Спасатели Колец Миров: Винтериум

Белая тварь промахнулась.

Её пасть захлопнулась в пустоте с мерзким скрежетом. Огромное тело ударилось о наст, взрыло снег и сразу ушло обратно под поверхность — так быстро, будто его и не было. Только дрожь под ногами осталась, да длинная рваная борозда на месте броска.

Питер тяжело ударился спиной о скалу и несколько секунд вообще не понимал, жив он или уже нет.

Потом резко повернулся к Рей.

Она тоже дышала хрипло, тяжело. Одна ладонь упиралась в снег, вторая была сжата в кулак.

— Как ты это сделала? — выдохнул Питер.

Рей медленно разжала пальцы.

На её руке тускло поблёскивало кольцо. Камень ещё миг назад горел чистым зелёным светом, а теперь быстро гас, будто внутри него выжгли весь запас.

— Это кольцо, — сказала она.

Сказать это оказалось проще, чем признать, что в тот миг она даже не подумала о себе. Кольцо рвануло её не прочь от опасности, а к нему — и тело подчинилось этой траектории раньше, чем успел включиться страх.

Несколько секунд Рей сама не могла толком понять, что именно произошло.

Раньше любое резкое движение было простым инстинктом: уйти с линии огня, сорваться с места, выжить раньше, чем успеешь подумать. Всё её тело годами умело только это — увеличивать расстояние между собой и угрозой.

Сейчас вышло наоборот.

Кольцо вспыхнуло, мир вытянулся в одну-единственную ясную линию — и её рвануло не прочь.

К нему.

Эта мысль пришла уже потом. Слишком поздно, чтобы что-то изменить. Но именно она почему-то ударила сильнее, чем червь.

Питер уставился сначала на него, потом на неё.

— Но оно же делает невидимым.

Рей коротко, нервно усмехнулась.

— Тебя — да. Меня, похоже, нет.

Она провела ладонью по лицу, стирая снег.

— Всё вдруг замедлилось. Я увидела расстояние до тебя как линию. Очень чётко. И просто успела.

Питер понял: кольцо не спрятало её. Оно просто разом убрало между ними всё лишнее пространство.

— Скорость?

— Не знаю. Может, скорость. Может, скачок. Но это было кольцо.

Питер не сразу поднялся, потому что тело ещё помнило тот короткий страшный миг, когда под ногами уже ничего не было, а потом реальность вдруг дёрнули назад чужой рукой.

К этому он был готов меньше всего.

Не к червю. Не к падению. Не к боли.

К тому, что вытаскивать будут его.

Он слишком привык быть тем, кто лезет первым и вытаскивает других последним. Место человека, которого выдрали из-под удара чужой рукой, сидело на нём плохо — почти как что-то не по размеру и всё-таки уже неизбежное.

И почему-то именно это запомнилось сильнее всего.

Питер ещё секунду смотрел на неё, потом перевёл взгляд на белую равнину, где уже исчезали в небе птицы.

Малыша уносили к северу.

К храму.

Рей дотронулась до кольца большим пальцем и сразу нахмурилась.

— Что?

— Оно пустое.

Питер сразу понял.

— У меня было так же на Тар-9. После невидимости.

Рей быстро подняла на него глаза.

— У тебя есть ещё чёрные кристаллы?

— Да, с десяток хватит на пару перезарядок.

— Тогда кольцо можно перезарядить.

Под снегом снова прошла дрожь.

Они оба замолчали.

Тварь не ушла.

Она кружила где-то рядом.

Питер выглянул из-за скалы в ту сторону, куда исчезли фиолетовобородый и водитель.

— Они ушли слишком быстро, — сказал он. — Здесь должен быть ход. Туннель. Что-то под снегом.

— Значит, ищем вход, — сказала Рей.

Фиолетовая Борода исчез слишком быстро для существа, которое просто спасало свою шкуру. Он не метался. Он уходил по известному маршруту — туда, где ждал следующий ход этой ловушки.

Она поднялась. Медленно, с болью, но без жалоб.

Питер тоже встал и крепче сжал бластер.

Под настом снова что-то длинное и тяжёлое прошло по кругу.

Червь не ушёл.

Глава 8. Открытый канал

Питер нажал на передатчик.

— Крискс, у нас проблема. Рей только что—

На станции дверь отсека наблюдения отъехала в сторону бесшумно, почти вежливо.

