Портрет на камне

— А потом ей подвернулся более перспективный вариант. Мой друг получил место в международном дизайнерском проекте и собирался отбыть во Францию. Дашка уже представляла себя «светской львицей» на Парижских неделях мод, круассаны к завтраку, прогулки по Монмартру. Я стал для неё препятствием к счастью, докучливой обузой. Она тоже понадеялась на чудо. Решила, что застав её с другим, я всё пойму и молча уйду со сцены. Вышло немного иначе… Любовник угодил на больничную койку, с ним расторгли контракт, а Дашка обвинила меня во всех своих бедах и начала мстить. Вбила себе в голову, что если упрячет меня за решётку, там я и подохну. В лицо желала мне стать инвалидом, в мучениях гнить возле параши. Ревела на каждом углу, какой я зверь и подонок. От меня отвернулись друзья. Даже мать с сестрой встали на её сторону, твердили, что я опозорил семью, и это они мне никогда не простят. В итоге, я молчал на суде, не принëс извинений и отказался обжаловать приговор. Решил плыть по течению, подальше от ставших чужими берегов. Сокамерникам приносили передачки, «подогрев» с воли… Мне пришлось монетизировать свой талант, чтобы разжиться чаем и сигаретами. Худо-бедно приспособился, малость полегчало. Когда вышел, даже не верилось, что снова могу дышать свободно. Сел в поезд и поехал сюда. Не спал двое суток. Смотрел в окно, на людей, курил, думал… Много думал. Вот это всё я хочу выбросить из памяти раз и навсегда.

— По тебе не скажешь, что столько за плечами… — грустно заметил Никита.

— В душе я пылкий юноша, ранимый, своевольный… — продекламировал художник. — Только глаза иногда выдают старика.

— Я с отцом хорошо ладил, — школьник решил поведать гравёру то, что прежде никому не рассказывал. — Он мало бывал дома, но старался меня поддерживать. Говорил: «Рисуй, если нравится. У каждого своё призвание». А мать… Постоянно скандалы устраивает! По любому поводу. Я, блин, не ребёнок, и сам могу решать, в чём ходить, с кем общаться и когда ложиться спать. Задрала уже: «Читай книги, что на лето задали». Какой прок с этих книг?! Меня училка по «литре» ненавидит и выше «тройки» в жизни не поставит! Нет, надо стараться, чтобы потом в престижный вуз… На юриста или менеджера. У них зарплаты, премии, бонусы. Мои рисунки мать считает мазнëй, а граффити — дебильным пачканьем стен. Ей вообще не интересно про них слушать! Напиши я картину не хуже, чем Энди Уорхол, она скажет: «Опять вместо уроков ерундой страдаешь!» Сама целыми днями за кассой просиживает, дома — у телевизора, сериалы дурацкие смотрит, и тупеет, как их недоразвитые герои. Скоро окончательно превратится в клушу, вторую тётю Зою. У той мозгов меньше, чем у пекинеса, зато советы всем раздаёт направо и налево. «Слушай тётю Зою, она человек опытный, жизнь повидавший!»... Повидавший, на канале НТВ! Зацепятся языками и моют мне кости: «Ах, Никита совсем от рук отбился! Ах, на кладбище друзей нашёл! Там же одни пьяницы и бомжи! Лучше пусть сидит в четырёх стенах и Толстого читает». Что он там написал? Войну двенадцатого года? У нас война с десятым «Б» классом. Постоянно караулят и зажимают в сортире. Уроды! Я пытался с ней поговорить — бесполезно. Это же всё мои выдумки! Конечно, на фиг, выдумки. А что я могу? Сделать морду кирпичом и сказать этим козлам: «Отвалите, господа гусары! Прочтите лучше томик Мандельштама…»? За Маринкой Артур ухлëстывает. Его папаша — владелец заправки. Денег, как грязи. Квартира в центре. Угадай, кого она выберет? Упакованного богатея или парня из Зажопинска со ста рублями карманных? У Толстого таких проблем и близко не было! Всё чинно, благородно! «Скажите, могу я надеяться? Скажите, что мне делать?» Антоха уже трёх девчонок сменил. Я из пацанов — единственный девственник в классе. Этот портрет — мой последний шанс нормально подкатить к Маринке. Ещё год тупых насмешек я просто не переживу…

От унизительного бессилия парень сжимал и разжимал кулаки:

— Извини, у тебя своих проблем вагон… А тут я со своими подростковыми комплексами…

— Почему ты считаешь, что мои проблемы важнее и серьёзнее твоих? — нахмурившись, спросил Андрей.

