Портрет на камне

— Прочту ещё, успеется! Я с камнями работать не буду, только на компьютере. Там нужно макеты составлять, графический дизайн в «Фотошопе». Андрей мне завтра всё покажет, это не сложно…

— Какой Андрей?

— Художник-оформитель, мастер по гравировке.

— А фамилия у Андрея есть? Отчество? Телефон? Как мастерская называется?

— «Гравер-ВВ», у вторых ворот. Я фамилию не спрашивал, к нему все по имени обращаются.

— Андрей в курсе, что тебе пятнадцать лет? Что весь твой художественный опыт заключается в рисовании каляки-маляки на стенах?

— В курсе! — обиженно произнёс Никита. — И он видел мои работы. Я хочу научиться рисовать лучше. Разве это плохо?!

— А зарплата какая?

— Там от объëма зависит, но примерно десять-пятнадцать будет.

Вера недоверчиво покачала головой:

— Значит, от силы тыщи три заплатят. Никогда не поверю, что за такие деньги они не найдут себе нормального специалиста.

— Туда из города ездить далеко и неудобно, а мы живём близко. К тому же они меня неофициально берут, на пару месяцев, пока пик сезона.

— Я не знаю… — Вера выдержала паузу, потому что у неё закончились аргументы.

Предчувствие сулило недоброе, но железную убежденность сына было невозможно сломить.

— И как тебя только на кладбище занесло?

— Помнишь, мы у отца хотели памятник заменить, — Никита опустил взгляд, приготовившись вдохновенно врать. — Вот я и решил заранее разведать, какая фирма лучше, какой мастер. Потусовался, поспрашивал. Андрея все хвалят, у него самый низкий процент отказов, индивидуальный подход к оформлению и незаоблачные цены. Он как раз был на месте, ну я и зашёл. Поговорили о камнях и так, за жизнь. Я рассказал, что тоже рисую, вот он и предложил подзаработать без особого напряга.

— Как он хоть выглядит? Лет ему сколько?

— Тридцать пять. Нормальный мужик, спортивный такой. Не пьëт, только курит много.

— Телефон мне его дай.

— Зачем? — буркнул Никита. — Будешь мозги полоскать, какой я неслух и криворукий лодырь?

— Человек имеет право знать, кого он к себе берёт. Ты дома не за делину, работничек. Думаешь, в мастерской также позволят целыми днями чертей гонять? Там трудиться надо, а ты у меня к такому не привык.

— Вот и посмотрим. Хватит меня уже опекать, надоело! Мне деньги нужны и я их заработаю!

— «Свежо предание, да верится с трудом…» — сердито сказала Вера. — Ладно, попробуй. Может, научишься чужой труд ценить, когда самого пахать заставят. Только потом не жалуйся. С тебя телефон мастера, я ему всё-таки позвоню или съезжу туда в воскресенье после работы.

— Мне завтра к девяти.

— Будильник поставь, а то проспишь. Денег возьми на обед. Голодным не сиди. В сухомятку не ешь…

— Мам, там всë цивильно! Есть холодильник, чайник, микроволновка.

— Это хорошо, когда рабочее место обустроено. Во сколько вернëшься?

— Не знаю, поздно. У меня на вечер были планы.

— Так, колбаса ты моя деловая, самое позднее, в двадцать один час. Опоздаешь хоть на минуту, посажу под домашний арест. Нечего по ночам не пойми где болтаться. Ты меня понял?

— Ага! — широко улыбнулся Никита. — Ладно, мам, я поем и спать. Спасибо, что разрешила.

— Добрых снов!

Когда за сыном закрылась дверь, Вера выдохнула с несказанным облегчением. Она была счастлива, что разговор прошёл без скандала и криков, а главное — не упоминался Павел Афанасьевич.

Взяв телефон, Вера сделала пометку на воскресенье: «Вторые ворота, „Гравер-ВВ“, Андрей».

