Моя до последнего вздоха

Он шипит, извивается, его лицо превращается в маску из лопнувших сосудов и животного ужаса.

Я наблюдаю за этим танцем смерти с холодным любопытством. Есть люди, что заслуживают смерти больше, чем жизни, и если уж на то пошло, я согласен их судить.

Минута. Последний конвульсивный рывок, и тело Эрика обмякает, превращаясь в тяжелый мешок. Он затихает. Его глаза остаются открытыми, уставившись в пустоту потолка.

Я равнодушно отворачиваюсь, поправляя воротник худи. Тишину нарушает лишь тихий скрип раскачивающейся люстры, превратившейся в импровизированную виселицу.

— Я убью столько людей, сколько потребуется, чтобы ты могла спать спокойно, огонек.

Глава 12. Экспонат.

— Всем привет. А что здесь происходит?

— Ооо, какой-то движ, а мы не в курсе, — добавляет Николь следом за мной.

Студенты сбиваются в кучки, переговариваются, кто-то раздраженно смотрит на часы, кто-то уже устроился на дальних скамейках в тени деревьев. Солнце сегодня режет глаза, и даже белые ступени кажутся раскаленными.

Николь хватает меня за руку и тащит вперед, пробираясь через толпу.

— Нет, ну я не могу просто так стоять в стороне, — бросает она через плечо. — Мне до ужаса интересно, что же все-таки произошло.

Мы проталкиваемся к дверям с трудом, цепляясь за чужие браслеты и сумки. К моменту, когда добираемся до крыльца, мои волосы уже растрепаны, а на белых кроссовках остаются черные следы от подошв и грязи.

Как будто мы тащимся к какой-то известной суперзвезде через толпу фанатов, готовых затоптать, если попытаешься занять их место.

На крыльце перед учениками уже собрались несколько преподавателей.

— Извините, а что происходит? Почему мы не заходим? — Николь обращается к одному из своих преподавателей.

— Добрый день, мисс Форст, — он кивает ей с вежливостью человека, которого уже достали одним и тем же вопросом. — Не переживайте так. Произошла непредвиденная ситуация. Университет старый. Здесь еще стоят механизмы, которые годами никто не трогал. Похоже, один из них окончательно заржавел. Если коротко, мы не можем открыть дверь.

Николь закрывает рот ладонью, но я все равно вижу, как ее трясет от смеха.

— То есть, — она наклоняется ко мне, понижая голос, — вот это сенсация для местных СМИ: студенты не могут попасть на пары, потому что преподаватели не могут открыть дверь университета?

Я не выдерживаю и смеюсь вместе с ней. Это и правда звучит нелепо до абсурда.

— Пропустите. Разойдитесь. Дайте пройти, — раздается резкий голос из толпы.

Невысокий мужчина с длинной бородкой проталкивается мимо нас так быстро, что едва не сбивает меня с лестницы. Я хватаюсь за Нику, чтобы не потерять равновесие. Она тут же наклоняется ко мне.

— Похоже, это мастер, — шепчет она. — Хотя, если уж что-то здесь сломалось по-настоящему, может, университет закроют хотя бы на пару месяцев, и мы сможем отдохнуть.

— Только не в мой выпускной год.

Николь прижимает ладонь к сердцу и изображает страдание, но глаза у нее все еще смеются.

— Ладно-ладно. Без паники.

Внизу что-то металлически лязгает. Разговоры вокруг стихают, и люди от любопытства вытягивают шеи.

— Готово, — коротко бросает мужчина, появляясь с черными от смазки руками перед входом.

Тяжелые двери медленно начинают расходиться в стороны, и вся толпа, словно по команде, подается вперед. Я крепче упираюсь ногами в ступени и автоматически вцепляюсь в локоть Ники.

— Ааааа! — голос нескольких студентов в первых рядах вырывается наружу, когда холл сквозь небольшую щелку становится отчетливо виден.

Бездыханное тело Эрика болтается в самом центре, на веревке, привязанной к старинной люстре. В одних джинсах. Тело бело-синее, мертвее мертвого.

Я цепляюсь взглядом за его лицо, но почти сразу проваливаюсь ниже, к руке без кисти.

Холод расползается по позвоночнику, будто кто-то медленно выливает мне под кожу ледяную воду.

Я опускаю глаза еще ниже.

