Спасатели Колец Миров: Винтериум

После этого отошёл на шаг.

Поднял голову к приоткрытому люку.

И расправил крылья.

Они были ещё небольшие, не до конца окрепшие, но движение вышло не случайным. Не детским взмахом от возбуждения, а попыткой сделать то, что подсказывал инстинкт.

Питер заметил это не сразу.

— Он что — начал было он.

Рей коротко качнула головой: подожди.

Малыш разбежался.

Когти застучали по металлическому полу. В последний момент он прыгнул и резко ударил крыльями по воздуху — неловко, слишком быстро, без настоящей силы, но правильно по намерению. Его даже чуть подбросило выше, чем должен был дать один прыжок.

Не хватило.

Он задел край люка грудью, соскользнул и шлёпнулся обратно на пол.

Сразу поднялся.

Отряхнулся с достоинством.

Снова посмотрел вверх.

Теперь уже внимательнее, будто запоминал, что именно сделал не так.

Потом отошёл дальше, сильнее прижал крылья к бокам и опять расправил их перед рывком.

Второй разбег вышел лучше.

Прыжок — выше.

Взмах крыльями — осознаннее.

На этот раз он почти удержался у люка, когтями царапнул металл и даже успел вцепиться в край, но веса не хватило. Он сорвался вниз и снова оказался на полу.

В отсеке повисла очень особая тишина.

Та, в которой никто не вмешивается не потому, что не хочет помочь, а потому что понимает: для него это важно.

Малыш сел и уставился на люк.

Без писка, без растерянности, без обиды.

Только с тем упрямым спокойствием, которое означало: он ещё не закончил.

Очень тихо сказал Крискс:

— Давай.

Малыш встал.

Отошёл ещё дальше. Прижал крылья плотнее. Разбежался так, что когти снова застучали по металлу, прыгнул — и в последний момент изо всех сил захлопал крыльями, пытаясь выиграть себе хотя бы ещё полмгновения в воздухе.

Рей шагнула вперёд именно тогда, когда стало ясно: он почти справился.

Не раньше.

Она подхватила его под передние лапы и чуть подтолкнула вверх — ровно настолько, чтобы остальное он сделал сам.

Малыш вцепился когтями в край люка, подтянулся и забрался внутрь.

Люк закрылся с мягким щелчком.

И сразу начали загораться системы.

Одна за другой.

Спокойно. Ровно. Без сбоя. Без писка ошибки. Без запроса на авторизацию.

Боковые панели на спине дроид-костюма разошлись и мягко сдвинулись, освобождая место под сложенные крылья. Внутренние крепления встали точно по его телу, как будто этот корпус не просто подходил ему по размеру.

Как будто его делали под него.

Малыш замер внутри на секунду.

Потом поднял металлическую переднюю лапу. Посмотрел на неё. Медленно согнул захваты. Разжал. Согнул снова.

Сделал шаг.

Неуверенный. Тяжёлый.

Но шаг.

Потом ещё один.

Остановился, повернул голову и, кажется, прислушался к самому себе — к новому весу, к новому телу, к тому, как оно слушается.

— Ладно, — сказал наконец Питер.

И больше ничего не добавил.

Крискс произнёс совсем тихо:

— Ему подошло.

Конверт Питер заметил не сразу.

Они смотрели на малыша — как тот осваивает новый вес, как поворачивает корпус, как осторожно пробует сгибать колено, словно проверяет, что это тело вообще умеет, — и никто не смотрел на стойку рядом.

Конверт лежал на самом краю.

Запаянный. Без имени.

Питер увидел его, только когда шагнул в сторону, чтобы пропустить малыша.

Остановился.

Посмотрел на конверт. Потом на дверь. Потом на переход.

Никого.

Он взял конверт и вскрыл.

Внутри был сложенный лист.

Несколько строк. Незнакомый почерк. Сухой, точный, без лишнего.

Код доступа к капсуле спуска «Надежда».

Координаты точки на поверхности — не те, что значились в официальной базе станции. Другие. Чуть севернее. Без названия.

И одна фраза внизу:

Дойдите до координат. Остальное найдёт вас само.

Подпись — просто буква П.

Питер прочитал записку ещё раз, потом молча протянул её Рей.

Она пробежала глазами по строчкам и сразу оглянулась на дверь, переход, пустой коридор за стеклом.

— Кто это оставил?

— Не знаю.