Это нужно было срочно обсудить с Зоечкой, и женщина, нервно постучав пальцами по подлокотнику кресла, стала набирать знакомый номер.

— Успокойся, дорогая, — уверенно сказала подруга, выслушав про очередной «закидон» Никиты. — Он там и двух дней не проработает: или выпрут с треском, или сам сбежит. Потыкается, побрыкается и будет на твоём горбу ездить до самого института. Вон, на моего оболтуса посмотри…

Вера слушала и привычно кивала, мысленно сетуя на тяжёлую женскую долю, безденежье и чёрное, изматывающее одиночество.

Как было оговорено, без пяти минут девять Никита миновал вторые кладбищенские ворота и зашёл под железный навес, где стояли готовые памятники и чёрные гранитные плиты.

Навес прилегал к большому кирпичному зданию. В его торце, смотрящем на дорогу, находился офис, занимаемый Семëнычем и Аллой. С противоположной стороны, прямо возле бытовки Андрея, размещалась гравëрка.

Никита ожидал увидеть тесноту и грязь, обшарпанные стены и толстый слой пыли по всему помещению.

К несказанному удивлению школьника он очутился в просторной чистой комнате с кондиционером и светодиодным освещением.

Юрий сидел на стуле, склонившись над трёхколёсной тележкой. Перед мастером лежало гранитное надгробие, слегка приподнятое над плоской поверхностью тележки при помощи подсунутых коротких досочек. За спиной мужчины возвышался шкаф с инструментами, в обход которого тянулись к розеткам многочисленные провода.

Внимание Никиты привлекла солидная батарея пластиковых бутылок со всякой химией, а также банки с краской и титановыми белилами, занимавшие целый угол.

Чуть в стороне находился лазерно-ударный станок с ЧПУ и подкатным столом. Над ним располагалась короткая инструкция из семи пунктов: открыть изображение в программе, задать параметры гравировки, отправить изображение в станок, установить камень, передвинуть головку в нулевую точку, выставить зазор между камнем и головкой, нажать «Пуск».

Выше инструкции в ряд висели картины — по большей части пейзажи — подписанные витиеватым вензелем «АИ».

У зарешëченного окна располагался стол с компьютером, магнитофоном и многофункциональным устройством — гибридом принтера, сканера и копира. На подоконнике размещались микроволновка и электрочайник, рядом были сложены пакеты со всяким барахлом.

Рабочее место Андрея пустовало. Табурет был придвинут к сваренному из труб и уголков подобию стола, на котором лежали пучки цельнопобедитовых спиц разного диаметра, перчатки, кисточка, какие-то соединённые ромбом стержни, моток широкого скотча и ноутбук. Под табуретом стояла початая бутылка минералки.

Юрий работал в плеере, защитных очках и респираторе, вырубая эпитафию при помощи текстовой граверной машинки, похожей на толстый чёрный маркер. Увидев подростка, мастер выключил плеер, отложил инструмент и снял с лица ставшие ненужными атрибуты.

Школьник пару секунд пристально разглядывал веснушчатого мужчину, пытаясь, как выражался Андрей, «угадать» его.

Короткие волосы Юрия были словно прилизаны, в уголках насмешливых карих глаз притаилась усталость, скорее моральная, чем физическая.

Казалось, на этом человеке лежал большой груз ответственности и забот, который, словно медленный яд, убивал в нëм весёлого, розовощёкого живчика.

— Доброе утро! — гравëр первым нарушил неловкое, затянувшееся молчание.

— Приветствую! — Никита охотно пожал мужчине руку. — А где Андрей?

— Рисует в бытовке пасеку и рой скорбящих пчёл, но скоро будет, — заулыбался Юрий. — Проходи, располагайся, чувствуй себя как дома.

Школьник сбросил рюкзак на подоконник и, взяв свободный стул, подсел к собеседнику.

— Мы вчера толком не пообщались из-за Орловского камня, — мастер зевнул и расслаблено потянулся. — Теперь вопрос решился, у клиентов претензий нет. Андрюха мне кое-что рассказал про ваши дела, но хотелось бы и тебя послушать.

