Портрет на камне

Портрет на камне

Глава первая

Эта ссора, как и предыдущие, началась из-за пустяка. Едва придя с работы, мать стала повышать голос и, в конечном итоге, сорвалась на крик.

Никита спокойно выслушал очередную порцию оскорблений, сопровождавшихся бурными причитаниями в духе «будь жив отец, он никогда такое не допустил», а затем медленно сложил вещи в рюкзак.

В окно заглядывала тёплая июльская ночь, призывно стучала по стеклу редкими каплями дождя.

— И куда ты собрался?! — мать упëрла руки в худые бока.

— К Антохе, — буркнул Никита, забрасывая лямку на плечо.

— Одиннадцатый час уже! Маршрутки давно не ходят!

— На такси доеду.

— Барин какой! Я целыми днями вкалываю, а он на такси разъезжать будет! Совести у тебя нет! Завтра Павел Афанасьевич придёт к нам обедать…

— Окей, плюнь ему в суп от меня! — Никита с чувством хлопнул дверью и легко сбежал вниз по мокрым ступеням крыльца.

В коттеджном посёлке горели фонари и лаяли собаки.

Очутившись за калиткой, Никита поправил кепку.

Он был рослым и выглядел немного старше своих пятнадцати лет. Под зелёными, слегка прищуренными глазами со вчерашнего вечера залегли тёмные круги. Лицо с выдающимся вперёд подбородком чаще всего сохраняло доброе и приветливое выражение, но теперь выглядело пасмурным и настороженным.

Осмотревшись, парень бодрым шагом направился к закрытым шлагбаумом въездным воротам.

Он шлëпал по лужам, не заботясь ни о чистоте кроссовок, ни о том, что струи дождя без труда проникали под распахнутую ветровку.

Белая футболка вскоре намокла и прилипла к груди, джинсы ниже колен покрылись грязными брызгами.

Свернув на петлявшую через поле тропинку, Никита добрался до асфальтированной дороги, которая пролегала мимо посёлка Жнивы, свалки, Борихинского кладбища, а затем соединялась с окружной трассой, ведущей в город.

Антоха жил на окраине Заволжского района, примерно в десяти километрах от дома Никиты.

Редкие машины проносились мимо поднимавшего руку парня. Никому не хотелось останавливаться и сажать в салон грязного подростка.

Вызывать такси Никита не собирался: жалел двести пятьдесят рублей.

Дождь почти закончился, а предстоящая полуторачасовая прогулка казалась не такой уж тягостной.

Среди рваных облаков тускло перемигивались звёзды. От деревьев, высившихся стеной по краям дороги, приятно пахло хвоёй.

На прямом отрезке между свалкой и кладбищем парень обернулся и увидел вдалеке чёрный силуэт. Вероятно, незнакомец вышел из Жнив, а теперь неспешно двигался по направлению к городу.

Никита не был трусом, но внезапно ощутил неприятный холодок между лопатками. Вновь глянув через плечо, школьник заметил огонëк сигареты и прикинул, что от мужчины его отделяет расстояние приблизительно в триста метров.

Некстати вспомнились рассуждения физкультурника о нормативах по бегу на эту дистанцию: для КМС — тридцать четыре с половиной секунды, для третьего юношеского разряда — сорок три.

С тревожными мыслями Никита нырнул из узкой полосы лунного света в почти непроглядную тьму.

Там, где начиналось Борихинское кладбище, как назло не горел ни один фонарь.

Беспокойство парня усилилось. Он надеялся, что фары машин помогут лучше рассмотреть незнакомца, но в течение десяти минут дорога оставалась пустынной.

Вынув из кармана смартфон, Никита включил «фонарик» и прибавил шаг.

Возле покосившейся железной остановки он чуть не врезался в двух преградивших путь бомжеватого вида мужиков.

Не тратя время на разговоры, один из бродяг ударил школьника кулаком, другой — вырвал гаджет из разжавшихся пальцев жертвы.

