Моя до последнего вздоха

— Какой вопрос ты хотела задать, огонек?

— Зачем… — мой голос дрожит, я задыхаюсь от возбуждения и адреналина. — Зачем ты убиваешь? Какая у тебя цель?

— Цель? — усмехается он. — Изначально я думал, что это месть. Но сейчас… сейчас уже не уверен. Просто знаю, что должен делать, и делаю это.

— Месть за что?

— А вот это уже второй вопрос, детка, — он проводит пальцем по моей щеке. — Так где ты научилась так стрелять?

Я выдыхаю.

— Дома. Когда еще училась в школе. Изначально друг позвал меня просто попробовать. Но после того, как я впервые взяла в руки пистолет, уже не могла остановиться. Я получила разряд, но потом пришлось все прервать. И на самом деле я уже давно не стреляла.

Он молчит. Даже после того, как я заканчиваю. Затем снова берет меня за руку, делает пару шагов и останавливается.

— На колени.

— Что?

— Я сказал, на колени. Ты ведь помнишь, что ослушалась меня.

— Я не…

Слышу звук, который не перепутаю ни с чем. Он перезаряжает пистолет.

Я медленно опускаюсь. По мере того как я сгибаю ноги, он тянет за ленту. Когда колени касаются холодного деревянного пола, лента достигает шеи и плотно затягивается на ней.

Глаза долго ищут фокус. Но когда находят — я бы предпочла ослепнуть.

Он стоит передо мной. Пистолет направлен мне в голову — черное дуло смотрит прямо между моих глаз. А между его ног — набухший член, всего в нескольких сантиметрах от моих губ.

— Ты ведь уже знаешь, что делать.

Я сижу смирно. Не двигаюсь. Моя жизнь разрушается по нескольку раз за день, и я уже не знаю, за что цепляться.

— Соси, — говорит он и приставляет дуло пистолета к моему виску.

Я зажмуриваюсь и открываю рот.

Он входит сразу. Глубоко. Член заполняет мой рот, упирается в горло, и я инстинктивно пытаюсь отстраниться, но его рука сжимает мой затылок, фиксируя на месте.

— Не волнуйся, огонек, ты тоже получишь свою дозу наслаждения.

Он двигается — ритмично, глубоко. Каждое движение отдается во всем теле пульсирующей волной. Член скользит по языку, и, касаясь неба, упирается в гортань.

Ненавижу это.

Ненавижу каждую секунду, каждое движение, каждое его дыхание над моей головой. Но мое тело реагирует иначе. Внизу живота разливается жар, жаждущий большего.

Мурашки бегут по позвоночнику, и я чувствую, как между ног становится влажно. Мышцы влагалища сжимаются, и я интуитивно начинаю двигать бедрами, создавая трение клитора о ткань.

Свободной рукой монстр тянет за молнию моей кофты. Пока я захлебываюсь его смазкой, он наслаждается видом и полной вседозволенностью.

Ткань расходится, оголяя кожу, и его ладонь проникает внутрь, накрывая мою грудь.

— Не дергайся, детка. Я не могу позволить тебе уйти неудовлетворенной.

Пальцы сжимаются, обхватывая чувствительную плоть. Сначала мягко, почти нежно, потом сильнее, перебирая сосок можду пальцами.

Я вскрикиваю и стон удовольствия расходится эхом по складу.

— Моя горячая девочка, когда-нибудь ты будешь хотеть меня не под угрозой смерти, — говорит он, его голос срывается, переходя на возбужденный рык. — Хотя… я вижу, уже хочешь. Но боишься себе в этом признаться.

Я сжимаю веки, пытаясь отгородиться от его слов. Но они проникают глубже, чем его член. Глубже, чем пуля, которая может размозжить мне голову в любую секунду. Они оседают где-то в подсознании, пуская корни, прорастая черными ростками сомнения.

Он ускоряется.