— Да я как-то не знаю, о чëм говорить…

— Тогда спою себе дифирамбы. Я — шрифтовик, а по совместительству — словоруб и букворез. Это разные профессии. Могу рубить и резать, глубоко и объëмно. На три-пять сантиметров. Люблю эксклюзив, когда шрифт не из каталога берётся, а из головы. Красить буквы — тоже моя тема. На кладбе чуть подольше, чем Андрюха, не хуже него знаю толк в композициях, и способен объяснить заказчикам, когда будет красиво, а когда — туфта. Если работа в кайф — эстетствую, если нет — крою матом. По делу — всегда помогу, подскажу, за советы рублей не беру. В быту неприхотлив, манией величия не страдаю. Вопросы есть?

— Нет.

— Теперь твоя очередь, — усмехнулся Юрий.

— Рисую немного… Больше для себя…

— С таким настроем корову не продашь! — перебил гравёр. — Ты ещё не проснулся или проблемы гложут?

— Второе.

— Поясняю, — мужчина привстал, потянулся к окну и включил чайник. — Мы тут — одна семья. За своих всем глотки рвëм. И бедами, и радостями без утайки делимся. Вопросы сообща решаем. Раз ты с нами, привыкай к жизни по новым правилам. Ну, как? Призадумался?

— Почему Андрей про свою смерть говорил? Он что — болеет? — рубанул Никита первое пришедшее на ум.

— Рано ему помирать, не нагулялся ещё, — фыркнул Юрий. — А по чесноку, у Андрюхи в детстве две операции на сердце были. Поди кольнуло куда или ёкнуло, вот он и завёл старую шарманку. Сезон доработаем, выпру его в какой-нибудь санаторий, пускай подлечится.

— Ему, наверное, курить нельзя…

— Никому нельзя, но Андрюха без сигарет — это ходячая катастрофа. Такой бред начинает задвигать — хоть святых выноси. Мутный поток сознания вперемешку с песнями, плясками и анекдотами. Правда, у нас ко всему нужно с юмором относиться, иначе свихнешься.

— Его картины? — подросток указал на стену.

— Угу. Пейзажи для себя рисует, а портреты — ради заработка. Без лести, Андрюха — редкий талант, настоящий самородок. Плюс — мужик грамотный, душевный. Ты его поближе узнаешь, сам это почувствуешь, — Юрий плеснул в две чашки горячий кипяток и заварил чай из пакетиков. — Но мы отошли от темы. Давай всё-таки про тебя. С мамой живешь?

— Да.

— Ругаетесь?

— Постоянно.

Мастер всучил Никите чашку и кивком указал на коробку с пряниками:

— Я в детстве тоже со своей чуть ли не каждый день лаялся, а сейчас видимся редко, зато никаких скандалов. Это временное явление. Относись к нему философски.

— Она сказала, что я здесь всё равно долго не задержусь.

— Почему?

— Работать не умею, с людьми общаться не умею… Ло-лу, короче…

— Переведи, — Юрий метко выбросил использованный чайный пакетик в мусорное ведро.

— Лох и лузер.

— Андрюха когда сюда приехал, был такой скрытный шо трындец, — снова заулыбался шрифтовик. — Он по матушке — потомок каких-то дворян, воспитывался ей в лучших аристократических традициях и люто комплексовал из-за своего тюремного прошлого. Думал, что мы на него косо смотрим, а народ ходил и офигивал: обычно новички-ручники первый портрет дней десять стучат, до ума доводят; у Андрюхи через три дня готовая картинка получилась — с мелкими огрехами, но заказчику такую показать не стыдно. Пупок Василича чуть от гордости не лопнул. За месяц классного специалиста фирме подготовил. Мало-помалу Андрюха успокоился, оттаял и, как кот сибирский, распушился. Теперь у него тут кругом друзья и жизнь на своей волне.