Крискс заметил движение краем глаза, увидел в тёмном стекле консоли чужое отражение и среагировал раньше, чем успел подумать. Он мгновенно убавил чувствительность канала и бросил в передатчик почти неслышным шёпотом:

— Не про кольцо. Повторяю: не про кольцо. Канал открыт.

А в следующую секунду уже громче, сухим скучающим тоном, как ни в чём не бывало продолжил:

— Да-да, именно это я и предполагал. Крайне редкий скачок подповерхностной плотности. Очень научно. Очень скучно.

Серебристый астронавт подошёл ближе — тихо, точно, без единого лишнего движения. Во всём его облике было что-то смутно знакомое: если Пинкс выглядела как насмешка над хаосом, то этот — как её отражение, вычищенное до льда.

Крискс не любил существ, которые входят так спокойно, когда вокруг уже давно пора нервничать.

Серебристый скользнул взглядом по схемам и графикам над столом.

— Смотрю, работа кипит. Что у нас на нижних ярусах?

— Ничего, что могло бы заинтересовать кого-то без профильной подготовки, — сухо отозвался Крискс. — Сезонная крио-аэрозольная рефракция, коррекция подповерхностной томографии, скука и таблицы.

— Томография, значит, — протянул серебристый. — Тогда ты, конечно, уже заметил воздушный коридор над храмом.

Крискс даже не повернул головы.

— Орнитология не мой профиль.

— А зря. Птицы, особенно местные, редко летают куда попало.

Он остановился у самой консоли.

— И если на твоих прекрасных скучных схемах под снегом ползут длинные сигнатуры, не спеши отдавать их биологам. Для такой жизни здесь холодновато.

Крискс ткнул пальцем в россыпь бессмысленных графиков.

— Вот здесь у меня интеграл по стратифицированной плотности. А вот это — фазовая карта отражений. Всё уже достаточно скучно, чтобы меня устраивало.

Серебристый чуть наклонил голову.

— Тогда, возможно, тебе стоит смотреть не только на форму, но и на ритм. Природа редко двигается так аккуратно.

Крискс промолчал.

Серебристый тоже выдержал паузу, словно дал ровно столько информации, сколько хотел, и ни единицей больше. Потом спокойно развернулся к двери.

У самого выхода, уже не глядя на Крискса, он сказал:

— Иногда полезно смотреть на одно и то же явление с другой стороны.

— Поразительно ценный совет, — отозвался Крискс.

Серебристый чуть шевельнул ушами, будто усмехнулся, и вышел.

Только когда он повернулся боком в дверном проёме, Крискса кольнуло запоздалое ощущение узнавания. Не мысль даже — просто сходство: линия морды, пластика движений, посадка головы.

Что-то в нём до странного напоминало Пинкс. Не как у родственников — скорее той же природой контроля. У Пинкс это всегда было завернуто в розовый бардак и насмешку. У него — вычищено до льда.

Только цвет был другой. И тепло тоже.

Крискс дождался, пока дверь закроется, вернул чувствительность канала и тихо сказал:

— Теперь можно. Только без слова на «к».

За скальным выступом Питер быстро оглянулся на Рей.

— Слышала?

— Да, — сказала она. — И он был не один.

Крискс фыркнул у них в наушниках.

— Выживи ещё немного, и я расскажу тебе, с кем именно имел удовольствие обменяться любезностями.

— Он нас слушал? — спросил Питер.

— Кто-то слушал. Этого достаточно. Поэтому ещё раз: про кольцо — ни слова. Вообще.

Питер выдохнул сквозь зубы и выглянул из-за скалы.

Белая равнина впереди казалась пустой. Только ветер тащил по насту ледяную пыль. Птицы с малышом уже растворились в северной мгле.

— Ты что-то понял из его намёков? — спросила Рей.

Крискс ответил не сразу.

— Во-первых, ваши птицы, скорее всего, летят к храму. Не обязательно прямо внутрь, но в ту сторону — точно. Во-вторых, я бы не стал относиться к вашему «червю» как к животному. Пока не увидите доказательств.

Питер замер.

Перед глазами на миг снова вспыхнул тот бросок: белая масса, круглая пасть, снежный взрыв.

И ещё кое-что.

Что-то, чего он не успел осознать тогда.

— Подожди, — тихо сказал он.

Рей посмотрела на него.

— Что?

Питер медленно нахмурился.