На светлом паркете, в густой темной луже, лежит отрубленная кисть.

Останавливаюсь на месте как парализованная, не в силах сдвинуться в сторону или отвести взгляд от болтающихся на люстре останков.

Это он. Страх наполняет все тело, застревая тяжелым бесформенным комом в горле.

Я даже не сразу понимаю, что телефон в моей руке начинает вибрировать. Опускаю на него взгляд — и внутри все обрывается.

«Он оказался несговорчивым».

Сообщение приходит со скрытого номера. Я не вижу цифр, но с точностью в сто процентов узнаю этот почерк. Почерк человека, который уже давно нарек себя проводником в мир мертвых.

— Назад! Всем назад! — голос преподавателя возвращает студентов к жизни.

Люди начинают толкаться, кто-то пятится, кто-то вскрикивает, а кто-то, наоборот, пытается протолкнуться вперед, потому что с задних рядов так ничего и не увидел.

Меня резко хватают за плечи и уводят от входа. Ноги не слушаются. Я иду, точнее, позволяю вести себя в сторону газона.

Это из-за меня.

Эрик мертв из-за меня.

Мысль вонзается в грудь и не отпускает. Я не могу вдохнуть глубже, не могу моргнуть, не могу заставить себя перестать смотреть в пустоту перед собой.

— Лея! — Николь трясет меня за плечи. Ее голос дрожит. — Лея, посмотри на меня. Ты слышишь? Лея!

Кто-то кричит про воду. Кто-то плачет. Кто-то уже набирает номер полиции. Преподаватели оттесняют студентов, перекрывают проход в жалкой попытке оградить холл от посторонних глаз.

Николь появляется прямо передо мной, уже с мокрыми глазами, и почти силой подносит к моим губам бутылку.

— На, выпей немного.

Я делаю несколько маленьких глотков. Холодная вода скользит по горлу и на секунду возвращает меня в тело. Жаль, что лишь на секунду.

— Лея, — снова шепчет она, уже почти умоляя.

Я смотрю куда-то мимо нее, туда, где только что был Эрик, и слышу собственный голос будто со стороны.

— Все хорошо.

Николь прыгает на меня и крепко обнимает.

— Уважаемые студенты, минуточку внимания!

Голос ректора, усиленный рупором, режет воздух, заставляя толпу вздрогнуть и замолчать. Он стоит на верхних ступенях — бледный, с поплывшим узлом галстука.

— На сегодня занятия отменены. Прошу всех разойтись по домам. Если кто-то из вас владеет сведениями, имеющими отношение к случившемуся... — он запинается, подбирая слово, — происшествию, просьба немедленно подойти к любому из преподавателей.

Убийство. Он не может произнести это вслух, но все и так уже все поняли. Эрика убили. Моего одногруппника распяли на люстре, как тряпичную куклу.

Я заставляю свои одеревеневшие ноги двигаться. Глаза цепляются за мистера Кривза — он единственный, кто выглядит собранным среди этого хаоса. Я должна рассказать. Должна сказать, что видела, что знаю, кто прислал мне это чертово сообщение.

— Если кому-то требуется психологическая помощь, кабинет в соседнем корпусе открыт до восьми вечера, — доносится вслед, но я уже не слушаю.

Я делаю шаг к Кривзу, но карман джинсов взрывается вибрацией. Резкий звук уведомления бьет по натянутым нервам. Я достаю телефон, и пальцы лихорадочно соскальзывают с экрана.

— Да.

— Не стоит этого делать, огонек, — на другом конце раздается уже знакомый хрипловатый голос. — Я наблюдаю за тобой, — продолжает он, и я почти чувствую его холодное дыхание на своем затылке. — Если пойдешь к полиции или хотя бы кому-то заикнешься о наших... встречах, ты обречешь этих людей на смерть.

Я резко оборачиваюсь, мечась взглядом по лицам. Студенты, преподаватели, охранники — сотни голов, сотни глаз. Он может быть где угодно.

— До встречи, огонек. Очень скорой встречи.

Короткие гудки вонзаются в ухо, и я медленно опускаю руку.

— Лея? Господи, на тебе лица нет.

Николь снова рядом. Она перехватывает мои плечи, заглядывая в глаза, пытается найти в них хоть каплю жизни.