— Здорово…

— Ты, главное, не напрягайся. Когда рисуешь, надо, чтобы по мозгу светлые мысли шуршали, а рука — расслабилась. Если злой, как чёрт, и пальцы трясутся — лучше пару часиков порелаксировать. У нас новичков гнобить не принято: думай, вникай, спрашивай и делай.

В гравëрку вошёл Андрей, бормоча под нос есенинские строки:

Золотые, далёкие дали!Всё сжигает житейская мреть.И похабничал я, и скандалилДля того, чтобы ярче гореть…

А затем добавил гораздо громче:

— Всем добра! Без меня чаëвничаете?

— Так тебя хрен дождёшься, — с нотками возмущения произнёс Юрий. — Что там с пасекой?

— Па-а-асека! Па-а-асека! — запел художник, наводя порядок на рабочем месте. — Хочу иметь я пасеку, есть вкусный сладкий мёд! Хочу иметь я пасеку-у-у, избу и пулемёт!

— А пулемëт-то тебе зачем? — хмыкнул рыжий гравёр.

— Против пчёл. Вдруг они злые в дверь постучат: «Где, падла, наш мёд?!» А я им в ответ: «Тра-та-та-та-та!»

Никита согнулся от смеха.

— Всё, ëпт, хорош! — отмахнулся шрифтовик. — У меня тут «Царствие небесное и вечный покой», а ты со своим пулемётом. Щас рубану с хиханьками какой-нибудь «вечный отстой», потом до вечера переделывать придётся.

— А помнишь, как мы Игорьку в станок случайно не тот текст закинули? — Андрей перетащил ноутбук на компьютерный стол. — «Нет большей горечи на свете, чем промахнуться в туалете». Я с его офигевшей рожи потом неделю ржал.

— Вот из-за таких, как ты, надо первое апреля официальным выходным объявлять! — Юрий встал и направился к двери. — Пойду к Алке, спрошу про Яблокова. Думают они памятник забирать или мне писать на него отказной…

— Пишите-пишите, — вдогонку посоветовал Андрей. — Жопа бумагу любит!

Он включил ноутбук и подозвал Никиту:

— Так-с… Присаживайся и смотри сюда. Папки «Порно» и «Горячие тëлки» не открывать. Они к работе не относятся. Вот здесь, в «Макетах», хранятся все нужные файлы. Листай и запоминай как примеры. Новые сохраняешь по образцу: номер заказа и фамилия. Когда закончишь просмотр, выдам твоë первое настоящее задание.

— А что в «Мурзилках»?

— Всякие чудеса криворукости: мультяшные фото с плохой ретушью, волосы-наклейки, пластилиновые лица со съеденными полутонами. Храню в назидание, как делать не стоит. Развлекайся!

Подросток жадно прильнул к монитору. Щëлкая «мышью», Никита вглядывался в удивительные картины: рядом с лицами усопших взмывали в небо стаи белых журавлей, плыли по бурным волнам величавые парусники, мчались по широким полям горделивые кони.

С экрана ноутбука на школьника смотрели охотники, державшие в руках оружие и трофеи, рыбаки, опустившие удочки в тихие заводи, лётчики, направлявшие самолеты к пушистым облакам.

Тем временем Андрей привёз на тачке гранитную плиту, приподнял её с помощью дощечек и скотчем прилепил сверху портрет ветерана Великой Отечественной войны.

В течение часа, пока художник размечал камень, раздалось несколько телефонных звонков. Юрий сосредоточенно вырубал рамку вокруг эпитафии, почти не обращая внимания на происходящее в мастерской.

Протерев красные от недосыпа глаза, Андрей обратился к подростку:

— Никита, будь другом, отвлекись ненадолго.

— Слушаю.

— Вскипяти чайник, пожалуйста. Если я прямо сейчас не выпью кофе, то превращусь в унылого циника.

— А это как? — уточнил парень, мигом поднимаясь из кресла.

