Моя до последнего вздоха

Я отключаю связь раньше, чем она успевает ответить.

У нас нет другого выхода, кроме как забрать все до последней крошки. Если у Ричарда не будет сырья, он остановится. Тогда, возможно, кто-то проживет на день дольше.

При выгрузке я заметил всего двоих. Ричард не мог поручить охранять такой ценный груз парочке недоумков.

Обхожу склад по периметру. Под подошвами хрустит стекло, и я замираю. Осколки остались от выбитого окна на крыше.

У стены валяется старая деревянная лестница. Перекладины потемнели от сырости, одна треснула почти пополам. Дерьмо. Другого варианта нет.

Подставляю лестницу к складу и поднимаюсь наверх.

Как я и думал.

Один стоит у дальней стены. Второй курит рядом с погрузчиком. Ещё двое — возле кучи мешков. Пятый развалился на стуле и крутит старое радио, пытаясь поймать волну. Из динамика вырывается короткий хрип, потом треск.

Пять.

Не худший расклад.

Все держатся далеко от главного входа. Уверенные в своей безопасности. Ошибка, за которую обычно платят кровью.

Я скольжу взглядом по помещению, отмечая проходы, тени, мёртвые зоны. Если войти через левый край и пройти за заброшенной техникой, можно выйти им в спину. И сэкономить время.

Смотрю на часы.

Скоро.

Очень скоро.

От жажды вновь встретиться лицом к лицу с Леей эрекция начинает наливаться кровью и медленно набухать. Я стискиваю зубы, медленно втягиваю холодный воздух и заставляю себя успокоиться.

Сначала работа.

Я отрываюсь от окна и спускаюсь вниз. Лестница снова трещит, но держит. Оказавшись на земле, убираю её в тень, чтобы не бросалась в глаза, и иду к месту, которое уже выбрал.

Она придёт.

Лея не сможет устоять.

Есть в ней что-то неправильное. Опасное. То, что не даёт ей остановиться, пока не добьется желаемого.

И именно это цепляет.

Я не верю в ту девочку, которую все привыкли видеть. В мягкий взгляд, невинное личико и хрупкость, за которую хочется схватиться, чтобы проверить, правда ли она такая ломкая.

Нет.

В ней слишком много противоречий и голода к неизведанной опасности. А эти губы — мягкие, алые, созданы уж точно не для молитв. Хотя, если они будут молиться на меня, я так уж и быть, стану для них Богом, вопреки своему дьявольскому происхождению.

Провожу языком по своим губам.

На миг память возвращает вкус её крови.

Она сама не понимает, что делает. Прячет свою тайну, но этим только туже затягивает петлю у себя на шее. Чем сильнее Лея отступает, тем больше мне хочется подойти ближе. Сорвать с неё спокойствие. Маски. Ложь.

И когда я окажусь достаточно близко, когда окажусь в ней глубже, чем кто-либо до меня, она больше не сможет скрываться.

Не от меня.

Справа, в кустах, начинается медленное шуршание.

Я замираю.

Пришла.

Тень отделяется от темноты осторожно, почти бесшумно. Лея крадётся вдоль забора, уверенная, что её никто не видит. Чёрные джинсы плотно облегают ноги. Пепельная кофта сидит по фигуре, подчёркивая талию и хрупкость плеч. Светлые волосы собраны в тугой пучок на макушке и перехвачены алой лентой.

Я чуть наклоняю голову, наблюдая за ней из укрытия.

Она двигается плавно, методично, останавливается перед каждым открытым участком и проверяет пространство.

То и дело озирается по сторонам в поисках хищника, хотя с ее костюмом, возможно, и жертвы. Я никогда не думал о роли жертвы. Бесполезная затея, где так или иначе ты погибаешь. Но… Если Лея будет хищником, возможно, я соглашусь на время стать ее добычей.

Она медленно подходит к двери склада. Хватается за ручку, готовая дернуть на себя. Но я вовремя огибаю ее сзади и, схватив за руку, с силой прижимаю к стене.

Тело ударяется о металл с глухим звуком.

Она резко втягивает воздух, собираясь закричать, но я накрываю её рот ладонью раньше, чем звук успевает сорваться. Её крик остаётся у меня под кожей.

Она дёргается.