Крискс, не поднимая головы от переносного экрана, отозвался:

— На моих камерах за последние минуты в секции никого не было. Совсем. Либо на станции есть слепые зоны, которых нет в схеме. Либо кто-то очень хорошо знает, где именно они.

Питер убрал записку в нагрудный карман.

— Это либо ловушка, — сказал Крискс.

— Либо помощь, — сказала Рей.

— Или одно и то же, — сказал Питер.

Но сам услышал, что произнёс это не так, как обычно.

Без привычной усталости. Без внутреннего «ну конечно, всё плохо».

Что-то в этой записке, в этом костюме, в этой секции, подготовленной слишком точно, не ощущалось как прямая угроза.

Скорее как чья-то рука, протянутая из темноты.

Питер не знал, чья именно. Но серебристый рукав за стеклом, слишком точная секция и эта записка в пустом отсеке теперь уже явно складывались в один и тот же рисунок.

Но уже знал, что это не случайность.

Собрались быстро.

Питер достал из внутреннего кармана футляр с чёрными кристаллами, открыл его и пересчитал содержимое. Потом отложил восемь штук отдельно — в нагрудный карман, под застёжку. Этого должно было хватить на две нормальные подзарядки для кольца.

На Тар-9 они уже поняли, что оно разряжается. А здесь, на поверхности, которая убивала одним фактом существования, остаться с пустым кольцом было бы очень красивым способом умереть.

Рей смотрела на него, пока он считал.

Ничего не говорила.

Малыш в дроид-костюме стоял у стены и наблюдал за сборами с таким видом, будто был готов уже давно и просто ждал, когда взрослые наконец перестанут тратить время.

Питер закрыл футляр.

— Идём.

У лифта к нижним докам Крискс остановился.

— Дальше без меня, — сказал он. — Я своё решение не отменял.

— Конечно, — сказал Питер.

— Буду наверху, — сказал Крискс. — Сканеры, связь, картинка. Всё, как договорились.

Он коротко кивнул Рей, Питеру и малышу в новом металлическом теле, потом развернулся и пошёл обратно к стыковочному коридору.

Капсула «Надежда» нашлась в нижнем доковом отсеке.

Туда вёл короткий лифт и длинный коридор с жёлтыми полосами на полу.

Капсула была старая.

Не развалина, нет. Но возраст читался сразу: потёртый корпус, несколько свежих заплаток на теплоизоляционных швах, выцветшая надпись «НАДЕЖДА» на борту. Рабочая машина. Не туристическая игрушка.

Именно такая им и была нужна.

На панели у входного люка стоял цифровой замок.

Питер достал записку и набрал код.

Панель загорелась зелёным.

Люк открылся с тихим шипением.

Уплотнители держали хорошо.

В наушнике щёлкнула связь.

— Капсула исправна, — сказал Крискс. — Координаты из записки уже у меня. Держу. Поведу вас по меткам с орбиты.

— Хорошо.

— И, Питер.

— Что?

Пауза.

Короткая, но не пустая. Из тех, где Крискс решает, насколько серьёзно он сейчас прозвучит.

— Если вы исчезнете с экрана, это Винтериум. Не я.

— Договорились.

— Но постарайтесь не исчезать.

Питер не ответил.

Просто шагнул внутрь.

Рей — следом.

Малыш вошёл последним, осторожно ставя широкие ступни дроид-костюма точно по центру прохода. Внутри было тесно, но он уместился.

Питер закрепил его страховочными захватами. Проверил дважды.

Держит.

Рей уже заняла место у ручного управления.

— Готова.

Питер сел рядом и посмотрел в иллюминатор.

На белую планету внизу.

На шторм, скрывавший всё, что было под ним: руины, орден, тех, кто оставил записку, тех, кто знал об их маршруте раньше них самих.

Он подумал о букве П.

О костюме, который ждал малыша.

О двух термокостюмах точно нужного размера.

И о странном ощущении, которое никак не удавалось назвать иначе, чем просто:

их ждали.

— Летим, — сказал он.

Люк «Надежды» закрылся с тихим окончательным щелчком.

Капсула отстыковалась от дока.

И белый шторм Винтериума пошёл им навстречу.

Глава 5. Город в снегу

Сервисный модуль не был рассчитан на такую посадку.

Он вообще не был рассчитан на то, чтобы кто-то добровольно вёл его сквозь шторм планетарного масштаба. Это была старая рабочая капсула — тесная, дребезжащая, собранная для спусков «вниз и обратно», когда у тебя нет ни времени, ни комфорта, ни выбора. Сейчас её трясло так, будто Винтериум решил лично проверить, кто именно посмел войти в его небо.