— Как прочесть все романы Пелевина, — пошутил Юрий, стащив со стола коллеги кусок жёлтой копирки. — Не учи летать пингвина или лёжа спать слона, жизнь без кофе с никотином — это полоса говна.

— Согласен, — буркнул Андрей, выпрямляя затëкшую спину и убирая руки за голову.

В этот наполненный сакральным смыслом и глубокой философией момент с лязгом распахнулась дверь, и через порог гравëрки переступил злой, как дюжина чертей, Семёныч.

Первый удар штормовой волны пришёлся на художника.

— Андрей! — гаркнул начальник мастерской. — У тебя совесть есть? Вчера целый день проболтался руки в брюки, сегодня высиживаешь — в затылке чешешь! Ты когда работать собираешься?

— У меня творческий кризис.

— Знаю я про твой кризис! О нём второй день всё кладбище гудит, — Семёныч нервно подëргал узел на галстуке. — В больницу съезди, голову проверь… и потенцию заодно.

— А ты у нас теперь психиатр или сексолог? Докопаться не к чему?! — с пол-оборота завёлся портретист. — Давай ещё про задницу мою поговорим, раз голову и хер все уже обсудили! Хочешь с утра поиграть в проктолога, кишки из меня вытащить?! Или наезжай предметно, или рассосись в тумане бытия.

— Хорошо, давай предметно, — Семёныч развернулся лицом к Никите. — Вы, молодой человек, что здесь делаете?

— Работает помощником гравёра по ретуши, — Андрей достал зажигалку.

— Это кто так решил? Ты?

— Я, — ничуть не смутился художник. — Мне человека ещё весной обещали.

Начальник мастерской сердито раздул щёки:

— Андрей, так дела не делаются. Есть порядок: сначала резюме, потом собеседование… К работе со станком нужен допуск. Я категорически против найма несовершеннолетних…

— А я категорически против твоей бюрократии и регулярного мозгосношения! Вопрос согласован, Дмитрий Анатольевич не возражает. Под мою ответственность.

— У тебя ответственности сроду не водилось. Что с заказом Бурцевых, по альпинисту?

— Эскиз сделал, макет отослал. Думают.

— Любимцева?

— Там срок до понедельника.

— Давай, не затягивай, — Семёныч немного успокоился. — На сегодня какие планы?

— Это ты меня так на свидание зовёшь?

— Андрей! Ещё одна идиотская шуточка и до вечера о перекурах забудь.

— Щегловский камень готов, стоит у входа. С Ельцовым до обеда закончу, там два прохода лазером. Потом возьму Ëлкиных, тройной портрет.

— У меня клиентка сидит. Трудная особа, но при деньгах. Хочет с тобой лично поговорить.

— Да пожалуйста.

— Точно? — с сомнением в голосе спросил начальник мастерской. — Успокоился? Ничего лишнего не ляпнешь?

— Буду сама любезность.

— Когда с ней побеседуешь, зайди ко мне. Понял?

— Слушаю и повинуюсь, наш господин, — Андрей соединил ладони на уровне груди.

Семёныч осуждающе покачал головой, но в этот раз не стал делать художнику замечаний и быстро покинул гравëрку.

— Кофе мне! Срочно! — простонал Андрей, закатывая глаза.

Никита плеснул кипяток в первую попавшуюся чашку и подал портретисту обжигающе горячий напиток. Взгляд мужчины был красноречивее любых слов: так, очевидно, смотрел с креста Христос на тех, кто милосердно приложил к его губам пропитанную уксусом губку.

— Ты в порядке? — встревоженно спросил школьник.

— Теперь лучше всех, — щурясь от удовольствия, отозвался Андрей.

Робкий стук в дверь вынудил его отставить чашку.

— Войдите! — крикнул Юрий и быстро натянул на нос респиратор.

Никита увидел женщину лет пятидесяти в траурной одежде. Она сжимала мятый платок, чёрно-белую фотографию и заполненный бланк заказа.

— Здравствуйте… — потерянным голосом произнесла клиентка.