— Все нормально, — я выдавливаю это слово через силу, пряча дрожащий телефон глубоко в карман. — Я просто, просто не ожидала такое увидеть.

— Никто не ожидал, малышка, — подруга притягивает меня к себе, ее пальто пахнет духами и утренним кофе, и этот обыденный запах кажется сейчас кощунством. — Может, все-таки к психологу? Ты белее мела.

— Нет! — Я спохватываюсь и качаю головой, отступая на шаг. — Нет, я просто хочу уйти отсюда. Подальше.

— Да, согласна, здесь дышать нечем, — Николь подхватывает меня под локоть, уводя прочь от оцепленного входа. — Давай дойдем до кафе? Я угощаю. Тебе нужно сахар поднять.

— Лея, какая удачная встреча. Я как раз хотел звонить тебе.

Рядом материализуется фигура в форме. Джон.

— Здравствуй, Джон. Это Николь, моя лучшая подруга, — представляю я из вежливости.

Николь протягивает руку, но он будто не замечает ее.

— Мне очень жаль, что в этот раз выбор Коллекционера пал на вашего однокурсника, но такова жизнь. Нам надо срочно заняться этим, — он смотрит на меня и улыбается во все свои тридцать два зуба. — Разберемся с этим, а после мы можем выпить кофе и обсудить твой диплом.

— Мы? — Язык не поворачивается произнести это, даже следом за ним.

— Да. Это ведь теперь наше общее дело.

Я все еще пытаюсь отойти от увиденного и не совсем понимаю, что он имеет в виду.

За последние дни я получила гораздо больше полезной информации от преступника, который по неведомой мне причине сам вышел на контакт, чем от паршивого детектива, который прислал мне пять никчемных фамилий.

Может он всъерьез тогда воспринял мои слова и ждет, пока я раскрою дело, а вся слава достанется лишь ему одному?

— Извините, но нам пора. Сегодняшний день Лея проводит со мной. Девчачьи дела, — Николь уцепилась за мою руку и поволокла меня за собой.

— Может, я тогда вечером позвоню?

— Спасибо за предложение, Джон, но на сегодня мне уже хватит впечатлений.

Только мы пересекли территорию университета, как Николь набросилась на меня с вопросами.

— Ну и кто этот красавчик?

— Придурок из участка, про которого я тебе рассказывала. Если честно, я подумываю отказаться от сотрудничества.

— Что? Почему?

— Его красотой это дело не решить. А в остальном он оказался бесполезен.

— Жестоко.

Так, стоп, Лея.

Я даже не заметила, как маска начала спадать, обнажая истинное лицо, которое ей не следует видеть.

— Извини, я просто все еще не могу прийти в себя. Давай сменим тему?

— Конечно. Тем более что в последнее время мы почти не говорим, — Николь делает глоток горячего латте. — Ты вечно где-то не здесь. Мрачная, дерганая. Расскажи мне, что происходит?

Ее каблуки выстукивают четкий ритм по асфальту.

— Может, тебе напомнить, что произошло вчера?

— Я же уже извинилась, — подруга демонстративно отвернулась, раскидывая свои темные волосы по плечам. — Может, мы не будем говорить о человеке, который все еще висит у нас в холле?

— Да, я не подумала, — перед глазами всплыло плавно болтающееся тело. — Но пока что я правда не могу ничего рассказать. Сейчас столько всего навалилось.

— Так выговорись, — она пресекает мою попытку закрыться коротким взмахом руки. — Серьезно, Лея. Я считаю, что во всем виноват твой диплом. Зачем ты вообще вцепилась в это дело? Это серийник — абсолютный псих, который, напоминаю, все еще бродит по этому городу.

— А какой смысл копаться в том, что уже обсосано всеми учебниками? — Мой голос срывается, переходя на резкий, почти истеричный тон. Прохожие оборачиваются, и я тут же втягиваю голову в плечи. — Извини. Нервы.

Мы опускаемся на скамью в глубине парка. Солнце слепит, выжигая сетчатку, яростное и неуместное в такой день. — Понимаешь, — я ставлю коктейль на доску и начинаю активно чертить пальцем в воздухе, пытаясь облечь свой страх в теорию. — Все твердят: изучайте прошлое, чтобы понять настоящее. Но это чушь. Психика — не учебник математики. Даже если мозг у всех устроен плюс-минус одинаково, разрушается он у каждого по-своему. А если учесть и другие факторы, такие как цель или мотивы, то вообще нет смысла копаться в старье.