Рей сидела у ручного управления, стиснув рычаги обеими руками. Плечи у неё были напряжены до предела. В свете аварийных экранов лицо казалось почти белым.

— Боковой снова уводит, — процедила она. — Ещё один такой удар, и нас развернёт.

В наушнике затрещал голос Крискса, искажённый помехами, но всё ещё узнаваемо язвительный:

— Не развернёт. Два градуса вправо. Ещё. Держи. Я веду вас по метке.

— Ты не ведёшь, — бросила Рей. — Ты гадаешь.

— Сейчас мои датчики — это всё, что у вас есть. Не придирайся.

Питер не вмешивался. Он был пристёгнут так туго, что ремни резали плечи, и смотрел не на приборы, а в грузовой отсек.

Там, в креплениях, стоял маленький дроид-костюм. В круглом переднем стекле виднелось лицо малыша. Тот не плакал и не метался — просто сидел очень прямо, удерживая внутренние рукояти, и смотрел то на Питера, то на дрожащие стены капсулы с той серьёзностью, которая всегда казалась у него почти неуместной.

Корпус взвыл.

Что-то длинно и жёстко полоснуло по обшивке снаружи — ледяная крошка, летящая на такой скорости, что её уже нельзя было назвать снегом.

Питер поднял ладонь, показывая малышу: всё в порядке.

Сам он в это не верил.

За обзорным стеклом белизна стала плотнее. Потом ещё плотнее. Потом исчезло вообще всё. Капсула вошла в настоящую бурю — не в облака, не в снегопад, а в кипящую горизонтальную стену ледяной пыли. По корпусу заскрежетало так, будто их тянули боком по камню.

Один экран перед Рей моргнул и погас.

Второй покрылся помехами.

Модуль резко рвануло вбок.

— Рей! — выкрикнул Питер.

— Вижу!

— Высота двести сорок! — быстро сказал Крискс. — Снижение слишком быстрое. Сбавь, иначе врежетесь в наст!

— Я бы с радостью, если бы эта ванна меня слушалась!

Капсулу бросило вниз.

В отсеке лязгнули крепления. Дроид малыша ударился плечом о фиксатор и качнулся, но устоял. Питер дёрнулся в ремнях, хотя помочь всё равно не мог.

— Правее, — быстро сказал Крискс. — Там гряда. Ниже нельзя. Держи курс. Сто восемьдесят. Сто сорок. Не клюй носом, Рей. Не—

Они ударились о наст, сорвались в боковой скользящий спуск и, волочась по льду с таким грохотом, будто капсулу тащили по камню, наконец зарылись носом в снег у подножия скальной гряды.

Рей выругалась и вывернула управление до упора.

Капсулу ещё раз подбросило, потом резко дёрнуло вперёд, нос зарылся в плотный снег — и всё наконец замерло.

Тишина пришла не сразу.

Сначала остались поскрипывание перегретого корпуса, вой ветра за стенами и надрывный писк аварийной системы. Но после нескольких секунд грохота это всё равно казалось тишиной.

Рей первой выдохнула.

— Все живы?

— Пока да, — ответил Питер.

Из грузового отсека раздался короткий металлический стук.

Питер обернулся. Малыш поднял один манипулятор дроида и постучал им по стеклу.

Питер невольно выдохнул сквозь зубы.

— Он тоже.

В наушнике ожил Крискс:

— Если вам интересно, с орбиты это выглядело отвратительно.

— Спасибо, — сказала Рей. — Очень поддержал.

— Всегда пожалуйста. Вы почти на метке.

— «Почти» насколько? — спросил Питер.

Крискс выдержал паузу.

— Для живых — нормально.

Рей коротко усмехнулась и ладонью отключила аварийный сигнал. В кабине сразу стало тесно, холодно и слишком тихо.

Питер уже отстёгивался.

Сначала он проверил крепления дроида. Один верхний фиксатор действительно сорвало, но каркас выдержал. Малыш сидел внутри очень прямо, будто всё это время не пережидал крушение, а исполнял важную обязанность.

— Цел? — тихо спросил Питер.

Малыш моргнул. Потом разжал и снова сжал металлические пальцы.

В порядке.

— Хорошо. Сейчас выходим.

Рей уже застёгивала шлем термокостюма.