Ритм становится хаотичным. Ладонь сильнее сжимает мою грудь, и голова запрокидывается назад от нарастающего удовольствия.

Я поддаюсь его ритму и так же быстро начинаю двигать бедрами. Соски, затвердевшие, словно камень, отдают разрядами в набухший от трения клитор. Вот оно, уже совсем близко.

Член в горле уже не так страшен как жажда его прикосновений. Прикосновений убийцы.

Его дыхание срывается на хрип, пальцы впиваются в мои волосы с такой силой, что кожа головы начинает гореть. Ладонь на груди сжимается почти до боли, ногти впиваются в плоть, оставляя полумесяцы следов.

— Ты моя, только моя. Только моя, — рычит он.

Горячая, соленая жидкость заполняет мой рот. Она бьет струей, обжигая язык и небо, растекаясь по горлу.

Я задыхаюсь, пытаюсь глотнуть воздух, но он все еще внутри, все еще давит на корень языка. Кашель раздирает горло, слезы текут ручьем, я давлюсь собственной слюной.

Когда он наконец выходит, я падаю на колени, хватая ртом воздух. Легкие горят, в глазах темнеет, перед взором плывут черные пятна. Я тяжело дышу, опираясь ладонями в холодный пол, чувствуя, как капли слюны и его семени падают на деревянные доски.

Он поднимает меня за подбородок и прислоняет в упор к своему лбу.

— Ну уж нет, малышка. Я сказал, что доставлю тебе удовольствие, но вот оргазм тебе надо еще заслужить.

Затем убирает руку, и я вновь падаю на пол без сил.

Ужасный человек, ужасное место, ужасная боль внизу живота, требующая его прикосновения.

Я не понимаю его. Просто не понимаю. Он интересуется моей жизнью. Пытается оберегать, а потом просто засовывает член мне в горло. Да он просто одержимый психопат.

Одержимый психопат, которому не все равно на меня и на которого с таким рвением реагирует мое тело.

Я поднимаю глаза.

Его уже нет.

Только кучка трупов, окружающих меня со всех сторон, утопающих в собственной крови.

Глава 15. Экспонат.

— Мисс Браун.

Голос доносится откуда-то издалека, сквозь густой туман сна. Я пытаюсь зацепиться за него, но тело не слушается. Голова тяжёлая, будто внутри налит свинец. Веки дрожат, но не поднимаются. На мгновение мне кажется, что я всё ещё там — в темноте, среди старой техники и окровавленных трупов.

— Мисс Браун.

Я вздрагиваю так резко, что локоть соскальзывает с парты. Сердце ударяет в горло, и я хватаю воздух ртом, будто только что вынырнула из ледяной воды.

Тишина длится секунду.

Потом кто-то сзади тихо прыскает. Ещё один смешок — слева. Девушка через проход прикрывает рот ладонью, но её плечи предательски дрожат.

Я медленно выпрямляюсь и обвожу взглядом аудиторию.

Прекрасно.

На меня смотрит почти весь поток.

Чёрт.

Я на лекции.

И хоть бы кто-то толкнул под руку, разбудил по-человечески. Одногруппники еще называются.

Профессор стоит у кафедры. Очки спущены на кончик носа, пальцы застыли на стопке распечаток. Он пристально смотрит на меня, ожидая оправдания моего поступка.

— Мисс Браун, я еще ничего не успел сказать, а вы уже засыпаете.

По аудитории снова проходит смешок.

Щеки вспыхивают жаром стыда, который постепенно накрывает все лицо, а затем и уши.

— Извините, профессор. Ночь выдалась тяжелой.

Он хмурится. Слова и правда звучат как жалкое оправдание. Но не рассказывать же ему правду: «Профессор, я засыпаю потому, что до четырех утра пробыла на заброшенном заводе, где в очередной раз облажалась с разгадыванием тайны, зато за старание получила презент — огромный член за щеку».

Господи, что я несу.