— Когда эта тварь вылетела мне показалось, что на боку что-то блеснуло. Не лёд. Что-то гладкое. Как стекло или полированный металл.

Рей сразу вскинула голову.

— Иллюминатор?

— Не уверен. Всё длилось секунду.

— Этого достаточно, — сказал Крискс. — Если ты видел неорганическую поверхность, я бы поставил на технику. Или на очень неприятную гибридную конструкцию.

Под снегом снова прокатилась дрожь.

На этот раз ближе.

Питер поднялся первым.

— Значит, Фиолетовая Борода не просто сбежал. Он ушёл туда же, куда и эти штуки.

— И где-то рядом должен быть вход, — сказала Рей.

Она попробовала перенести вес на левую ногу и скривилась, но устояла.

— Сможешь идти? — спросил Питер.

— Сможешь не спрашивать?

— Это не ответ.

— Смогу.

Питер кивнул.

— Хорошо. Тогда держимся у скал. Если под снегом у них ходовая техника, ей сложнее бросаться там, где порода близко.

— Наконец-то полезная мысль, — сказал Крискс. — И ещё одна: у вас в десяти метрах слева тепловая аномалия. Небольшая. Настолько небольшая, что я бы назвал её природной, если бы не знал, что вы окружены сумасшедшими вурри с культом короля.

Они двинулись вдоль чёрного каменного выхода.

Сначала ничего не было видно, кроме снега, намерзшего на скалу плотной коркой. Потом Питер заметил тонкую полоску пара. Не струю — просто едва различимое дрожание воздуха, слишком тёплого для Винтериума.

Он опустился на колено и провёл перчаткой по насту у основания скалы.

Снег сошёл пластом.

Под ним оказался не камень.

Гладкая тёмная поверхность. Металл.

Рей присела рядом.

— Покажи.

Питер расчистил ещё участок. Потом ещё.

Под снегом проступила длинная изогнутая кромка — узкий технический шов, почти идеально врезанный в скальную стену. Не дверь для человека. И не люк для вурри без машин.

Широкий вход для чего-то, что должно было уходить под снег.

Под самым швом темнел выжженный знак.

Не вуррийская бытовая метка с куполов и не таверенный символ.

Старый.

Глубже.

— Нашли, — тихо сказал Питер.

— Не всё, — отозвалась Рей.

Она провела ладонью ниже, почти у самой кромки скалы, и под снегом проступил ещё один контур — круглый, вмерзший в наст сервисный люк.

Меньше. Уже. Для тех, кто должен был обслуживать главный ход, а не проходить в него в полный рост.

Питер коротко посмотрел на неё.

— Вот теперь нашли.

Под снегом прямо у них под ногами что-то тяжёлое снова прошло в глубине.

Не близко.

Но достаточно, чтобы наст едва заметно дрогнул.

Питер и Рей молча переглянулись.

— Открывайте быстрее, — сказал Крискс.

Рей опустилась на одно колено, поморщившись от боли в ноге, и нащупала боковой паз.

— Не заперто, — сказала она. — Просто примёрзло.

Они навалились вдвоём.

Металл скрипнул, поддался на миллиметр, потом ещё на один. Из щели пахнуло воздухом снизу — неожиданно тёплым, сухим и слабо отдающим маслом.

Питер замер.

— Чувствуешь?

Рей кивнула.

— Там внизу не просто тоннели.

С третьего рывка люк поднялся достаточно, чтобы можно было ухватиться как следует. Они откинули его в сторону, и из открывшейся шахты вверх ударила волна воздуха — уже отчётливо тёплого.

Где-то глубоко внизу глухо отозвался металл.

Не один раз.

Снова.

И ещё.

Как будто подо льдом работало что-то большое.

Крискс заговорил тише, чем прежде:

— Питер. Рей. Там под вами много тепла. И движение. Осторожнее.

Питер посмотрел в тёмный провал шахты. На внутренней стенке шли вбитые металлические скобы, уходя вниз в красноватую полутьму.

— Ну что, — сказал он, — похоже, нашли.

Рей сняла с пояса фонарь, проверила заряд и первой поставила ногу на верхнюю скобу.

— Тогда вниз.

Питер задержался на секунду и оглянулся назад.

Снаружи была только буря. Белая, слепая, безликая. Если кто-то придёт по их следу, снег скоро всё сотрёт.

Он перевёл взгляд на чёрный зев шахты.

Снизу снова донёсся металлический гул.