— Снаружи нас сразу подхватит, — сказала она. — Держимся плотно. Не растягиваемся.

Питер открыл аварийный шкаф, проверил маски, фонари, теплоэлементы. Всё было старое, поцарапанное, с чужими инвентарными номерами. Всё было лучше, чем ничего.

Он дважды проверил замки на люке дроида.

Потом в третий раз.

— Питер, — сухо сказала Рей, — он не развалится.

— Знаю.

Но руки убрал только тогда, когда убедился, что уплотнители держат. Малыш спокойно смотрел на него через круглое стекло, не мешая, не суетясь. Когда Питер наконец закончил, он чуть наклонил голову, и дроид повторил это движение с почти человеческой точностью.

Рей разблокировала люк.

Ветер вломился внутрь сразу.

Не звук — удар.

Белая пыль, ледяная крошка, сухой холод, от которого свело челюсть даже через фильтр.

Первые секунды снаружи не было видно почти ничего. Только темнеющий горб капсулы за спиной и рваная белизна впереди.

Питер шагнул на наст и сразу провалился по щиколотку. Снег держал странно: то, как камень, то уходил из-под ноги без предупреждения.

Следом начал спускаться малыш в дроиде — осторожно, медленно, ставя широкие ступни точно по центру следа.

— Между нами, — сказал Питер, показывая рукой. — Идёшь между нами. Понял?

Малыш посмотрел на него. Потом на Рей. Потом сделал два коротких шага и встал ровно между ними.

Рей фыркнула:

— Хоть кто-то сегодня слушается.

— До точки меньше километра, — сказал Крискс. — Прямо по моему азимуту.

— Веди, — ответил Питер.

Они пошли.

Ходить по Винтериуму было всё равно что проталкивать себя сквозь чужую волю. Ветер приходил рывками, и каждый следующий удар был хуже предыдущего. Снег то держал, то внезапно проседал до колена. Свет фонарей только ухудшал видимость: лучи отражались от ледяной пыли и возвращались им в лица белым мутным облаком.

Поначалу Питер всё время инстинктивно тянулся к малышу при каждом сильном порыве. Но уже через несколько минут стало ясно: дроид держится на насте лучше, чем они с Рей. Широкие ступни почти не вязли. Низкий центр тяжести помогал. И сам малыш очень быстро начал понимать ритм шторма — короткий шаг, пауза, наклон корпуса, рывок вперёд, когда давление ветра на миг ослабевало.

Он учился прямо на ходу.

— Ещё двести метров, — говорил Крискс. — Потом чуть левее. Справа не уходите — там просадка.

Рей только буркнула что-то в ответ и пошла дальше.

Через несколько минут Питер заметил впереди тень.

Сначала — просто неровность в снегу. Потом — углубление. Слишком правильное, чтобы быть случайной ямой.

Он поднял руку.

— Стоп.

Они остановились.

Перед ними темнел след. Огромный. Глубоко вдавленный в наст. Чуть дальше виднелся второй. Потом третий.

Питер подошёл ближе, присел и опустил руку в ближайший отпечаток.

Перчатка ушла почти по локоть.

Он медленно выпрямился.

— Это не техника, — сказала Рей.

— Нет.

Следы были живыми. Слишком широкими, слишком неровными, слишком тяжёлыми. Нечто огромное, двуногое, прошло здесь совсем недавно, оставляя между шагами почти два метра.

Рядом с такими отпечатками человек переставал быть нормальной мерой мира. Оставалось только неприятное чувство, что по этой планете ходят существа, для которых ты — не житель, не исследователь и даже не враг. Просто мелочь под ногами.

Малыш тоже смотрел вниз. Потом перевёл взгляд туда, где следы уходили в белую мглу.

— Крискс, — сказал Питер. — У тебя есть в базе что-нибудь местное такого размера?

— В официальной — ничего. В неофициальной — только байки техников, которым не следовало пить перед ночной сменой.

— Очень своевременно.

— Я стараюсь.

Они двинулись дальше.

Питер первым заметил, что буря меняется. Не стихает совсем, но ослабевает. С каждым десятком шагов в воздухе становилось меньше ледяной пыли, а давление ветра уже не пыталось опрокинуть их каждым порывом.

— Вижу структуры, — сказал Крискс. — Высокие стойки по дуге. Похоже на ветрорезы. Вы входите в защищённую зону.

Сквозь белую мглу начали проступать тёмные вертикали.