Николь закидывает ногу на ногу и недоверчиво прищуривается, рассматривая свой безупречный маникюр.

— Если честно, я вообще не понимаю, к чему ты клонишь.

— Смотри, — я подаюсь вперед, понижая голос до шепота. — Ты дизайнер. И Ариэль из твоей группы — тоже. У вас одна база, одна школа. Но сошьете ли вы одно и то же платье с точностью до миллиметра, если я дам вам один и тот же эскиз?

— Ну... — Николь задумчиво покусывает губу. — Если лекала будут одинаковыми, то результат будет похож.

— Похож, но не идентичен! — я перебиваю ее, чувствуя, как внутри закипает странное, болезненное возбуждение. — Разная ткань, разные нитки, разное натяжение шва. А теперь перенеси это на убийство. У них может быть один «эскиз» — одна травма, один триггер. Но почерк... почерк всегда индивидуален. Время, среда, мотивы, которые заставляют человека идти на это — со временем всё меняет форму. В нашем времени. Мы можем попытаться понять его логику, выстроить мотив, предсказать следующий шаг. Но это все равно будет только предположение. Разные люди, разные годы, разное мышление.

Николь моргает, потом медленно качает головой.

— Ух ты. — Уголок ее губ дергается. — Ты правда одержима своим дипломом.

Я фыркаю и опускаюсь обратно на скамью.

После вчерашней встречи я уже не могу быть полностью уверена, что все это ради пары сотен страниц. Как будто сейчас этот человек уже настолько глубоко проник в мои мысли, что это стало личным.

— Но ты права. Люди правда любят все сравнивать и забывают, что каждый человек — отдельная история.

— Спасибо, — я выдыхаю и делаю несколько глотков. Ледяная сладость чуть гасит сухость в горле. — Нас всегда учат искать в людях знакомые черты. То, что удобно. То, что можно быстро распознать. И для большинства этого хватает. Но если ты хочешь действительно чего-то добиться, необходимо идти против системы и искать различия.

Николь подается ближе, ее плечо почти касается моего.

— И поэтому ты сидишь в этом мрачном настроении уже которую неделю?

Я невольно отвожу взгляд.

— Есть дело, которое важнее всего остального, — говорю я тише. — Люди пропадают. Их находят в подворотнях. Или не находят вообще. Вот это важно. Не старые дела из архивов, не пыльные папки, а люди, которым мы еще можем помочь. Я могу помочь.

Николь все еще недоверчиво смотрит на меня. Затем все же сдается и тянется ко мне. Я машинально прижимаюсь к теплому драповому пальто.

— Я знаю, — она обнимает меня крепче.

— Николь, — я отстраняюсь и сажусь напротив, взяв подругу за руку. — Пообещай мне, что будешь осторожна.

— Я? — она с недоумением посмотрела на меня. — Это ты разыскиваешь какого-то там маньяка.

— Николь, это серьёзно. Эрика убили прямо у нас в университете.

— Ладно. Только если ты тоже пообещаешь мне не лезть во всякие там неприятности. Я буду забирать тебя с учебы каждый день.

— Идет.

Мне так стыдно, что я не могу рассказать ей все, что происходит на самом деле. Я вынуждена притворяться другим человеком, скрываясь под маской, которая мне совершенно не подходит. Но в одном она абсолютно права. Я слишком сильно расслабилась. А маска, как бы хорошо она ни сидела, все равно однажды начинает сползать.

Если Коллекционер все еще где-то рядом, если он снова выбирает жертв, я обязана вычислить его прежде, чем он успеет меня опередить. Даже если для этого мне придется окончательно исчезнуть из собственной жизни.

***

Смартфон в ладони оживает, и я едва не выпускаю его из рук. Вибрация прошивает пальцы током, сердце болезненным рывком влетает в горло и пульсирует там, мешая дышать. За последний месяц этот звук стал моим личным триггером. Каждое уведомление — как щелчок предохранителя у виска.

Сообщение с того же неизвестного номера: «Если хочешь знать правду, буду ждать тебя в 23:00 на заброшенном заводе в районе Бруклина. Это не приглашение, а простая формальность. Я знаю, ты придешь».