От боли Никита охнул и согнулся пополам, но ему не дали упасть на землю. Пиная испуганного парнишку, грабители стащили его в неглубокую придорожную канаву.

— Деньги давай! — хрипло велел бородатый вонючий бродяга, отнимая рюкзак Никиты.

Плохо соображая, школьник дëргал молнии на карманах, но они никак не хотели поддаваться непослушным, трясущимся рукам.

В темноте рядом с его ухом блеснул нож.

— Не надо! — взвыл парень, стаскивая ветровку. — Я всё отдам!

— Вы что творите, гниды?! — зло рявкнул кто-то сверху и тотчас спрыгнул в канаву.

Никита почти ничего не видел. Он упал на колени и сжался в комок, прикрывая голову.

Агрессивно настроенные бродяги метнулись к незнакомцу, но встретили решительный отпор.

Мужчина не испугался, с налёта пустил в ход кулаки, жёстко сцепившись с бородатым бомжом.

— Тва-а-арь! — засипел один из грабителей, безуспешно пытаясь уклониться от града хлëстких, болезненных ударов.

Второй, вооружённый ножом бичара, хотел ткнуть противника под рёбра, но тот увернулся, подхватил с земли крепкую палку, и сам перешёл в наступление, нещадно дубася оппонента по шее и плечам.

— Мы тя уроем! Падла кладбищенская! Уроем, понял?! — визжал от боли потерявший оружие бродяга.

Мужчина загнал его в колючий куст:

— Напугал, урод помойный! Чеши отсюда рысью, пока я добрый!

— Сявка Вавилоновская… — вытирая хлещущую из носа кровь, процедил бородатый бич. — Шваль могильная…

Он выпрямился, ухватившись за тонкий ствол дерева.

— Ты кого швалью назвал?! — рассвирепел «кладбищенский» и снова кинулся в драку.

Понимая, что дело худо, бомжи предпочли отступить. Они заковыляли прочь, сквозь темноту, цедя проклятья и по-всякому матеря «вавилонянина».

Проводив недругов долгим взглядом, мужчина с неприязнью отшвырнул окровавленную палку и склонился над Никитой:

— Ты как, братишка? Цел?

Не дождавшись ответа, незнакомец аккуратно взял школьника под руку:

— Давай помогу встать. Обопрись на меня, не бойся. Ты откуда шёл? Из Жнив?

Никита промычал что-то нечленораздельное и отрицательно мотнул головой.

— Понятно. Из «Медовой горки», значит. Хочешь, родным позвоним? Пускай приедут и заберут тебя.

— Они… мой смарт… фон… спёрли…

— С моего позвоним, — мужчина достал старую кнопочную «Нокию». — Диктуй номер.

— Я… домой… не поеду…

— Всё ясно, — незнакомец спрятал телефон и подал Никите брошенный бомжами рюкзак. — А ко мне в гости пойдёшь? Здесь близко, через одну остановку. Роскошный приём не обещаю, но есть где умыться, обсушиться и попить чаю.

— А вы тут… кто? Сторож?

— Дух неупокоенный, — хмыкнул «кладбищенский», выбираясь из канавы на дорогу. — Сторожа у центральных ворот сидят. Кстати, тебе сказочно повезло, что сегодня дежурят Лёха и Артём. Они оба некурящие. Обычно я у Стëпки сигаретами одалживаюсь, чтобы далеко не ходить. Но, как видишь, случается топать и до самых Жнив. Тебе не предлагаю, без обид. Вредно это, сам понимаешь.

Он вынул распечатанную пачку и повертел на ладони зажигалку.

— Н-не курю… — выдохнул Никита, силясь рассмотреть лицо своего спасителя.

Мужчина был среднего роста и комплекции, носил дешёвую китайскую куртку и видавшие виды джинсы.

— Это правильно, — улыбнулся он, заполнив лёгкие дымом. — Уважаю. Я в твои годы тоже здоровье берёг. Лет так до тридцати.