— Здравствуйте, — художник шагнул ей навстречу, аккуратно забрал бланк с фотографией и положил на рамку станка. — Чем могу помочь?

— У меня сын умер…

— Мои самые искренние соболезнования.

— Молодой был… Двадцать лет всего…

Никита отвернулся к монитору. Парню было тяжело видеть чужое горе.

— На мотоцикле разбился… — продолжила безутешная мать и заплакала. — Извините…

Андрей крутил в ладони зажигалку, думая о чëм-то своём.

— Вы могли бы… нарисовать Витеньку… с тем злополучным мотоциклом? Любил он его сильно… Души не чаял…

— Да, могу, — сказал художник. — Какой был мотоцикл?

— Красный…

— А фирма? Модель?

— Не знаю… — женщина промокнула глаза. — Такой большой, блестящий… Импортный.

— Постарайтесь вспомнить, пожалуйста. Это важно.

— Жена у него осталась… — невпопад продолжила клиентка. — Яночка… Вы женаты?

— В разводе, — сухо ответил гравëр.

— Внучка… Настенька… Полтора годика… Без отца расти будет, кровиночка… А у вас… есть детишки?

— Нет.

— Они же наше всë… — женщина вцепилась в рукав Андрея. — Вы согласны?

— Согласен.

— «Цветы жизни». Вы такой мужчина интересный, видный… Никогда не скажешь, что одинокий.

Быстро глянув на художника, Никита понял, что тот с трудом сдерживает эмоции. Андрей наклонил голову, его нижняя челюсть подрагивала и с языка готовилось слететь крепкое словцо.

Подросток искренне посочувствовал и раздавленной горем женщине, и заваленному работой гравировщику. Желая выговориться, клиентка продолжила мучить его неприятным, задевающим за больное разговором.

— Это порча на вас… — чуть слышно заявила она. — Не думали о таком? Наверняка, жена бывшая сделала. Венец безбрачия называется. У меня в соседнем доме колдунья живёт, потомственная целительница. Вы к ней обратитесь. Я телефончик оставлю…

— Горячо признателен за вашу заботу, но дело в другом. У меня импотенция, про это всему кладбищу известно, — кисло улыбнулся Андрей. — Вы лучше дайте телефон какого-нибудь друга покойного, который в мотоциклах разбирается.

— Да я ведь их толком и не знаю…

— Очень жаль.

— Может, у Якима спросим? Это муж мой. Он в машине ждёт.

Художник ушёл следом за клиенткой, на ходу выуживая из кармана пачку сигарет.

— Ищите бесплатного психолога? Обращайтесь в «Гравер-ВВ»! — проворчал Юрий, стянув респиратор. — Выслушаем даже самые тяжёлые случаи, профессионально посочувствуем, наши мастера с удовольствием обсудят с вами свою личную жизнь!

— Блин, это жесть… — хмуро заметил Никита. — Часто такие приходят?

— И хуже бывают.

Взяв со станка фотографию и бланк, школьник вернулся к ноутбуку.

— Отсканировать?

— Да, заводи новый файл, — Юрий сосредоточенно ковырялся в коробке с алмазными борами. — И про таблицу не забудь. Где надо исполнителя поставить, напиши «Андрей».

Художник отсутствовал около двадцати минут. Он ввалился в гравëрку, как медведь-шатун, и плюхнулся на табурет:

— Юрка, что мне нарисовать? Идеи в студию! Телефонов друзей они не нашли.

— «Кавасаки», — откликнулся Никита. — Вот этот. Называется «Ëрш».

Он развернул ноутбук так, чтобы Андрей смог рассмотреть фотографию стильного «железного коня». Заинтересовавшись, художник встал и подошёл к столу.

— Я тут во «вконтакте» полазил, — школьник переключился на нужную вкладку браузера. — Нашёл страницу этого парня и его фото на байке. Большинство ни о чём. Три более-менее подходящие. Какое сохранить?

— Первое, оно самое чёткое.