— Этого больше не повторится, — добавляю я, распрямляя спину. — Обещаю.

Профессор переводит взгляд с меня на аудиторию, и я с выдохом опускаюсь на парту, закрывая лицо руками. Опозорилась, так опозорилась.

Для кого вообще придумали лекции в восемь утра? Точно не для тех, кто до рассвета играет в кошки-мышки с психопатом.

Профессор прочищает горло и возвращается к теме:

— Итак, как я уже сказал, сегодня нам любезно выделили аудиторию в этом корпусе, поскольку в нашем здании сейчас работает... — он замялся продолжать фразу, но все уже и так все понимают. — Следственная группа.

На последних словах его голос проседает. Никто не винит его за рассеянность. Что вообще можно сказать студентам после того, как в учебном корпусе нашли труп их сокурсника?

— К сожалению, сегодня мне необходимо быть на совете. Но мистер Риверс согласился побыть с вами на утреннем тестировании.

— Каком тестировании? — взрывается аудитория.

Гул недовольства нарастает, и я мысленно присоединяюсь к нему. Проверочных мне только не хватало. Я и так едва соображаю после бессонной ночи.

— Так, все успокоились. — Профессор хлопает ладонью по кафедре. — Это тест для преддипломной практики. Вы должны ответить на вопросы, опираясь на тему своего итогового проекта.

Ну класс. Ночью бегаешь за маньяком, утром сдаешь тест про маньяка. Я уже жалею, что выбрала эту тему для диплома.

Профессор выходит, и староста начинает раздавать проверочные листы.

Мистер Риверс тем временем устраивается за преподавательским столом. Он открывает какую-то книгу и с подчеркнутым безразличием погружается в чтение.

Тоже мне, богатенький мальчик. Идеальный костюм, дорогие часы, лицо с обложки журнала и манера смотреть на людей свысока.

Я незаметно достаю телефон и открываю браузер, чтобы покопаться в его досье.

Странно, так мало информации о том, кого здесь называют «новым дыханием в науке». Учился у нас на медицинской кафедре, после основал свой исследовательский центр. В юности пару раз попадал на обложки журналов.

Фотография загружается быстро. В белой рубашке и черных брюках он очень горяч. Две верхние пуговицы расстегнуты, а мышцы, напряженные под полупрозрачной тканью, придают силуэту рельефность.

Я невольно закусываю нижнюю губу. Лицо снова наполняется жаром и алым оттенком.

Лея, фу. За последний месяц он уже дважды твой преподаватель.

Листы с заданиями падают на мою парту, вырывая меня из озабоченных мыслей. И на том спасибо. Я поднимаю взгляд на Кима, благодарю кивком и беру ручку.

Хорошо, что у нас две лекции подряд. Здесь работы до завтрашнего утра хватит.

Пробегаю глазами вопросы. «Мотивы изучаемого преступника? Его цель? Что известно о семье? Есть ли генетическая предрасположенность?» Серьезно? Даже до такого докапываются? Ну тогда я очень сильно влипла. Как минимум потому что вопросы о семье мне запретили задавать.

«Особенности черт лица преступника».

Я беру карандаш и, сильно надавливая на стержень, вывожу: «Черные, пустые глаза». Ну а что? Это единственное, что я могу написать. Когда его лицо не скрыто под маской, мои глаза всегда закрыты.

Из кармана раздается знакомая мелодия. Черт. Я забыла выключить звук. Хватаю телефон, судорожно убавляя громкость.

Экран загорается уведомлением.

«Ты такая сексуальная, когда сосредоточена».

Телефон выскальзывает из рук, прокатывается по парте и с грохотом падает на пол. Я ныряю за ним, бормоча извинения.

«Ты такая сексуальная, когда сосредоточена», — читаю я еще раз.

Он. Он здесь?

Сердце пропускает удар, а затем разгоняется в бешеном темпе. Я медленно поворачиваю голову вправо, сканируя лица одногруппников. Никого чужого. Влево. Пусто.