— А сейчас вам сколько?

— Тридцать пять, но это не точно, — пошутил «кладбищенский», а затем протянул руку и представился. — Андрей.

— Никита, — парень осторожно пожал длинные пальцы собеседника с ободранными в драке костяшками. — Спасибо, что помогли!

— Всегда пожалуйста.

Мимо пронёсся грузовик.

Андрей зажмурился, отвернулся от дороги, и всё же Никита сумел разглядеть его стрижку «ёжик», волосы, словно припорошенные мраморной пылью, и серое лицо с гладко выбритым подбородком. Глаза были то ли голубыми, то ли сталистыми, проницательными, но не злобными.

— Вы на кладбище живёте?

— Да. Предлагаю на «ты», мне так проще.

— И давно?

— Лет пять уже, — мужчина откашлялся и жестом позвал школьника за собой.

Никита старался не отставать от быстро идущего по обочине спутника, тревожно всматриваясь в мрачные силуэты надгробий за высокой решёткой погоста.

Парню чудилось, что там притаились его бомжеватые обидчики.

— А ты куда посреди ночи отправился? — Андрей снова достал сигарету.

— Из дома ушёл.

— Про это я догадался.

— Мать пилит постоянно, — Никита обиженно надул губы. — Отца полтора года как не стало… Здесь лежит, на Новом кладбище. С деньгами туго. Вот она и решила своего начальника охмурить. Типа директор супермаркета, всем обеспечен. Гамадрил пузатый. Ненавижу его.

— Всё равно надо ей позвонить. Волнуется, наверное.

— Она думает, что я у Антохи. Спать легла пораньше. Будет с шести утра пироги стряпать для этого Павла плешивого.

— У меня тоже пироги есть, с капустой, — оживился Андрей. — Местный священник, отец Никанор, привёз. Его матушка печёт по старинному монастырскому рецепту: на натуральном масле и молоке. Вкусные, с покупными не сравнить.

— Вы… Ты в часовне работаешь?

— Нет. Придём, сам всё увидишь.

Никита зябко поëжился. Он никак не мог успокоиться. По спине бегали мурашки, руки била крупная дрожь, зубы постукивали.

— Замёрз? — спросил «кладбищенский» и мигом стащил с себя куртку. — Держи!

— Не надо, спасибо… — упрямо запротестовал парень.

— «Спасибом» не согреешься. Бери давай! И на будущее, лучше говорить «благодарю» или «от души».

— Почему? — Никита закутался в насквозь пропахшую сигаретным дымом штормовку.

— Здесь так принято.

Андрей свернул к массивным кованым воротам, вынул из джинсов ключ и вставил в замок калитки.

— Вот зараза, — проворчал он, толкая плечом неуступчивую решётку.

Калитка поддалась, скрипнули петли, и «кладбищенский» сделал широкий, приглашающий жест рукой:

— Проходи, осмотрись, я пока тут обратно всё закрою.

Никита встал под фонарём на небольшой асфальтированной площадке. С краю высились металлические сараи, палатки с лотками для искусственных цветов, кирпичные офисы похоронных контор и зарешëченные навесы, под которыми хранились гранитные надгробия.

Вдаль лучами разбегались узкие аллеи утопающего во мраке погоста.

— Вот умывальник, — Андрей покрутил проржавевший кран и ополоснул руки в закреплëнной на стене мастерской оцинкованной мойке. — Туалет в конце самой правой дорожки. Минуты две идти, если бегом — то быстрее. Покойнички тихие, по ночам не тревожат, вдогонку не кидаются.

Он прошёл дальше, отпëр деревянную бытовку, и, шлёпнув ладонью по засаленному выключателю, протиснулся внутрь мимо стоявших у входа отполированных гранитных плит.

Никита осторожно заглянул через порог.

Тесное и захламлëнное помещение можно было условно разделить на рабочую зону и жилую часть.