Питер спустился следом за Рей и потянул за собой люк, прикрывая вход.

Последнее, что они увидели перед тем, как крышка почти захлопнулась, — серое небо Винтериума и летящий по нему снег. Потом остались только темнота, тёплый воздух снизу и далёкий металлический гул.

Высоко над Винтериумом, на орбитальной станции, в соседнем с наблюдательным отсеком сервисном коридоре тихо ожил внутренний экран.

Серебристый астронавт, до этого стоявший в слепой зоне между шкафами, дождался, пока на схеме планеты две зелёные метки — Питера и Рей — нырнут под поверхность и на секунду исчезнут в помехах.

Только после этого он позволил себе медленно выдохнуть.

Он смотрел на белую планету так, будто пытался разглядеть сквозь шторм не лёд, а вероятность.

— Не опоздайте, — сказал он очень тихо.

Потом отключил экран и вышел в коридор, как человек, который и без того уже сделал больше, чем собирался.

Интерлюдия. След

Узел никогда не спал.

Он только менял ритм.

В одном секторе глохли двигатели только что прибывших грузовиков, в другом уже скрипели магнитные захваты, сдёргивая с платформ чужой товар. Где-то ругались на десятке языков, где-то смеялись, где-то шёпотом торговались так, будто от громкого слова может обвалиться вся станция. В доковых коридорах пахло топливом, озоном, горячим металлом и давно немытыми фильтрами.

Кейн шёл сквозь этот шум так, будто его не существовало.

На нём не было формы. Не было знаков различия. Только тёмное пальто, застёгнутое до горла, и привычная холодная собранность человека, который приходит не за ответами, а за подтверждением уже сделанных выводов.

Он свернул в узкий проход между складскими контейнерами и остановился у мастерской, над которой висела перекошенная табличка с выжженным символом бластера.

Внутри, среди разобранных турелей и распотрошённых энергоблоков, возился оружейник — худой, длиннорукий, с защитной маской, сдвинутой на лоб.

Кейн не стал здороваться.

— Недавно у тебя обслуживали корабль, — сказал он. — Малый транспортник. Усиление носовых пушек. Перенастройка силовых шин.

Оружейник даже не поднял головы.

— У меня каждый второй транспортник такой.

Кейн молча положил на стол тонкий металлический жетон.

Не имперскую звезду. Не удостоверение. Просто знак доступа такого уровня, который обычный мастер видел максимум раз в жизни.

Оружейник посмотрел на жетон. Потом на Кейна.

Глаза у него сразу стали внимательнее.

— Был, — сказал он уже иначе. — Небольшой корабль. Платили без торга. Женщина разговаривала. Мужик рядом следил, чтобы я не задавал лишних вопросов.

— Куда пошли потом?

— В центральные ярусы. Больше не знаю.

Кейн убрал жетон.

— Знаешь.

Оружейник выдержал его взгляд ровно две секунды.

— Видел, как потом тащили одного в кимерийскую клинику. Большого. Не человека. Больше мне правда нечего сказать.

Кейн кивнул и вышел.

Он не спешил. И не замедлялся.

Его шаг никогда не менялся — ни когда он искал, ни когда находил.

Кимерийская клиника располагалась уровнем ниже, в тихом секторе, где лампы горели тусклее, а двери были герметичнее. Здесь пахло уже не станцией, а медикаментами, стерилизаторами и горькой химией.

За стойкой стоял высокий серокожий кимериец с неподвижным лицом.

Кейн положил ладонь на край стойки.

— Мне нужен список последних пациентов.

— Нет, — ответил кимериец сразу.

Кейн достал тонкую пластину с печатью и положил рядом.

Никаких слов.

Только металл и герб.

Кимериец опустил взгляд.

Потом сказал:

— Мы не ведём с вами дел.

— Уже ведёте.

Молчание.

Кимериец выдохнул сквозь ноздри.

— Нечеловеческий пациент. Частичная потеря конечности. Протезирование. Прибыл в сопровождении двух людей и одного детёныша неизвестного вида. Ушли быстро.

— Когда?

— Несколько часов назад.

— Док?

— Двести сорок шестой. Западный рукав.

Кейн забрал пластину и ушёл, не поблагодарив.

Благодарности он не испытывал.

Док 246В находился почти на краю внешнего пояса Узла, где обшивка порой отзывалась глухим скрипом на перепадах давления, а рабочие давно привыкли не поднимать голову на сигналы, если те не касались лично их.

