо прописать.

— Не пугай моего боевого хомяка! — рассмеялся Максим. — Я же твоего не трогаю!

— Мой и поумнее будет, — хмыкнул Андрей, дружески приобняв Никиту. — Сидит, молчит, на ваш жопкин хор глядит, а в солисты не торопится.

— Хошь я тебе такую песню спою, что слезами умиления захлебнëшься? — хитро сказал станочник.

— Давай, — кивнул портретист.

— Вчера приходит к Василичу мужик, до всего докапывается. Потом выдаёт: «Можно, я перед гравировкой камень проверю, а то вдруг вы мне фуфло толкнëте?». Василич разрешил. Мы с Тимой ближе подошли: всем интересно, как он гранит проверять собрался. Этот жук на карачки присел и давай ногтëм простукивать, а лицо умное такое сделал, сразу видно — большой специалист по геологии. Повозился, встал и выдаёт: «Порядок. Трещин и полостей нет. Можете гравировать».

— Ну-ну, — цокнул языком Андрей. — Восемь-десять сантиметров камня. Ногтем? Он бы ещё хером в бетон потыкал. У мужика явно в голове больше полостей, чем надо…

— Всякый дрочит, як он хочит, — пожал плечами станочник. — Я уже давно перестал нашим людям удивляться…

Начальник мастерской зашёл в кабинет и с трудом протиснулся мимо скучковавшихся по интересам подчинённых:

— Все собрались? Прошу тишины.

Усевшись за стол, он разложил перед собой бумаги, откашлялся и начал планëрку.

Никита терпеливо слушал бубнëж Семëныча, украдкой грызя солёный арахис, которым делился не успевший нормально позавтракать Андрей.

Художник медленно пережëвывал орехи, равнодушно глядя поверх головы руководителя.

— Таким образом, на сегодняшний день мы имеем четыре новых судебных иска с суммарной стоимостью претензий на сто девяносто две тысячи четыреста рублей, — сердито произнёс начальник мастерской. — Общая величина текущих претензий по искам превысила пятьсот пятьдесят тысяч рублей. В этой связи я хочу послушать тебя, Максим.

— А что я сделаю? — нахмурился станочник. — Народ с каждым годом всё говнивее. Приходят нервные, придирчивые, в кого ни ткни — спецы интернетные. Каждую точку на камне рассматривают, пальцами скребут. Какие макеты к нам поступают, то и в станок идёт.

— Конечно! — поддержал Тимур. — Все хотят со скидкой или вовсе на халяву, химичат по-страшному. То мы якобы в сроки не уложились, то картинка мутная, то установили криво. Короче, мрак!

— Потому что тыщу раз вам говорили: всё надо делать по стандарту, — сердито проворчал Алексей. — Вот сам посуди, Семёныч! Ты на кладбе уже столько лет — от первых усов до седых яиц. Ну, хрен же наденешь на штыри, когда дырки от фонаря просверлены! Как мы это ставить должны? Хером подпирать?

— Чë от фонаря-то?! — подал голос молчаливый парень-камнерез. — Сам сверли, раз такой умный! Я про другое скажу. Всё, что получше, вторые ворота сразу себе хапают, а у нас свёрла из говна и диски треснутые. Как хошь, так и работай!

— И что мы такого сверхценного взяли?! — вспылил Юрий. — Половину инструмента на свои кровные купили, на расходники тоже не жлобимся. Если вас жаба душит, сверлите говном!

— Вы ещё сцепитесь! — подбодрил Максим. — Планëрка без драки, как трусы без резинки. Даёшь мордобой и поножовщину!

— Будет ещё всякий сопляк меня жизни учить! — хорохорился Алексей. — Напортачили — бензин за ваш счёт. Я задолбался взад-вперёд кататься, а потом хрен знает, как ГСМ списывать.

— Все проорались? — хмыкнул станочник. — Андрей Святославович? Что думаете о ситуации?

— Я ни к кому претензий и жалоб не имею, — ласково улыбнулся художник. — Сами разбирайтесь, у кого из вас руки кривее.

— Любимцеву когда доделаешь? — Семёныч ткнул пальцем в листок с отчётностью. — Тройной портрет?

— Любимцеву сегодня, «горыныча» в воскресенье начну.