В первой находились стол, лавка, полки с инструментами для ручной гравировки, принтер, несколько коробок бумаги, цветные папки, кисти, стаканы с восковыми карандашами и шариковыми ручками.

Во второй школьник обнаружил печку, импровизированную кухню, а у дальней стены — спальный угол с узким топчаном и подвешенным над ним магнитофоном.

Андрей включил электрочайник и поставил на стол жестяную коробку, доверху заполненную печеньем. Порывшись на полках, он вынул два пакета: один с пирогами, другой с конфетами.

— Всё мокрое снимай и развесь. В тумбочке есть чистые футболки, — «кладбищенский» достал две пластиковые кружки из набора «Липтон». — Чай чёрный или зелёный?

— Чёрный, — откликнулся Никита, медленно двигаясь по бытовке и осматриваясь.

— С сахаром?

— Да. Одну ложку, пожалуйста.

Его взгляд задержался на рекламном плакате, сообщавшем, что опытные мастера компании «Гравер-ВВ» производят ручные граверные работы и высококачественную гравировку на современном лазерном оборудовании.

Под небольшим прайсом имелась приписка, что станком наносится графика по готовым шаблонам, а портреты и индивидуальные оформительские решения художники-камнерезы выполняют вручную.

Помимо плаката и нескольких музыкальных постеров, на стенах было много полок с книгами, среди которых стояла пара недорогих икон.

— Ты верующий? — спросил парень, изучая суровые лики святых.

— Мы все верующие. Просто каждый — в своё. Это отец Никанор мне подарил, за то что я для него ларец расписал.

— Какой ларец?

— Для церковной утвари.

— Ты художник? — догадался Никита.

— Художник–оформитель, гравировщик по камню.

— Круто! — у школьника загорелись глаза. — А можно посмотреть?

— На что? — Андрей разлил чай по кружкам и сунул в рот конфету. — Всё готово. Могу еще бутерброды нарезать.

— Да я не голодный…

— Видишь синюю папку? — «кладбищенский» кивком указал на стол в мастерской. — В ней наброски, черновики. Не по работе, так ерунда всякая. Если интересно, бери кружку, лезь на топчан и листай сколько влезет.

— От души! — Никита мигом приволок вожделенную папку и стал выкладывать её содержимое на одеяло.

Здесь были карандашные рисунки людей и животных, эскизы татуировок, причудливые орнаменты и узоры, начерченные шариковой ручкой, выполненные углём пейзажи, портреты и абстрактные натюрморты.

— Ничего себе! — с восторгом сказал Никита. — Это всё ты нарисовал?

— Угу. Нравится?

— Да, очень классно.

— Не в сезон у меня по вечерам полно свободного времени, вот и развлекаюсь как могу, — Андрей ополоснул кружку чистой водой из бутылки. — Ты обустраивайся, а я — спать. Свет гасить не буду. Если что — пихнëшь в бок.

Он снял с крючка зимнюю куртку, на ходу свернул валиком и подложил под голову, навзничь завалившись на лавку:

— Спокойной ночи!

— Доброй ночи! — Никита внимательно рассматривал рисунки, ощущая себя так, словно оказался на другой планете.

Снаружи шумели деревья, доносился странный скрип, шорохи, монотонно капала вода. В бытовке было грязно, пахло сигаретным дымом и какой-то химией. По потолку время от времени промелькивали уродливые тени.

— Андрей… — шёпотом позвал Никита.

— Не спится? — тихо спросил «кладбищенский». — Так бывает с непривычки. Место… особое, со своими законами. Говорят, погост всех принимает, но это неправда. Бичи, что к тебе пристали, живут за пустырëм, на свалке, а сюда соваться побаиваются, иногда вдоль дороги шастают, но вглубь не заходят. Ты не пугайся. Тут безопасно.

— Почему они называли тебя «вавилонянином»?