Пальцы дрожат, когда я печатаю ответ:

«Ты сейчас меня видишь?»

«О, да, огонек».

«Где ты?» — я вновь озираюсь по сторонам в ожидании того, что рано или поздно он себя выдаст. Такого нельзя не заметить.

«Перед тобой».

Этого я знаю, и этого тоже. Я уже мысленно начинаю оценивать парней по телосложению, но ни один из них не подходит под описание: крепкий мускулистый мужчина под два метра ростом.

Я учусь с ними уже больше месяца, но вариантов нет. Один из них может быть человеком, убившим нашего однокурсника. Это вполне логично. Они спокойно могут по пропуску проходить в любой из корпусов и даже в общежитие.

«Что ты здесь делаешь?»

«Вчера ты побывала в моем мире. Сегодня я хочу увидеть твой. Покажешь мне его?»

«Ничего я тебе не собираюсь показывать. Убирайся отсюда. В прошлый раз, когда ты здесь был, погиб студент».

«Он слишком настойчиво хотел тебя трахнуть. Мне ничего не оставалось, кроме как показать ему иной мир, в котором он тебя не достанет. Мир мертвых».

«Ты больной».

«Только если тобой, огонек».

По телу пробегают мурашки. Я ненавижу себя за то, как мое тело реагирует на него. Мышцы каменеют от страха, но внизу живота разливается тягучее тепло, от которого сложно дышать. Я кусаю нижнюю губу, пытаясь прогнать непрошеные мысли.

«Ты еще больше провоцируешь меня. Я бы на твоем месте оставил свои пухлые губки в покое. Иначе я не сдержусь и оставлю на них новые шрамы».

Внизу живота все сжимается. Киска начинает пульсировать, ожидая его прикосновений, которых, черт, она никогда не получит. Только через мой труп. Лицо вспыхивает жаром, и я чувствую, как краснею до корней волос.

— Мисс Браун.

Я поднимаю голову. Мистер Риверс стоит надо мной.

— Мисс Браун, вам плохо? Вы вся красная.

— Нет, все хорошо, — выдавливаю я, но голос звучит неубедительно даже для меня самой.

— Выйдите, умойтесь и попейте воды. Не хватало еще, чтобы вы здесь в обморок упали.

Выйти? Куда? Прямо в лапы монстра?

— Нет, спасибо. Все хорошо. Просто вопрос попался сложный.

Я снимаю пиджак и вешаю его на спинку стула. Лямка платья сползает с плеча, и я машинально поправляю ее.

Телефон вибрирует.

«Я смотрю, тебе нравится играть со мной».

Я вновь оглядываю аудиторию, пытаясь высмотреть его. Где он может прятаться?

«У тебя есть два варианта. Ты выйдешь, и мы поговорим. Или я буду вынужден трахнуть тебя прямо здесь. Но для этого придется убрать всех этих «лишних людей». Я не позволю, чтобы кто-то еще слышал твои стоны».

Тихо, Лея. Не двигайся. Он блефует. Здесь преподаватель. Что он может сделать?

— Мистер Риверс, с вами все в порядке? — раздается голос с верхних рядов.

Я оборачиваюсь. По руке преподавателя течет тонкая струйка крови. Он смотрит на нее с недоумением, будто не понимает, откуда она взялась.

— Все хорошо, видимо, не заметил, как порезался бумагой. Оставайтесь на местах. Я сейчас вернусь.

Он выходит из аудитории, и дверь за ним захлопывается, оставляя меня без шансов на спасение.

В горле разрастается ледяной ком. Но ведь это ничего не доказывает. Мистер Риверс же сказал, что сам порезался бумагой. Наверное...

«Я считаю до трех. И следующая будет вон та миленькая девочка с хвостиками рядом с тобой».

Я смотрю на соседку. Она что-то пишет, покусывая кончик ручки, и понятия не имеет, что стала пешкой в чьей-то жестокой игре.