— Окей. Ещё я поискал готовые программы по созданию макетов и скачал тебе нормальный антивирусник. «Мышью» рисовать тяжко. Есть прикольная штука, называется графический планшет. Конкретно облегчает жизнь.

— Вот молодежь пошла! — рассмеялся Андрей. — За пять минут всë прошарил!

— Надо его вместо Семëныча в начальники выдвинуть, — поддержал Юрий. — Глядишь, перегоним Америку по инновациям.

Никита смущённо потупился. Ему было лестно выслушать похвалу от коллег.

— Ладно, мне пора к ветерану и недопитому кофе, — сказал художник.

— А моё задание? Ты обещал.

— Возьми в работу байкера. Нарисуй эскиз. Подбери какой-нибудь подходящий шрифт.

— Хорошо. Креатив приветствуется?

— В пределах разумного, — тепло улыбнулся Андрей.

Глава пятая

Отложив пучок спиц, Андрей потëр запястье и взглянул на часы. До обеда оставалось меньше пятнадцати минут.

— Что-то Семёныч в конторе задерживается — не к добру, — с недовольной миной произнёс художник. — И вырядился, как на праздник. Может, реально кого на свидание позвал…

— Димон звонил? — устало спросил Юрий, стягивая перемазанные краской перчатки.

— Нет. Покурю и в караулку звякну, узнаю последние новости.

— Хочешь я тебе любопытную сплетню расскажу?

— Давай, побалуй мой слух, — улыбнулся Андрей, вытянув ноги. — Душа чего-то просит: то ли домашней колбасы со сладким чаем, то ли групповухи с мулатками…

— Экая ты — утончëнная натура, — хмыкнул шрифтовик. — Будут тебе и колбаса, и мулатки. В конце месяца всем сверх таксы баблишка подкинут.

— Продолжай… — с эротичным придыханием велел художник.

— Вавилон перед выборами нашим конкурентам гайки закрутил. Раньше с чужих машин за въезд по чирику (*Чирик (жарг.) — десять тысяч рублей) стригли, теперь их пятнаху платить обязали.

— Сурово. Это на сколько у «мемориальщиков» памятники подорожают?

— Косаря на два, не меньше.

Андрей поцокал языком:

— Нам бы тоже по штуцеру (*Штуцер (жарг.) — тысяча рублей, штука, штукарь, косарь) накинуть. И ретушь за пятихан (*Пятихан (жарг.) — пятьсот рублей) — уже несерьезно. Подзадолбался я с ней.

— Охотно верю, — кивнул Юрий. — Предлагаю новый прайс. Ретушь без участия заказчика — пятьсот, ретушь при заказчике — косарь, ретушь по советам заказчика — три косаря, ретушь после слов заказчика «я сам сделаю, как мне нравится» — пять косарей.

— Рацпредложение одобряю и готов озвучить его на следующей планëрке.

— Не обидишься, если я пораньше свалю? Хочу к Светке заглянуть, прикупить пирогов или чебуреков…

— На собачатину потянуло? — хмыкнул Андрей.

— Нормальное в них мясо.

— Я не про мясо. Я про пустолайку за прилавком. Она Матвея кое-чем наградила, так что поосторожнее с её чебуреками.

— Ëпт, вот зачем ты это сказал?! — возмутился Юрий. — Где теперь скоромным разжиться?

— В Жнивах.

— Идти далеко. Машину гонять жалко.

— Брось, прогуляться — милое дело. Я бы вовсе с улицы не уходил. Помнишь, раньше до осени возле мастерской торчали. Выносишь лавочку и стучишь в своё удовольствие… Хорошие были времена!

— Угу, волшебные. То пильщик рядом чихнëт — весь загар коту под хвост, то гнида какая, из установщиков, подкрадëтся и за шиворот мусор напихает…

— Кому-то я за это даже бока мял… — наморщил лоб Андрей. — Щербатому такому…

Широко распахнув дверь, в гравëрку вошла приёмщица Алла.