Швыряю телефон на кровать. Бесполезный кусок стекла и металла подпрыгивает на покрывале.

Он и в самом деле ненормальный, если думает, что я по своей воле, сделаю так, как он скажет.

Падаю на стул, натягиваю наушники и выкручиваю звук на максимум, впуская в черепную коробку агрессивный лоу-фай, лишь бы заглушить навязчивый шепот в голове. Смерть пахнет сыростью и ржавчиной, и она только что прислала мне приглашение на свидание.

На экране ноутбука мелькают цифры, фотографии, файлы, но весь этот пазл упрямо не хочет складываться в одну большую и понятную картинку.

Бумаги, что он оставил, действительно оказались очень полезны.

Досье на Джими Моргана и Тревиса Крафта. Еще раз пробегаюсь глазами по печатному тексту и фотографиям, так любезно предоставленным мне серийным убийцей.

В официальных базах полиции эти двое — призраки, мелкие сошки. Но здесь, в этих бумагах, проступает их истинное лицо.

— Уж лучше бы я работала с ФБР, — шепчу я в пустоту комнаты, растирая переносицу в попытке унять нарастающую мигрень.

Толку от этого самоуверенного придурка меньше, чем от убийцы. В его файлах нет ни слова о банде, которая шесть лет назад выносила витрины в Квинсе. Ни слова о грузовике Моргана, тоннами вывозившем загадочный красный порошок из закрытого аэропорта.

Переворачиваю страницу с пометкой «Наблюдение за целью». Взгляд цепляется за описание: неизвестный ярко-алый порошок в плотных мешках. Первая фиксация — 13 ноября 2023 года. Грузчики облажались, один из тюков лопнул при погрузке, обнажив содержимое.

Красный порошок. Я видела такой только один раз в жизни. В голове что-то щелкает, и реальность рабочего стола начинает расплываться, уступая место стерильному запаху лаборатории и приглушенному свету.

— Абрам, что это? — я делаю шаг вперед, не сводя глаз с колбы в его руках.

Он замирает, концентрируясь на хрупком стекле, затем медленно оборачивается.

— А, моя Офелия. Подойди ближе. — Он едва заметно кивает, освобождая мне место у стола, к которому запрещено прикасаться даже под страхом смерти. — Смотри внимательно. Мы на пороге великого открытия.

Я задерживаю дыхание, боясь, что даже мой выдох может сдуть заветные кровавые пылинки.

— Помнишь, я жаловался на нестабильность формулы? Я нашел то, чего не хватало.

Маслянистая бежевая жидкость лениво перекатывается в пробирке. Абрам берет крошечную лопатку, зачерпывает щепотку красного порошка и подносит его к свету. Частицы вспыхивают, словно измельченные рубины.

— А теперь наблюдай за рождением совершенства.

Он высыпает пыль в масло. Мелкие частицы не растворяются, они пожирают светлую основу, превращая ее в массу ядовито-алых пузырьков.

Я встряхиваю головой, сбрасывая оцепенение.

— Что происходит? Разве он не должен...

— Нет, — отрезал он. — В этом-то вся и прелесть. Видишь этот порошок — Абрам указал рукой на стол. — Он не дает веществам в пробирке смешиваться. — Абрам поднимает колбу чуть выше, будто любуется ею. — А мне это и надо. Они должны попасть в организм одновременно, но не соединиться раньше времени. Пока не окажутся там, где я хочу.

— Зачем тебе это?

Абрам усмехается и делает шаг ближе.

— По отдельности они безобидны. Вместе — бесполезны. Но если все рассчитать правильно… — он наклоняется ко мне и приподнимает подбородок двумя пальцами. — Они начнут оказывать тот эффект, который способен сделать необычайный прорыв в науке. И что самое главное, в моем деле. Прямо как мы, Лея. Пока не смешиваем работу и личное, мы отлично ладим.

Его улыбка становится шире. Моей же хватает только на то, чтобы не отшатнуться.

Память резко обрывается, и я снова сижу у стола, судорожно сжимая влажную ткань юбки. Слезы горячими дорожками стекают по лицу, но я даже не пытаюсь их остановить. Меня трясет так, будто внутри сломан какой-то механизм.

Это не просто ужас. Это предательство.