«Раз».

Я не могу выйти. Это плохо кончится.

«Два».

Но и остаться не могу. Он не шутит.

«Три».

— Черт.

Я хватаю сумку и выбегаю из аудитории. Сердце колотится так, что заглушает шаги в пустом коридоре. Я останавливаюсь, переводя дыхание, и оглядываюсь по сторонам.

Тишина.

— Умница, — раздается голос у самого уха, и я подпрыгиваю от неожиданности. — Я знал, что ты сделаешь правильный выбор.

Я замираю, боясь обернуться. Горячая ткань его маски касается моей шеи, и я чувствую, как по коже бегут мурашки. От него пахнет все тем же бергамотом, запутывая сознание теплым уютным чаем на террасе в звездную ночь. Запах, который я уже выучила наизусть.

— Чего ты хочешь?

— Тебя, — просто отвечает он. — Я всегда хочу только тебя.

Его пальцы касаются моей оголенной руки. Медленно, едва ощутимо, он проводит костяшками от запястья до локтя. По коже пробегает волна мурашек, волоски встают дыбом, а внутри все сжимается от смешанного чувства близости и страха. Прикосновения оставляют за собой горячий след, будто он выжигает на мне невидимую метку.

— За то, что ты оказалась такой послушной, я дам тебе шанс убежать. — Его голос низкий, вкрадчивый, обволакивает меня, как густой сироп. — Если сможешь покинуть здание за десять минут, я не трону тебя.

Он делает паузу. Я слышу его дыхание у самого уха.

— В противном же случае…

Его рука смыкается на моем горле, на миг перекрывая весь кислород. Он отодвигает маску, и я чувствую влажное прикосновение его языка к мочке уха.

— Я сделаю с тобой все, что захочу, — шепот обжигает кожу больнее, чем прикосновения. — А именно сейчас я хочу услышать твои громкие стоны под моими пальцами.

Я стою на месте как вкопанная. Ноги словно приросли к полу. Странное чувство страха и адреналина снова вливается в кровь новой убийственной дозой. Началось. Паника поднимается из желудка все выше, пока не запускает сердце новой ударной волной.

— Беги, огонек, — его голос звучит почти ласково. — Или ты хочешь сдаться, даже не попробовав?

Он щелкает пальцами у моего уха. Я вздрагиваю.

— Раз.

Еще щелчок.

— Два.

— Беги, — голос переходит на крик.

И я срываюсь с места так быстро, как могу. Каблуки стучат по кафелю, разнося эхо по пустому коридору.

Я не знаю этого корпуса. Впереди развилка. Налево? Направо? Я закрываю глаза и наугад выбираю первую попавшуюся сторону.

Коридор тянется бесконечно. Двери по обе стороны — все одинаковые, серые, с табличками, которые я не успеваю прочитать. Я дергаю первую попавшуюся ручку. Заперто. Следующая. Тоже заперто. Третья.

Черт

Черт.

Черт!

Останавливаюсь на секунду, чтобы перевести дух. Тишина. Может он отстал?

И вдруг — шаги позади. Медленные. Размеренные. Он не бежит. Просто идет за мной, подпитываясь страхом и отчаянием, как чертов демон из преисподней.

Я снова срываюсь с места. Впереди поворот. Я влетаю в него, едва не поскользнувшись на гладком полу, и несусь вниз по лестнице. Это уже не просто погоня, а какие-то голодные игры.

На первом этаже останавливаюсь, прижимаясь спиной к стене. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно во всем здании. Выглядываю за угол.

Монстр стоит в конце коридора, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. Смотрит прямо на меня. Даже с расстояния я вижу блеск его черных глаз.

Разворачиваюсь и бегу в противоположную сторону. Ну же. Я уже на первом этаже. Где-то здесь должен быть выход.