— Виктор Вавилов — погоняла Вавилон — здесь царь и бог, негласный хозяин кладбища и мой самый большой начальник. Приезжает раз в месяц, раздаёт всем ценные указания и волшебные пендели. За серьёзные косяки может штраф выписать или на счётчик поставить, а то и вовсе прикопать, где ни одна собака не сыщет.

— Жутковато как-то…

— Спи, утром будет весело.

— Весело? — удивился Никита.

— Такого ни в одном цирке не увидишь!

Парень натянул одеяло до подбородка, устраиваясь на жёстком топчане и вспоминая, как ловко Андрей расправился с бомжами:

— А ты где драться научился? В армии?

Гравировщик слегка приподнял голову:

— В изостудии.

Он улыбнулся и добавил:

— Шучу. Отцовская выучка. Он в десантуре служил и считал, что это мне больше в жизни пригодится, чем умение пачкать бумагу красками.

— Повезло. Мой был врачом…

— Давай сменим тему. Не лучшее время обсуждать усопших. Завтра поговорим.

— Хорошо. Ещё раз доброй ночи.

Никита думал, что так и проворочается без сна до самого рассвета, но ошибся. Его быстро сморила усталость.

В полудрёме перед глазами рождались странные картины. Он видел украденный смартфон, вороньë, кружащее над бытовкой Андрея, и гнусно хихикающего Павла Афанасьевича с застрявшим в зубах пирогом.

Глава вторая

Открыв глаза, Никита не сразу сообразил, где находится.

Он с минуту лежал неподвижно, глядя на паутину под потолком, слушая радио и вдыхая запах чужой холостяцкой берлоги.

Переодевшийся в застиранную спецовку Андрей сидел за столом, аккуратно рисуя величавые горы и стоянку альпинистов вокруг чёрно-белой фотографии усопшего, закреплённой на альбомном листе.

Приподнявшись над подушкой, школьник некоторое время наблюдал за работой художника. Мужчина делал предварительный набросок лёгкими, чистыми линиями.

Плавные движения карандаша завораживали подростка; он с тоской вспоминал свои неуклюжие, тяжёлые штрихи, превращавшие рисунки в невзрачные каракули.

Украдкой вздохнув, Никита с напускной бодростью сказал:

— Доброе утро!

Гравировщик обернулся и расплылся в улыбке:

— Тебе того же! Бутерброды на столе, вода в чайнике, полотенце здесь, у входа. Умывайся и бегом завтракать.

Наспех сунув ноги в кроссовки, Никита выбрался на улицу и обомлел.

Вокруг бурлила жизнь.

Из распахнутых дверей похоронных контор доносились зычные мужские голоса, на асфальтовом пятачке теснились легковушки и грузовики, у калитки, прислонив лопаты к забору, жадно курили землекопы в серых спецовках с надписью «МУП „Ритуал“».

Плеснув в лицо пахучей водой, школьник выпрямился и поймал на себе множество заинтересованных взглядов.

От смущения мигом заалели уши, движения сделались скованными, что безусловно развеселило молчаливых наблюдателей.

Не дожидаясь неудобных расспросов, Никита торопливо вернулся в бытовку.

Все прочие запахи перебил аромат растворимого кофе. Андрей выключил радио и точил карандаш, прихлëбывая бодрящий напиток из большой именной кружки.

— Можно позвонить? — спросил школьник, краем глаза изучая недоделанный эскиз.

— Конечно! — мужчина кивком указал на лежавший справа от него телефон.

Никита взял «Нокию» и быстро набрал знакомый номер:

— Привет, мам! Да, в порядке. Я у Антохи. Нет, не разрядился. Я его потерял. Ну, вот так… Наверное, обронил, когда из такси вылезал. Блин, перестань! Я же не специально. Значит, буду без телефона. Что? К пяти приеду. Почему поздно? Нормально! Ладно, мне пора… В кино собираемся. Естественно! Всё, давай, пока!