Потом — округлые формы.

Потом Питер понял, что это дома.

Низкие купола, почти утопленные в снегу. Гладкие, без углов, выточенные под ветер так, чтобы буря соскальзывала с них, не цепляясь. Между ними тянулись узкие расчищенные проходы. Из коротких труб поднимался пар. Где-то в глубине мерцал тёплый жёлтый свет.

Питер невольно замедлил шаг.

Это был не временный лагерь и не научный пост.

Это был город.

Небольшой. Почти засыпанный. Вросший в лёд. Но настоящий — устроенный для жизни, а не для наблюдений. Верхняя станция годами висела над Винтериумом, считая эту планету почти пустой.

А под ней жили.

— Это не база, — сказала Рей.

— Вижу.

— Они живут прямо на поверхности.

И в этот момент раздался крик.

Низкий, яростный, не похожий ни на человеческий голос, ни на звериный рёв.

Питер резко повернулся на звук.

Слева, за снежным валом между двумя куполами, мелькнула огромная белая фигура. На миг она показалась просто зверем — слишком массивной, слишком высокой, покрытой длинной свалявшейся шерстью. Но в следующую секунду существо выпрямилось, и стало видно ремни через грудь, костяные подвески, широкое лицо и руки — настоящие, разумные, пусть и не человеческие.

Позже Питер узнает слово «ктаппи».

Сейчас это был просто белошёрстный великан.

Белая фигура была за снежным валом между двумя куполами, в полукольце узкого прохода. Когда первые металлические тела вылетели на него с двух сторон, Питер успел увидеть это целиком — не случайную драку, а слаженный захват.

На него налетели сразу трое металлических фигур.

Сначала Питер принял их за местные экзоскелеты. Но очертания были слишком знакомы: тяжёлые плечи, широкая грудь, манипуляторы, круглый обзорный сегмент спереди.

Дроиды.

Такие же по типу, как тот, в котором сейчас стоял малыш.

Один дроид ударил великана под колено.

Второй прыгнул на спину.

Третий метнул петлю и рванул его за руку.

Ктаппи взревел, качнулся, схватил одного нападавшего за плечевой блок и едва не сорвал с себя вместе с бронёй. Но четвёртый дроид выскочил из-за снежного вала и ударил его в бок коротким электрическим штырём.

Великан рухнул на одно колено.

Потом на второе.

Дроиды навалились всем скопом — быстро, слаженно, без паники, как те, кто уже делал это раньше.

— Чёрт, — выдохнула Рей.

Рука Питера сама легла на кобуру.

Ктаппи дёрнулся ещё раз. Из-под шерсти на шее блеснула металлическая пластина. На запястье — плетёный браслет. Он крикнул что-то не бессмысленно, а словами. Один из дроидов резко ответил.

И именно тогда Питер увидел за круглым стеклом ближайшего костюма лицо пилота.

Маленькое.

Слишком маленькое для такой машины.

Тёмные глаза. Подвижный нос. Борода, заплетённая в тонкие косички.

Не ребёнок. Взрослый.

Просто крошечный.

Малыш сорвался с места раньше, чем Питер успел что-то сказать.

Он рванул вперёд не от страха, а с тем напряжённым узнаванием, которое бывает, когда после долгого пути вдруг видишь что-то своё.

Питер перехватил дроида за плечо. Рей тут же шагнула с другой стороны, перекрывая путь.

— Нет, — жёстко сказал Питер. — Стоять.

Малыш дёрнулся ещё на полшага и замер.

Через стекло дроида его глаза казались распахнутыми слишком широко. Он смотрел не на ктаппи. На костюмы. На маленькие лица внутри них. На существ, почти его размера, управляющих большими железными телами, как собственной плотью.

Один из местных дроидов уже заметил их.

Повернул голову.

Замер.

Потом за ним показались ещё двое.

Они не нападали. Просто смотрели.

Ктаппи тяжело дышал в снегу, прижатый шоковым штырём к земле. Его не убивали. Это Питер отметил сразу. Значит, происходящее было не охотой. Или не только охотой.

Один из дроидов коротко свистнул.

Двое других потащили ктаппи к крайнему куполу. Ещё один, всё так же глядя на Питера, Рей и малыша, сделал манипулятором короткий жёсткий жест.

Вперёд.

В город.

— Это приглашение? — тихо спросила Рей.

— Или приказ, — ответил Питер.

— Я бы не советовал проверять разницу, — заметил Крискс.