Я прижимаюсь ближе, фиксируя её корпус своим телом. Грудь часто вздымается, плечи напряжены, пальцы впиваются в моё запястье. Глаза мечутся по мне, фокусируясь на знакомой фигуре.

— Тише, огонёк, — выдыхаю я почти ласково ей в висок.

Она замирает лишь на секунду, потом снова пытается вырваться. Упрямая.

Я усиливаю хватку на её запястье и наклоняюсь ниже, так близко, что чувствую запах её кожи сквозь пыль, холод и ночную сырость.

— На этом складе сейчас минимум пять хорошо сложенных вооруженных мужчин, — веду носом вдоль её виска к мочке уха. Она вздрагивает и инстинктивно запрокидывает голову назад, будто не решила, оттолкнуть меня или все же поддаться своему возбуждению. — Мы ведь не хотим привлекать к себе лишнего внимания. —Она быстро мотает головой. — Сейчас я уберу руку, — шепчу я, доставая скальпель и поднося холодное лезвие к уголку её рта. — А ты будешь стоять тихо. Спокойно. Металл касается её кожи.

Лея перестаёт дышать.

Я провожу плоской стороной лезвия по линии её нижней губы.

— Иначе мне придётся подрезать твой прекрасный язычок, — мой голос опускается ниже. — А он, я уверен, ещё может доставить мне немало удовольствия.

Её зрачки расширяются.

— Зачем я здесь? — её шёпот едва слышен.

— Ты сама пришла. Забыла? — Я чуть усмехаюсь. — Ты ведь хотела узнать, чем я занимаюсь, — я склоняюсь ближе, заставляя её поднять подбородок. — Сегодня у тебя редкий билет в первый ряд.

— Ты хочешь убить этих людей?

— О да, дорогая. Сейчас эти ублюдки охраняют то, что может доставить массу проблем и смертей, поэтому мне необходимо отобрать это у них.

— То есть… — голос ломается, она сглатывает и сильнее вжимается лопатками в стену. — Ты сделаешь хорошее дело, убив их?

«Хорошее дело». Я бы не стал называть то, чем я занимаюсь, «хорошим делом». Но Лея, кажется начинает понимать суть. Не каждое убийство вызвано жаждой крови. Иногда — это единственный способ выжить.

— Я не совершаю «хороших» дел, — слово выходит медленно, почти с насмешкой. Я наклоняюсь ближе, заставляя её почувствовать каждую грань моего голоса. — Я действую только в своих интересах.

— И сейчас мой интерес, — я достаю наручники из внутреннего кармана, — пополнить коллекцию парой новых экспонатов.

Металл громко щёлкает в тесной тишине между нами.

Лея резко опускает взгляд на свои руки.

Одна дужка уже замыкается на её запястье, вторая — на старой отопительной трубе, уходящей вдоль стены и теряющейся в темноте склада.

— Что ты делаешь?!

— Труба уходит внутрь. Видишь? Так тебе будет достаточно хорошо видно, что происходит. И достаточно плохо, чтобы не попасть под случайную пулю и быть в безопасности.

Лея переводит взгляд с трубы на меня.

— Ты оставляешь меня прикованной к стене и называешь это безопасностью?

— Одно условие, малыш. — Щелчок режет воздух. Перезаряжаю пистолет перед ее лицом, чтобы она не ошиблась в серьёзности происходящего. — Если попытаешься бежать, кричать или выкинешь любую другую глупость, чтобы мне помешать, познакомишься поближе с моим лучшим другом. — Холодный металл касается ее щеки, и грудь перестает наполняться воздухом.

Маленькая робкая слезинка срывается с ее дрожащих ресниц, скользит по щеке и падает на губы.

Красные.

Всегда красные.

Что бы ни случилось, куда бы она ни пошла, и как бы ни выглядела, ее губы всегда остаются яркого, сочного кроваво-красного оттенка.

Невозможно устоять.

Я резко хватаю её за плечо и прижимаю обратно к стене.

Лея вздрагивает. Металл коротко звенит.

— Пусти.

Я не отвечаю. Только накрываю ее глаза рукой, а второй уже оттягиваю свою маску. Когда она рядом, я теряю всякое разумное самообладание.

Она пытается отвернуть лицо, но я удерживаю её на месте. Её дыхание обжигает мою кожу.