— Дорогие радиослушатели, только что для вас прозвучало либретто под названием «Блудный сын», — подражая сочному баритону известного диктора, заявил Андрей. — Далее в программе — «Дорожные заметки» начинающего путешественника, который расскажет нам, какие места он намеревается посетить сегодня между восемью часами утра и пятью часами вечера.

Хитро покосившись на гравировщика, Никита взял с тарелки бутерброд:

— У меня к тебе дело. Можешь съездить со мной в город?

— Не знаю. Сейчас заказов выше крыши.

— Мы быстро. Я оплачу такси.

— А ресторан и девочек?

— Что?

— Я пошутил, — Андрей придирчиво осмотрел рисунок и добавил несколько мягких, коротких штрихов. — Очень надо?

— Да.

— Значит, не вопрос. Съездим. Но только после обеда, когда мой начальник Роберто «Мудило» Семëныч свалит к поставщикам…

Дверь бытовки тихо приоткрылась и внутрь просунулись две бледно-зелёные морды, напоминавшие вампиров из романа Ричарда Мэтисона «Я — легенда».

— Андрюшенька! — вкрадчиво сказала торчавшая справа небритая рожа, нервно корчась и моргая. — Дай денег на опохмел…

— Будь человеком! — прохрипела харя слева. — Войди в положение…

— А оно мне надо? — буркнул гравировщик, смакуя остывающий кофе. — Если бы я вас не спонсировал, давно бы тут дворец построил.

— Андрюшенька! Ты нас обижаешь… — всхлипнул кривляющийся «упырь». — Жадность — большой грех.

— Не чужие ведь друг другу… Сочтëмся! — с жаром увещевал его компаньон, краем глаза рассматривая Никиту.

— Когда? — хмуро уточнил художник. — На том свете?

— Андрюшенька, клянусь, если ты преставишься, мы закопаем тебя в лучшем виде и абсолютно бесплатно.

— Цены растут, Андрюша. Похороны — это выгодная… Ик… Инвестиция.

Портретист достал из кармана четыре бумажки по сто рублей и протянул незваным визитëрам:

— Идите уже с Богом! Не мешайте работать.

— Премного благодарны! — расчувствовался «вампир» справа. — Крепкого здоровья, долгих лет жизни! Тебе и твоему… э… гостю.

— Неиссякаемого вдых… Ух… Вдохновения!

— Разнюхали, что хотели? А теперь пошли вон! — гаркнул Андрей, замахнувшись карандашом.

Дверь тотчас захлопнулась.

Никита сквозь смех пытался прожевать бутерброд:

— Кто это были?

— Духи бродяжничества и жнивского самогона, — фыркнул художник. — Безвредные, но жутко привязчивые и охочие до сплетен. Впрочем, тут многие этим грешат… Так что поосторожнее со словами, лишнего о себе не рассказывай…

— Ясно, — школьник взял с тарелки пирог и присел на край топчана. — Ничего, если я здесь, с тобой, побуду?

— Будь сколько хочешь. Ты мне не мешаешь…

С улицы донëсся сильный мужской голос, проревевший на манер известной песни, что утро красит нежным светом все надгробья и кресты…

Через порог бытовки перешагнул рослый, широкоплечий детина лет тридцати с короткой стрижкой и жёстким лицом. Он по-хозяйски прошёл внутрь, заняв собой значительную часть пространства:

— Просыпайся поскорее вместе с солнышком и ты!

— Я давно не сплю, — Андрей отложил карандаш и крепко пожал протянутую гостем руку.

Наблюдая за происходящим, Никита пытался угадать, кто этот бандитского вида тип в брендовой футболке с коротким рукавом и стильных, дорогих штанах, носивший толстую золотую цепь, браслет-чëтки и массивный перстень-печатку с несколькими бриллиантами.

Парень следил за странным гостем, размышляя над тем, что обеспеченный мужчина забыл в каморке простого кладбищенского работяги.