— Ты помнишь, что у тебя в понедельник оцветнение гравировки?

Андрей убрал руки за голову:

— Помню. Вы в договоре с какого перепуга выставили гарантию на пятнадцать лет? У меня минеральных красок нема, буду с акрилом мудохоться. Он через два года выцветать начнёт. Гарантия пять лет, не больше.

— Это к тебе, Алла, вопрос, — буркнул начальник мастерской.

— Я не знала, — нервно поправила юбку приëмщица. — Вы же сами всё подписали…

— Ты здесь уже четыре месяца работаешь! — повысил голос Семёныч. — Если в чём-то сомневаешься, надо спрашивать. У меня, у Андрея!

— Ладно, утрясëм как-нибудь, — решил заступиться за девушку портретист. — Я сегодня клиентам позвоню, объясню ситуацию. У меня на матюги иммунитет. Может, они на керамику согласятся. Там фотография в целом неплохая, подретуширую бесплатно. Им долговечней и дешевле выйдет.

— Сделай, пятого иска в этом месяце я не переживу, — горько вздохнул Семёныч. — Все помнят про митинг во вторник? Явка обязательна. Начало в двенадцать. Общий сбор в одиннадцать, у центральных ворот. Прогульщики, если таковые найдутся, будут объясняться лично перед Президентом. Посадка в автобусы по спискам. При себе иметь паспорт. И давайте без шуточек на эту тему.

— А паспорт зачем? — полюбопытствовал Алексей.

— После митинга будет сбор подписей в поддержку шефа. Чьей фамилии я там не увижу, в следующем месяце о премии пусть не заикается.

— Ударим рублём по политической апатии и безграмотности населения! — с пафосом выкрикнул художник. — Чтобы не прослыть кондомом, голосуй за Вавилона!

— Иволгин! — рявкнул начальник мастерской. — У тебя опять словесный понос открылся?

— Роберто, здесь же леди, — осклабился портретист. — Правильно говорить — «оральная диарея».

— А можно я про леди пару слов добавлю? — тихо сказал Максим. — Есть у нашего цеха рацпредложение, пока интеллигенция тут развлекается и слоганами жонглирует.

— Какое? — насуплено глянул в его сторону Семёныч.

Станочник холодно улыбнулся начальнику:

— Андрей нам ретушëра готовит. Делится опытом с молодёжью. Нельзя ли организовать этот процесс так, чтобы на его уроках Алла тоже поприсутствовала?

— У тебя есть замечания к её работе?

— К каждой её работе, — прошипел под нос Тимур.

Максим гневно цыкнул на ученика:

— Не хочу никого обидеть, но ситуацию надо в корне менять. Все макеты так или иначе править приходится. Лично я за комиксы краснеть устал. Может, к фрилансерам вернёмся?

— На какие шиши? — буркнул Семёныч. — Я не знаю, сколько судов выиграю. С недавних пор Фемида за права потребителей насмерть стоит.

— Тогда не надо из меня крайнего делать!

— А кто делает?! — рассердился начальник мастерской. — Послушай, Алла! И вправду же — ошибка за ошибкой! Может, ты работать не хочешь? Или чем другим занимаешься? В интернете сидишь? Мне тебя снова на испытательный срок перевести? Ну, чего молчишь? Это же элементарные вещи! Элементарные! Не надо тут глупой маленькой девочкой прикидываться! Если ни в чём толком не разбираешься, одних амбиций мало. Это в последний раз, когда я…

Он продолжил распекать приëмщицу и Никите стало не по себе. Работяги дружно хранили молчание.

Не выдержав, Алла сначала расплакалась, а затем бросилась вон из кабинета.

— Только бабских истерик мне здесь не хватало! — выкрикнул начальник мастерской. — Даже критику принимать не умеет!

Художник медленно встал и направился к выходу.

— Ты ещё куда собрался?! — бушевал Семёныч. — Я никого не отпускал!

Андрей обернулся и зло бросил через плечо:

— Не зря у тебя прозвище Мудило. Считай это моей критикой.

— Иволгин! Укороти язык! Сядь, я сказал…

Портретист вышел, от души хлопнув дверью.

Никита осторожно выглянул в окно. Андрей закурил на крыльце, потом нагнал быстро идущую по парковке девушку и придержал её за локоть.