Останавливаюсь перед табличкой со стрелкой «Библиотека». Ну конечно, я в восточном крыле. Как же я могла забыть? Мне бы только добраться туда, а уже из библиотеки я знаю, как выбраться из этого проклятого здания.

Прямо. Еще немного. Один поворот, второй. Господи, кто придумал указывать направление в коридорах стрелками — выпишите ему премию за это. И, возможно, за мое спасение.

Дверь с легкостью поддается, и я выдыхаю, наконец оказавшись в знакомом месте.

Внутри темно. Огромные стеклянные стены от пола до потолка пропускают тусклый серый свет пасмурного дня.

Мне бы очень повезло, будь здесь Элси, но из-за всего случившегося весь персонал отпустили домой до конца недели.

Труднее всего оказалось выпускным курсам. Нас просто разбросали в соседние корпуса, но с учебы так и не сняли, чего не скажешь про всех остальных.

Делаю несколько шагов между стеллажами, привычно смахивая пыль с корешков книг. В библиотеке тихо. Впрочем, как и всегда.

И вдруг — хлопок. Дверь открылась и снова закрылась.

Он здесь.

Я слышу его шаги. Он даже не пытается скрываться. Монстр идет между стеллажами, и я слышу, как его пальцы скользят по корешкам книг, сбивая их на пол.

— Огонек, — зовет он. — Не усложняй то, что может быть таким простым.

Я пробираюсь между стеллажами к задней стене. Где-то здесь должна быть дверь на улицу.

— Ты же знаешь, что я все равно найду тебя, — продолжает он. Голос звучит со всех сторон, отражаясь от высоких потолков. — Вопрос только в том, сколько ты готова играть в эту игру.

Я натыкаюсь на стену.

Дверь!

Хватаюсь за ручку.

Заперто.

Нет. Нет, нет, нет. Я лезу в сумку, пальцы дрожат, нащупывая связку ключей, но они тут же соскальзывают и падают на пол. Ух растяпа. Твои кривые руки сейчас могут стоить тебе жизни. Нагибаюсь, чтобы поднять их, и в этот момент меня накрывает тень.

Я медленно поднимаю голову.

Он стоит в проходе между стеллажами. Высокий, широкоплечий. Стоит и смотрит на меня сверху вниз. Впрочем, кажется, в других позициях мы еще ни разу не встречались.

— Время вышло, огонек. — Голос звучит спокойно. — Ты моя.

— Нет.

Я кричу, срывая голос, и бросаюсь в сторону. Бегу, не разбирая дороги, задевая плечом книги, которые падают на пол с глухими ударами. Если останусь в живых, обязательно все уберу.

— Все тщетно, огонек! — кричит он мне вслед. — Отсюда нет выхода! Только через меня!

Я петляю между стеллажами, сворачивая то налево, то направо. Света с улицы едва хватает, чтобы различать проходы и не врезаться в деревянные препятствия.

— Ты хорошо бегаешь, — доносится его голос. — Мне нравится. Это делает охоту интереснее.

Слышу его шаги. Они то приближаются, то удаляются. Он играет со мной. Как кошка с мышкой.

— Но, знаешь, в чем проблема? — продолжает он. — Чем дольше ты бегаешь, тем жестче я хочу трахнуть тебя.

Я забиваюсь в угол между двумя высокими шкафами. Прячусь за огромным глобусом на подставке. Зажимаю рот рукой, пытаясь унять дыхание. У меня больше нет сил бежать.

Шаги приближаются.

— Я слышу тебя, огонек. — Его голос звучит совсем рядом. — Твое сердце бьется так быстро. Оно зовет меня.

Я зажмуриваюсь, сжимаясь в комок.

— Выходи, — говорит он. — И я буду нежен.

Я молчу. Закусываю ладонь, чтобы не издать лишнего звука.

— Или оставайся там. — В его голосе слышится усмешка. — И я покажу тебе, что значит быть по-настоящему пойманной.

Тишина. Я слышу только свое сердце.