Человек, которого я долгое время считала своим другом, стоит в прошлом передо мной и улыбается так, словно ничего страшного не происходит. Словно он не ломает жизни сотням девушек и мою следом за ними.

Я моргаю, отгоняя пелену, и снова хватаю папку. Бумаги шуршат в дрожащих руках.

А если это тот самый порошок? Что, если Коллекционер устраняет всех, кто хоть как-то связан с этими экспериментами?

Открываю страницу Тревиса Крафта и сразу цепляюсь за один и тот же параграф: «Наблюдение за целью».

Главарь банды. Человек, чьё имя всплывает рядом с похищением шестерых девушек 23 октября 2024 года.

Девушек.

Пальцы холодеют и зависают в воздухе над листами. Я отчетливо помню этот день. Мой день рождения. День, когда должна прийти новая «партия».

Я просила всех, умоляла о том, чтобы больше не было никаких девушек. Мне не нужны были подарки, вечеринка, только бы больше не слушать жуткие крики по ночам.

Но в тот день, в мой день рождения, я получила лишь пару пощечин от Абрама за то, что лезу не в свое дело. А после он пришел ко мне в комнату, чтобы загладить свою вину, использовав мое тело в качестве куклы для удовольствия. Его удовольствия.

Не могу забыть этот день. Даже если желаю этого всем сердцем.

Маме пришлось вызвать врача, потому что он, разрезая мне платье, воткнул ножницы мне в ногу ради острых ощущений и не вытащил их до тех пор, пока не кончил в меня.

Боль, кровь, его тяжёлое дыхание — всё это до сих пор живёт под кожей, как грязный шрам, который не стирается и сквозь годы.

А девушки — они так и не приехали. Просто пропали без вести. Словно кто-то услышал моё желание и наконец исполнил его.

Я медленно выдыхаю и снова смотрю на строку. Всё сходится. Слишком хорошо сходится, чтобы это было случайностью.

Глаза соскальзывают на часы в углу экрана.

22:15.

Нет. Это безумие.

Я резко откидываюсь на спинку стула и стискиваю зубы. Даже не думай об этом, Лея. Не смей!

Но мысль уже засела глубоко в подсознании.

Что, если это единственный способ понять, что здесь происходит? И как вообще Коллекционер может быть связан с нами? Со мной.

Ладно. Просто посмотрю, что там происходит, не буду заходить внутрь, не буду приближаться. Просто проверю, есть ли там кто-то, и сразу же уйду.

В фильмах и книгах именно так погибает главная героиня, решив, что опасности нет, когда та уже стоит у нее за спиной.

Глава 13. Коллекционер.

— И куда мы денем весь этот порошок? — голос Рины шуршит в наушнике вместе с помехами. — Ты уверен, что его там так много?

Я прижимаюсь плечом к холодной стене склада и смотрю, как второй грузовик отползает от ворот, оставляя за собой след мокрой грязи.

— Уверен. Я здесь четыре часа. За это время они разгрузили две машины.

Внутри склада гаснет одна лампа, затем вспыхивает другая, перемещая тени подальше от двери.

— Нам для анализа нужна горсть, Нейт, — Рина понижает голос. — Одна. Не весь чёртов склад.

Я усмехаюсь без звука и проверяю магазин. Полный.

— Ты правда предлагаешь оставить им все это на свои эксперименты?

— Я предлагаю не устраивать самоубийство ради мешков с неизвестно чем.

— Если мы заберём всё, — продолжаю я, — они потеряют темп. Пока Ричард будет искать новую поставку, мы выиграем время.

— А если он сорвётся?

Я перевожу взгляд на ворота. Один из охранников выходит наружу, прикуривает и щурится в темноту.

— Он уже сорвался. Мы просто заставим его ошибаться чаще и наконец вычислим его местоположение.

Рина тихо выдыхает.

— И куда, по-твоему, я должна деть несколько тонн этого дерьма?

— Вот за этим я тебе и звоню.

— Нейт.

Я отталкиваюсь от стены и ухожу глубже в тень.

— К полночи я очищу склад, а дальше, по сигналу, вам необходимо будет перевезти содержимое.

— Ты говоришь так, будто уже всё решил.

— Я решил ещё до звонка.

— Нейт, послушай…

— Рина. — Я произношу её имя тихо, но она замолкает сразу. — Ты правда хочешь сейчас мне перечить?