Через пару минут они вдвоём свернули в сторону бытовки, приобнявшись и о чём-то беседуя.

Наблюдавший эту картину Юрий с улыбкой прошептал Никите:

— Воистину, потëмки женской души не способны осветить ни лучи логики, ни искры здравого смысла, и только редким счастливчикам удаётся нащупать тот выключатель, что изредка врубает прожектора адекватности. Главное оказаться в нужном месте и в нужное время. Хорошо, что я с Андрюхой на деньги не поспорил. Кто ж знал, что этот вомбат улучит момент, прогроулит ей в ухо, и рухнут стены френдзоны.

Увлëкшийся рассказом о дальнейших планах Семёныч сердито глянул на шрифтовика:

— Ты там по делу говоришь или от скуки воздух сотрясаешь?

— Я, Роберт Семёнович, слушаю вас и восторгаюсь. Не захлебнуться бы… от восторгов!

В гравëрке было непривычно тихо. Андрей сидел за столом, вытянув перед собой руки и уронив на них тяжёлую от недосыпа голову.

Со злостью толкнув дверь, в мастерскую вошёл Юрий, следом — хмурый и слегка озадаченный Никита.

Школьник плюхнулся на табурет, а шрифтовик, повозившись с чайником, сделал себе крепкий кофе.

— Меня тут посетила странная мысль… — глухо произнёс рассерженный Юрий, усаживаясь на стул. — Если байки про реинкарнацию — правда, кем в следующей жизни будет Семёныч? Надеюсь, унитазным ëршиком. Нет, мелковато для такой личности. Вижу его ассенизаторским «ЗИЛом», ветераном фекальных битв. Редкий талант у человека: часами лить из пустого в порожнее и всех в дерьме извалять. Никакого желания работать. Ненавижу планëрки.

— Юра, ну твою же мать… — простонал художник, с трудом приподнимая голову и болезненно морщась. — Ты этого не говорил, а я — не слышал… Давайте о чём угодно, кроме Семëныча, дерьма и планëрок!

— Тебе-то хорошо: сначала начальника прилюдно опустил ниже плинтуса, потом красотке Аллочке палку кинул, теперь лежишь на расслабоне, — с нотками зависти продолжил Юрий. — А у меня секса уже три месяца не было.

— Прими мои самые искренние соболезнования и далее по тексту, — криво усмехнулся портретист. — Рассказать, как всё происходило?

— Не знал, что у тебя это по-особому обставлено. С фанфарами, оркестром и фейерверками?

— Просто пожалел бедную девочку. Она так сильно распереживалась и долго не могла успокоиться. Я предложил хороший вариант, она согласилась… — с нежным придыханием поведал Андрей. — Мы зарулили ко мне. Я пообещал, что сделаю всё аккуратно. Она смущалась, отнекивалась, но потом сдалась. Залезла на топчан. Я нагнулся к нижнему ящику стола… И достал пассатижи…

— Чего?! — вытаращился словоруб, едва не облившись кофе. — Какие, на фиг, пассатижи?

— Мои. С красными пластиковыми ручками.

— Андрюха, ты — натуральный извращенец! — заулыбался Юрий. — Всё, заинтриговал, рассказывай, что было дальше.

— А что дальше? Где надо сжал, чутка подëргал, вроде норм… Девчонка расслабилась, заулыбалась, благодарить начала.

— Никита, ты въехал в тему? — спросил рыжий гравёр. — О чём он вообще?

— Не знаю, — рассмеялся подросток. — Про какие-то садо-мазо игры…

— И эти люди называют меня извращенцем! У вас только пошлости на уме! — театрально заломил руки художник. — O tempora! O mores!

Немного подумав, Юрий постучал пальцем по чашке:

— Мы пойдём другим путём. С меня — ужин, с тебя — нормальный рассказ.

— Согласен! — подмигнул Андрей и заговорил привычным, спокойным тоном. — У Аллы с утра пораньше день не задался. Вчера машину из сервиса забрала, сегодня какой-то автохам её по пути сюда подрезал, ещё бы чуть-чуть, и авария. Приехала в контору, стала ключи доставать — молния на сумке разошлась. В довесок ко всему, Семёныч жёстко пропесочил. Тут у девчонки нервы и сдали. Пришлось на время стать добрым феем: отпоить «Новопасситом», починить бегунок на сумке и дать пару мудрых советов на будущее, как вести себя с этим усатым дебилом.