Справа с грохотом падает книга. Я вздрагиваю и интуитивно делаю несколько шагов в противоположную сторону, пока не натыкаюсь спиной на деревянный стол. Край впивается в поясницу. Я поворачиваюсь, пытаясь сориентироваться в темноте, и вижу, как его темный силуэт уже стоит передо мной. Он начинает медленно приближаться. Шаг. Еще шаг.

Рука тянется назад, пытаясь нащупать хоть что-то, чем можно защититься. Пальцы натыкаются на что-то горячее. Я отдергиваю руку и оборачиваюсь. Керосиновая лампа. Она одиноко освещает помещение, отбрасывая на стены дрожащие тени.

Я поворачиваюсь, но меня прижимают вплотную к дереву. Обе руки упираются в стол по бокам от меня, и я оказываюсь в ловушке. Его тело нависает, закрывая свет.

— Тебе никогда не уйти от меня, огонек. Но мне льстят твои попытки.

Я пытаюсь отвернуться, но он подается ближе, и его грудь прижимается к моей. Между нами совершенно нет пространства. Я чувствую жар его тела через тонкую ткань платья.

Он протягивает ладонь передо мной.

— Мне нужна твоя лента.

— Моя… — начинаю я, но он перебивает.

— Не испытывай мое терпение, — рычит он.

В прошлый раз, когда моя лента оказалась в его руках, все закончилось тем, что он накачал меня своей спермой и оставил сидеть на холодном полу в окружении окровавленных трупов.

— Купи себе уже свою ленту, раз она тебе так приглянулась.

— Еще одно лишнее слово, огонек, — он прижимается сильнее, прогибая меня в пояснице через весь стол. — И мой член побывает во всех твоих дырочках. Я уже очень давно заглядываюсь на твою аппетитную попку. Как думаешь, насколько тесно там внутри?

Я больше не знаю, чем парировать. Он просто разорвет меня, если даже попробует туда проникнуть.

Медленно запускаю руку в волосы, нащупывая край ленты. Пальцы дрожат. Я тяну, и волосы рассыпаются по плечам, закрывая зону декольте и плечи. Хоть какая-то польза от того, что я не решилась отрезать их во время покраски.

Я кладу ленту в его раскрытую ладонь. Ткань скользит по его коже, и он тут же складывает ее вдвое. Я уже знаю, что будет дальше, но когда он подносит ленту к моим глазам, я все равно вздрагиваю.

Темно. Абсолютная, непроглядная чернота. Но я все еще вижу маленький огонек от лампы сквозь ткань. Секунда, и он исчезает вместе с моим планом побега.

Я открываю рот, чтобы закричать, но его губы накрывают мои. Жестко. Властно. Он целует меня так, будто берет то, что принадлежит ему по праву. А потом прикусывает нижнюю губу. Острая вспышка боли, и я чувствую на языке металлический привкус крови.

Он начинает спускаться ниже. Его губы скользят по шее, оставляя влажные, горячие следы. Он кусает — сначала нежно, потом сильнее, и я чувствую, как под его зубами набухает кожа.

— Итак, мой вопрос. — Его голос вибрирует у моего горла.

Я задерживаю дыхание.

— Мы все еще играем?

— Конечно, огонек, — он всасывает кожу на шее губами, и я больше не могу сдержать стона. Внизу живота разливается тяжелое, тягучее тепло. Я ненавижу себя за то, что мое тело откликается на его прикосновения и запах, быстрее, чем разум. — Она закончится, только если ты сама попросишь меня остановиться. — Губы продолжают свой путь до уже оголенного плеча. Лямка сползла сразу же, как только он перегнул меня через стол. Его прикосновения такие горячие, что я забываю, как дышать. Если же мне все же суждено задохнуться, пусть это произойдет сейчас.

— Так, что, огонек? — Он отрывается от моей кожи, и я ощущаю ледяную пустоту. — Ты готова к моему вопросу?