Нужный человек нашёлся быстро.

Невысокий доковый работник в грязной куртке стоял у топливной стойки и курил что-то резкое, синее на кончике. Он заметил Кейна издали — по походке, по лицу, по той опасной аккуратности, которая всегда выдаёт людей этого сорта.

И первым шагнул навстречу.

— Ищете кого-то? — спросил он, щурясь.

— Корабль, — ответил Кейн. — Малый транспортник. Недавний вылет.

Рабочий усмехнулся.

Усмешка у него была плохая. Привычная.

— Видел, может. Информация денег стоит.

Кейн смотрел на него молча.

— Если заплатите, скажу, куда они улетели.

— Заплачу, — сказал Кейн.

Рабочий оглянулся по сторонам, шагнул ближе и понизил голос:

— Винтериум. Научная орбитальная станция и ледяная планета под ней. Я сам маршрут в журнале видел.

Кейн чуть склонил голову.

— Хорошо.

Рабочий уже начал улыбаться шире.

— Тогда—

Кейн выстрелил прежде, чем тот успел договорить.

Тихий импульсный бластер коротко мигнул у бедра. Выстрел пришёлся точно под ключицу — не эффектно, не шумно, почти деловито. Рабочий дёрнулся, будто просто споткнулся, сделал полшага назад и медленно осел между двумя топливными контейнерами.

Синий окурок выпал из пальцев и зашипел на мокром металле.

Кейн убрал оружие.

Никто не закричал.

Несколько человек отвернулись. Один грузчик слишком старательно начал проверять крепления на платформе. Другой поспешил уйти в соседний проход.

Такое место не требовало объяснений.

У терминала связи Кейн остановился всего на секунду. Ввёл короткое сообщение по закрытому каналу:

ВИНТЕРИУМ. ВЫХОЖУ САМОСТОЯТЕЛЬНО.

Он не просил разрешения.

Он сообщал факт.

Через три минуты его корабль уже покинул Узел.

Глава 9. Плавильни

Скобы закончились на узком техническом мостике, приваренном к стене шахты.

Питер ступил на него первым, сделал ещё шаг — и невольно остановился.

Под ними раскинулись Плавильни.

Сверху Винтериум казался мёртвым: снег, руины, ветер, пустота. Подо льдом планета жила иначе. Здесь тянулись рельсы и конвейеры. Над провалами медленно ползли грузовые краны. По каналам внизу текло оранжевое расплавленное свечение — металл или что-то достаточно близкое к нему, чтобы не хотелось проверять руками. Из открытых печей бил жар. Воздух дрожал от работы турбин, лязга, шипения, глухих ударов. Верхние мостки, на которых стояли они, шли вдоль стены полукольцом. Под ними — рабочие ярусы, рельсы и конвейеры. Ещё ниже — каналы с оранжевым расплавом. А в дальнем секторе, под самой скалой, начинались стапели, где собирали то, что не должно было выглядеть ни как техника, ни как живое.

И среди всего этого двигались вурри.

Одни работали у сварочных рам. Другие закрепляли на стапелях массивные секции неизвестных машин. По нижнему уровню прошла длинная платформа с белыми контейнерами; за ней — ещё одна, уже с тёмными каркасами, похожими на разобранные дроид-костюмы. У дальней стены, в три яруса, висели полусобранные корпуса: пустые грудные клетки из чёрного сплава, шлемы без лиц, сегментированные руки.

Рей встала рядом с Питером.

— Я думала, под снегом будет убежище, — тихо сказала она.

— Это не убежище, — ответил Питер. — Это завод.

— И армейский.

Питер уже открыл рот, чтобы по привычке сказать что-нибудь вроде «я сам посмотрю», но не сказал.

Вместо этого повернулся к Рей.

— Если здесь есть слабое место, ты заметишь его быстрее меня.

Потом к Крисксу:

— Если найдёшь способ отключить хотя бы часть этого хлама, говори сразу. Не жди.

Слова дались тяжелее, чем должны были. Не потому, что он им не доверял — как раз наоборот. Просто раньше всё опасное в его голове делилось только на две категории: сделать самому или не подпускать к нему никого вообще. Теперь выбора уже не было. И, похоже, это тоже было частью капитанства.

Третья категория — «раздать части риска и всё равно остаться главным» — давалась хуже всего.

Рей смотрела не на краны и не на рельсы.

На шины.