— Короче, интиму тебе так и не перепало, — саркастически заявил Юрий.

— Требовать секс за ремонт дамской сумочки — это, брат, мелочно. Да и не в том я настроении…

— Голова что ли болит?

— Ага, причём зверски… — буркнул Андрей. — У Семëныча вечно кондей выключен, окна законопачены и дышать нечем. Я как там посижу, потом хоть на стену лезь…

— Дать тебе таблетку? — предложил шрифтовик.

— Уже две выпил. Жду, когда подействуют.

— Понял, буду вести себя тихо.

— Благодарствую, — портретист зевнул. — Пять минут… и начну Любимцеву.

Букворез выглянул в окно:

— Какой-то народ у офиса толкëтся… И, похоже, за Ремизовым приехали… Я этого мужика помню.

— Отдашь им памятник?

— Легко.

Никита занялся ретушью, стараясь не отвлекаться на телефонные звонки и редких посетителей.

Перед обедом заглянул озеленитель Борис и сообщил художнику, что планирует вечером затопить баню. Андрей заметно повеселел, охотно согласился поучаствовать в этом мероприятии и попутно рубануть партейку в домино.

Юрий успел вдрызг разругаться с женой по телефону и сидел мрачнее тучи, слушая через наушники немецкий тяжёлый рок.

Ближе к двенадцати приехал станочник Максим. Он постучал в окно, рассчитывая выманить портретиста на разговор, но Андрей сделал вид, что не заметил коллегу.

Потоптавшись на улице, гость зашёл в «художку»:

— Сарочка, дорогая, диалог таки возможен или ты уже однозначно права?

— Пошёл на хер! — сердито процедил Андрей. — Вы будто умышленно вредите, а на девчонку всех собак спустили.

— Сара, вы мне, конечно, нравитесь своею прямотой, но хотелось бы…

— Ещё раз назовёшь меня каким-нибудь бабским именем, я тебе «двоечку» в торец пропишу.

— Ваши попытки на меня возбухнуть, коллега, не отменяют того факта, что милашка Алла регулярно косячит, а премию подрезали нам всем.

Художник взял со стола сигареты:

— Вчера нельзя было это приватно обсудить?

— Пойдём, обсудим. Без рукоприкладства.

— Не обещаю, но постараюсь.

Вернувшись, Андрей обнаружил пропущенный вызов от Димы Президента. Разговор с бандитом вышел коротким.

— Нас зовут отобедать в «Кремле», — сообщил коллегам портретист. — Отказ не принимается.

— Я не пойду, — насуплено пробурчал Юрий. — У Нинки опять истерика. Напишу заявление и поеду домой.

— Всё так серьёзно?

— А ты не слышал? Она решила покраситься, сожгла волосы, рыдает, а я — урод и бесчувственное чмо.

— Лысая жена, лысая жена… — запел Андрей. — Словно смерть страшна, словно зад слона лысая она… Лысая жена!

— Не смешно, — фыркнул словоруб.

— Кому как, — парировал художник.

Их беседу прервал звук открывающейся двери.

— Мальчики, можно к вам на минутку? — спросила приëмщица, мило улыбаясь перебиравшему связку спиц портретисту.

— Да, солнышко! Что ты хотела?

Девушка подошла к сально осклабившемуся мужчине:

— Андрей Святославович… Ой, вы в порядке? Выглядите очень усталым…

Художник снисходительно посмотрел на неё и тихо продекламировал двадцать восьмой сонет Шекспира.

— Это вы написали? — Алла восторженно охнула.

— Шекспир. Уильям Джонович. Рекомендую ознакомиться. Наберëшь красивых цитат для статусов «Вконтакте».

— Там мужчина пришёл… Хочет консультацию по чужому памятнику. И непременно с художником. Роберт Семёнович сказал, чтобы вас поменьше от работы отвлекали. Только если наших заказов касается…

— Зови, — махнул рукой Андрей. — Потерплю.

Никита отвернулся от компьютера и увидел колоритного мужчину в синей казачьей форме, фуражке и сапогах. Лицо незнакомца украшали лихо закрученные усы и пышная седая борода.