Местный дроид развернулся и пошёл первым. Остальные держались чуть сбоку — не совсем конвой, но и не провожатые.

Питер, Рей и малыш двинулись за ним между куполами.

Здесь ветер уже не бил в упор, только шёл по расчищенным проходам длинным холодным свистом. В окнах под толстым стеклом горел тёплый свет, но улицы оставались почти пустыми. На одном из куполов висел ряд маленьких пустых нагрудных пластин, перевязанных чёрной проволокой. Слишком маленьких даже по меркам вурри. Питер не понял, что это значит, но Рей почему-то сразу захотелось отвести взгляд.

Питер ещё секунду смотрел на эти пластины, потом на малыша, потом на город.

Теперь он чувствовал это уже ясно.

Они нашли не просто укрытие.

Они вошли в место, которое ожидало чего-то — или кого-то — уже очень давно.

На них здесь смотрели только как на носителей пути. А ждали, похоже, совсем не людей — ждали того, кто шёл между ними в маленьком дроиде и пока ещё сам не знал, почему этот ледяной мир узнаёт его быстрее, чем он его.

Глава 6. Король пришёл

Вблизи город оказался ещё страннее.

Снаружи он выглядел набором низких куполов, вросших в снег. Изнутри — живым механизмом выживания. Проходы между домами были не улицами, а ветряными карманами, вычищенными и выстроенными так, чтобы буря скользила поверху, почти не задевая тех, кто идёт внизу. В стенах куполов темнели двойные входы: маленькие круглые дверцы у самой земли и широкие технические люки, куда мог пройти дроид-костюм или въехать грузовая рама. Купола соединялись короткими тоннелями, половина которых была уже снова занесена снегом. На тонких стойках звенели подвески из кости, меди и какого-то чёрного сплава, а из вентиляционных щелей шёл сухой тёплый пар.

И всюду были вурри.

Без костюмов они оказались ещё меньше, чем Питер ожидал. Ростом примерно с малыша, если бы тот стоял сейчас рядом без своей брони. Низкие, коренастые, широкоплечие для такого размера, меховые, быстрые. У многих были бороды — короткие, длинные, заплетённые, перехваченные кольцами, проволокой, костяными бусинами. Лица — живые, нервные, выразительные до странности: всё, что они думали, на них отражалось сразу.

Именно поэтому их машины производили такое впечатление.

Дроиды у вурри были не просто инструментом. Это было второе тело — большое, тяжёлое, рабочее, боевое. Настоящий размер их силы.

Один вурри пробежал мимо, таща бухту кабеля почти с себя самого ростом. Другой не останавливаясь швырнул в него ком снега. Третий заорал на обоих так, будто сейчас придушит, но через секунду уже хохотал вместе с ними. Двое сцепились плечами у стены купола, повалились в сугроб, вскочили, начали друг на друга орать — и разом оборвали ругань, когда из соседнего прохода показался дроид в тёмной броне.

Шум не исчез.

Но вокруг Питера, Рей и малыша в дроиде постепенно возникало другое — внимание.

Люди здесь были чужими.

Но смотрели не на них.

Смотрели на малыша.

Питер заметил это сразу и, кажется, Рей тоже. Она шла чуть впереди, но корпус держала так, будто в любой момент понадобится заслонить его собой, а не себя.

— Крискс, — тихо сказал Питер.

— Вижу, — ответил тот после короткой паузы. — Даже через ваши дрожащие камеры видно, что вы вызываете нездоровый интерес.

Малыш шёл между ними и то и дело поворачивал голову. На вурри. На их дроидов. На пустые стоящие у стен оболочки. На маленькие дверцы и широкие люки. В его движениях не было страха — только сосредоточенное узнавание, от которого Питеру становилось всё тревожнее.

Их привели к самому шумному месту в городе.

Широкий купол стоял в центре скрещивающихся проходов, с двумя входами — маленьким и большим, дроидным. Над широким люком висела покосившаяся металлическая пластина с выжженным знаком. Изнутри валил свет, жар и многоголосый гул.

— Таверна, — сказала Рей.

— Или мастерская, где слишком много пьют, — ответил Питер.

— То есть таверна.

Они вошли через широкий люк.

Тепло ударило почти так же резко, как до этого холод. После белой бури воздух внутри казался плотным, жирным, живым. Пахло дымом, мокрой шерстью, горелым маслом, кислым алкоголем и жареным жиром.