Пробуравив школьника колючим взглядом, незнакомец с ухмылкой обратился к Андрею:

— Эй, Карлсон, мне тут доброхоты нашептали, что у тебя Малыш завëлся. Вот, пришёл познакомиться.

— Знакомься, Дмитрий Анатольевич, — улыбнулся художник. — Это Никита.

Ладонь подростка стиснула широкая, медвежья лапа, обладатель которой проворчал с ироничным прищуром:

— Я для взрослых — Дмитрий Анатольевич, а для малышни — дядя Дима. Вы тут шалите или чем полезным заняты?

— Нет, не шалим, — усмехнулся гравировщик, — Приключаться собираемся. Кофе будешь?

— А это у тебя оно или он?! — брезгливо сморщился гость и полез в перекинутую через плечо кожаную барсетку. — Знаешь, в чём твой парадокс, Андрюха? Ты постоянно жрëшь, пьëшь и куришь всякое дерьмо, но при этом как-то умудряешься оставаться бодрячком. И у меня для тебя сюрприз.

Он шлёпнул на стол банку элитного немецкого кофе:

— На, завари трофейное буржуйское пойло и колись, что нынче рисуешь.

— Да так… — художник пододвинул гостю распечатанный бланк заказа. — Премиум набор…

Пробежавшись взглядом по строчкам, Дмитрий Анатольевич без особого интереса прочёл эпитафию:

— «Наше горе только пуще, пусть тебе там будет лучше…»

И призадумавшись о чём-то своём, философски добавил:

— Чтоб ушёл ты в вечность, дрищ, мы заплатим триста тыщ.

Никита поперхнулся пирогом.

— Давай покурим, товарищ, по одной, — гость вынул из барсетки гербовый портсигар и взял с полки замызганную пепельницу. — Давай покурим, пока живой…

Гравировщик озадаченно похлопал по карманам спецовки:

— Никита не курит. А я где-то зажигалку простебал.

— Не би-би мозги, — фыркнул Дмитрий Анатольевич, дав ему прикурить. — Так откуда пацан? Сам раскопался или ты помог?

— Я, — хвастливо выпятил грудь Андрей, заполняя лёгкие горьким дымом. — Полночи с лопатой шлялся, выбирал посвежее. Этот вроде ничего. Кожа на месте и почти не воняет.

— Вечно ты всяких зомби-шмомби и вурдалаков привечаешь, — гость уселся на табурет и водрузил перед собой маленькую чашку с крепким кофе. — Не темни, Андрюха. Я ведь по-любому узнаю, в чей гробик ты до стёртых костяшек ломился.

— Ну, если настаиваешь, давай пощебечем об интимном… — вздохнул художник и сделал глубокую затяжку.

Дмитрий Анатольевич подмигнул Никите и саркастически пропел первый куплет песенки из детского киножурнала «Ералаш», добавив от себя:

Весёлые истории,Приколы, хохмы, треш.Веселые истории,У нас их жопой ешь!Пара-па-пам!

— Завязка драмы, — Андрей пригубил кружку с кофе. — Сходил я вечером в гравëрку, задвинул новый камень в станок, и вспомнил, что сигарет осталось полторы пачки, а на посту разжиться не вариант. Пришлось одеться празднично и шлëпать в Жнивы. По дороге туда обнаружил у третьих ворот пару бухающих помойных личинок. Значения не придал, мало ли какая мразь по ночам возле пустыря околачивается. Зарулил в круглосуточный, приобрёл курево, потрещал с Янкой…

— Крашеная, с третьим размером? — перебил Дмитрий Анатольевич.

— Приятная девка, — ласково заметил художник. — И мозгами не обиженная. Не то, что некоторые…

— На Светку намекаешь? Она в прозрачном пришла. Стоит у ларька сиськи напоказ.

— Хрен с ней.

— Для тебя ж баба старается, — подначил гость.

— Трахни ее, может перебесится.

— Ещё чего! Старших надо вперёд пропускать.