На то, как в некоторых узлах металл не крепили к металлу, а вживляли в что-то мягкое, светящееся, слишком похожее на живую ткань. На то, как жгуты шли не как кабель, а как нерв. На то, как крепления не просто держали вес — они продолжали тело.

— Это не просто техника, — сказала она тихо. — Это почерк.

Питер коротко повернул голову.

— Какой ещё почерк?

Рей не сразу ответила.

— Такой, после которого живое перестают отличать от детали. У Кору всё всегда начиналось одинаково: с идеи, что плоть просто плохо сконструирована и её можно улучшить. А заканчивалось тем, что от живого оставалась только способность болеть внутри чужого замысла.

Он кивнул. На таком масштабе уже не было смысла спорить о словах.

Снизу донёсся скрежет. По соседнему мостку прошла группа вурри в тёмных рабочих костюмах. Никто не смотрел вверх. Никто не ждал чужаков так глубоко под поверхностью.

Питер быстро окинул взглядом уровень, переходы, лестницы, слепые зоны между вентиляционными коробами.

— Идём вдоль стены, — сказал он. — Не по центру.

Рей только качнула головой: и так было ясно.

Они двинулись по верхнему техническому ярусу, держась тени толстых труб и опорных ферм. Несколько раз приходилось замирать, когда рядом проходили рабочие платформы. Один раз совсем близко проехала тележка с раскрытыми торсами андроидов. У одного внутри грудной клетки медленно мигал тусклый красный индикатор.

Питер проводил платформу взглядом.

— Чем дальше, тем лучше, — пробормотал он.

— Мне тоже не нравятся места, где запасных тел больше, чем живых лиц, — отозвалась Рей.

Ещё у входа в нижние ярусы Рей молча сняла кольцо с пальца и протянула его Питеру. — Потом вернёшь, — сказала она. Он только кивнул.

На втором спуске, у площадки между двумя вибрирующими генераторами, Питер остановился и посмотрел на кольцо.

Камень в оправе едва тлел. После дороги, бури и стычек света в нём почти не осталось. Ниже, где будет меньше места для манёвра и больше шансов нарваться на охрану, идти с пустым кольцом было слишком похоже на самоубийство.

Он сунул руку во внутренний карман и достал плотный свёрток.

Рей сразу поняла, что это.

— Сейчас? — шёпотом спросила она.

— Сейчас.

Он развернул ткань на ладони.

Внутри лежали четыре чёрных кристалла.

Даже в жарком свете Плавилен они казались не просто тёмными — будто втягивали в себя всё вокруг. Грани были матовыми, острыми и какими-то неправильными, словно свету не нравилось на них задерживаться.

Питер поднёс первый кристалл к кольцу.

Металл отозвался низким, почти внутренним гулом. По оправе пробежали тонкие зелёные жилки. Кристалл дрогнул и начал медленно распадаться светящейся пылью, уходя внутрь камня.

Пальцы Питера кольнуло холодом.

Он поднёс второй.

На этот раз кольцо приняло заряд быстрее. Зелёный свет стал ровнее, глубже. Не полная сила — до этого было ещё далеко, — но уже достаточно, чтобы металл под кожей снова чувствовался не мёртвым украшением, а инструментом. Потом он поднёс третий чёрный кристалл. За ним — четвёртый.

Когда всё закончилось, камень в кольце полностью перезарядился, на ладони осталась только пустая ткань.

Рей посмотрела на кольцо.

— Ну?

Питер сжал пальцы в кулак, прислушиваясь к возвращённой тяжести в руке.

— Перезарядил, — сказал он.

— Отлично. Значит, экономим.

— Как будто у нас был другой план.

В кармане у него оставалось ещё четыре кристалла. Ровно на одну полноценную подзарядку. Потом пришлось бы возвращаться на корабль.

Они пошли дальше.

На корабле Крискс сидел по локоть в открытом сервисном отсеке и ругался вполголоса, чтобы не тратить действительно хорошие оскорбления на бездушную технику.

Джипси был закреплён в ремонтной раме у стены. Грудная пластина лежала рядом, одна рука была отсоединена, а из открытого корпуса тянулись жгуты проводов и оптоволокна. Лицо андроида, и без того слишком спокойное для нормального существа, сейчас казалось совсем мёртвым.

— Не люблю чинить тех, кто потом может пожаловаться владельцу, — пробормотал Крискс, затягивая контакт. — Это убивает во мне художника.