— Ты старше.

— Горе возраста не знает, — покачал головой художник. — Ребёнок, потерявший любимую машинку, страдает не меньше, чем взрослый, у которого угнали авто. Разница в том, что взрослый может напрячься и купить себе новую жоповозку, а ребёнок полностью зависит от близких и их решения — пойти в магазин за другой игрушкой или сделать вид, будто ничего страшного не произошло.

Гравёр достал ещё одну сигарету, покатал её между большим и указательным пальцами:

— Люди по-разному проявляют любовь и заботу. Для одних любовь начинается с безоговорочного уважения, понимания чувств и желаний другого, стремления помочь в трудную минуту. Для других важно держать близкого человека на коротком поводке, угождая собственным интересам. Любые попытки сопротивляться жестоко пресекаются, в ход идут манипуляции, принуждение, унижение. В первом случае, ты будешь хотеть этих отношений, тянутся к ним, как растение к свету. Во втором, чувствовать себя птицей запертой в клетке...

— Знаешь, как я мечтаю навсегда свалить из дома! — горько воскликнул Никита.

— Догадываюсь, — усмехнулся портретист. — Годы быстро летят. Не успеешь оглянуться, и уже засядешь где-нибудь старшим манагером в дорогом костюме. Тачки, тëлки, всё путем.

— Лучше я здесь могилы рыть буду, а в свободное время рисовать.

— С какой стороны посмотреть… Девки охотнее клюют на галстук и драгоценные запонки, чем на грязные сапоги и лопату. Представь, сидишь ты с ней на кухне. «Дорогой, как прошёл твой день?» «Отлично, милая, курс акций „Газпрома“ вырос и завтра мы летим в Монте-Карло». Или… «Нормас так, трёх жмуров зарыли. У одного в яме воды было по яйца, два часа возились. Теперь Костяну стояк не светит. Утром эксгумация, обойдусь без завтрака!»

Школьник рассмеялся:

— В натуре, всё же не настолько плохо?

— Потусуйся с Робинзоном и Пятницей. Они тебе покажут.

Внезапно Никита поëжился под десятками пристальных взглядов с гранитных памятников:

— Можно спросить?

— Конечно.

— Ты часто дрался в тюрьме?

— Нет, в основном работал и книги читал.

— Прикалываешься?

Андрей отрицательно помотал головой.

— А если… — смутился Никита. — Ну, если бы тебя попытались зажать трое… В сортире, например. Как поступил бы?

Художник ещё раз покатал сигарету и сунул её в рот:

— Давай говорить предметно. В школьной драке никто не ставит себе цель убить или серьёзно покалечить соперника. Это тупая демонстрация силы. Уделать разом троих вряд ли получится. Я бы выбрал самого слабого из противников, вцепился в него, чтобы другие не успели свалить меня с ног, и «выехал» на говнюке в коридор. Учти, выталкивать «лошадку» нужно решительно и не теряя достоинства, молотить от души, чтобы случайные свидетели ясно видели: ты не выломился, как трус, а серьёзно увлёкся воспитанием оборзевшего быдла. В крайнем случае, можно дерзко наехать на фраеров, взять на понт, разбить стекло, чтобы создать шумиху и движуху. Главное — не паниковать и не теряться. Есть большая вероятность, что у нахрапистых дебилов резко пропадёт желание связываться с агрессивно настроенным и уверенным в себе оппонентом.

— Мать меня убьёт, если я расхерачу в школе стекло, — усмехнулся парень.

— Ты хочешь заработать авторитет или до пенсии трястись перед мамочкой? — с вызовом спросил Андрей. — Училку свою задвинь на место куртуазно. Её обязанность — вам знания вкладывать, а кто кому несимпатичен — дело десятое. «Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети, пробьётся моё своеволье!»

— Это откуда?

— Марина Цветаева.

Никита глубоко вздохнул:

— Клёво, блин. Ты просто ходячая энциклопедия. Прочти ещё что-нибудь.

Художник откашлялся и с театральным пафосом изрёк:

— Не изменяйся, будь самим собой…

Внимательно выслушав четырнадцатистишее, подросток сказал наугад:

— Пушкин?

— Шекспир. Тринадцатый сонет.

— Ты их все что ли помнишь?!

— Семь или восемь.

— Теперь понятно, как ты к девчонкам подкатываешь… — многозначительно улыбнулся Никита. — Романтика и лирика.

— Можешь поделиться своими способами. Вдруг мне пригодится.

— Ну… Я с Маринкой говорю иногда.

— Братишка, ты на верном пути! — шутливо подмигнул гравёр.

— Потом на лестнице её один раз по заду шлёпнул. И сбежал.

— Надеюсь, это было до третьего класса?

— Весной. Перед каникулами, — парень стыдливо потупился.

— Надо провернуть такое с Аллой… — задумчиво сказал Андрей. — Подкараулить у конторы, а потом рвануть через кусты в подлесок.

— Не надо! — протестующе замахал руками Никита.— Фича не прокатит! Зуб даю.

— Ясно. Вычëркиваем, — хмыкнул портретист. — А если серьёзно. Позови девчонку в кино или в кафе. Скажи, что просто хочешь пообщаться и приятно провести время.

— Она с подругой припрëтся.

— Отличный вариант.

— Чем?

Андрей понизил голос:

— Ухаживаешь за обеими, веселишь их, оказываешь знаки внимания. Всё в ажуре. Если не напортачишь, по-любому одна из рыбок клюнет и захочет на второе, более приватное свидание.

— Финансы, — скривился Никита. — На кино ещё наскребу, но кафе точно мимо.

Художник полез в нагрудный карман спецовки:

— В нашей жизни не так много радостей. Одна из них — красивые девчонки. Всегда имей при себе чуток наличности. Хотя бы на шоколадку. Твоя судьба может появиться внезапно и глупо будет упустить её из-за отсутствия под рукой кошелька.

Он вынул уже знакомую школьнику банковскую карту:

— Держи. На светлый день.

— Я не возьму… — Никита сглотнул. — Ты и без того столько для меня сделал…

— Бери. Подрастëшь, заработаешь и вернёшь. Договорились?

— Это ещё когда будет…

— Как будет, — тепло улыбнулся Андрей. — Только спрячь понадëжнее, чтобы мамка не нашла. И на ерунду не трать. Хотя ты — парень ответственный, разберëшься. Код помнишь?

— Да. Благодарю. От души.

— Мальца проблемы раскидали, теперь можно и покрасить, — гравёр хотел было подняться, но вдруг заметил медленно проезжавший по соседней аллее белый фургон. — Интересно, что за перцы?

— Не знаю, — насторожился школьник. — Тачка как тачка. Может, кто родных навещал…

— Согласен, — сказал Андрей. — Что-то я становлюсь чересчур мнительным. Всë из-за Димоновых предупреждений. Ладно, ты две минуты посиди, а я схожу, на всякий случай номерок перепишу.

Он быстро двинулся наперерез грузовику, ловко огибая могильные ограды.

Никита встал в полный рост, чтобы лучше видеть происходящее. Парня терзало смутное предчувствие беды.

Художник почти поравнялся с фургоном. Внезапно машина начала резко набирать скорость и вильнула в сторону Нового кладбища, уходя от преследования.

Портретист не успел разглядеть её номер.

Гл