Я касаюсь языком её нижней губы и медленно слизываю солёную каплю. Божественный вкус.

Возвращаю маску на место и убираю руку с её глаз.

— Сиди тихо, огонёк. Я вернусь, и мы обязательно продолжим.

Отступаю в сторону массивной двери и тут же растворяюсь за стеной склада.

Пробираюсь вдоль ржавого корпуса заброшенного завода.

Металл под пальцами холодный, шершавый, с липким маслянистым налётом. Луна режет темноту через грязные окна под потолком, цепляется за мёртвые станки и вытягивает из них уродливые тени. В этом свете прессы и конвейеры похожи на кости огромных зверей, которых здесь бросили умирать.

Пыль оседает на темную ткань, помечая ее серыми пятнами.

Внутри пахнет железом, сыростью и старым маслом. Завод давно опустел, зато все содержимое лихо запихнули на этот склад, чтобы не мозолило глаза. Вдруг еще пригодится.

Вдали слышны мужские голоса и тихий треск старого радио.

Пока я вижу только расплывчатые силуэты за грудой старой техники: рваные конвейерные ленты, проржавевшие шестерни, обломки прессов. Всё свалено в одну кучу.

Я ухожу в тень, огибая площадку по периметру, и упираюсь в преграду из плотно уложенных мешков. В темноте их можно принять за строительный мусор или же поставку цемента. Хорошая маскировка.

Осторожно поддеваю скальпелем край ткани и тяну на себя. Столько проблем может доставить, казалось бы, обычный порошок. Тонкая струйка падает на деревянный пол, смешивается с пылью и грязью. На фоне серого мусора цвет выделяется кровавым пятном.

Наконец-то.

Первый раз вижу его так близко.

Теперь мы сможем сделать экспертизу. Узнаем, что это за дрянь, из-за которой гибнет столько людей.

Я выпрямляюсь и двигаюсь дальше. Между штабелями есть узкий проход. Я скольжу в него боком, не задевая ткань, и нахожу место между мешками и грудой деревянных балок. Угол хороший: меня не видно, зато площадка передо мной открыта как на ладони.

Старое радио где-то в углу тихо играет шансон — голос Вилли Нельсона едва пробивается сквозь треск помех. Но его почти не слышно за разговорами.

Пара переносных фонарей заливает светом стол и несколько стульев.

Я начинаю отсчет.

Двое сидят за столом, запихивая в рот гамбургеры.

Ещё двое играют в нарды. Кости сухо стучат по доске. Один нервно щёлкает языком каждый раз, когда проигрывает ход. Второй сидит развалившись, уверенный в своем выигрыше.

Пятый держится отдельно.

Он ходит туда-сюда у бетонной колонны, разговаривая по телефону.

— Да, босс, всё нормально, — он останавливается в направлении мешков. — Груз на месте. Нет, какая слежка? Они заняты девчонками, как и планировалось, — молчит еще пару секунд, прислушиваясь к своему собеседнику, и продолжает. — Да, завтра пустят фальшивую машину, и пока они сосредоточат все внимание на ней, Крот доставит вам вашу муку. Будет уже к рассвету вторника.

Он кивает, слушая ответ, затем отключается.

— Собирайтесь. Утром приедет машина. Боссу нужна вся партия.

Я поднимаю пистолет и целюсь в руку того, кто держит оружие — он сидит ближе всех к столу, расслабленный, уверенный в своей безопасности.

Выстрел.

Грохот разрывает тишину склада. Вороны под крышей срываются с балок и бьются крыльями в темноте.

Пуля входит ему в предплечье. Он вскрикивает, дёргается назад, и пистолет, вылетая из его руки, скользит по бетону под стол. Мужик падает со стула, прижимая рану ладонью.

— Твою мать! — один из игроков вскакивает так резко, что доска с нардами летит на пол. Кости рассыпаются по бетону мелким сухим градом. — Где он?!

Они хватаются за стволы, направляя их в разные точки склада.

Второй выстрел. Пуля входит в ногу второго мужика — того, что стоял ближе всех ко мне. Он подгибается, падает на колено, матерясь сквозь зубы.

Главный выходит вперед.

— Трус! Покажись! — орет он, его голос разносится под сводами склада. — Или ты смелый, только когда тебя не видно?

Я останавливаюсь и медленно выхожу из тени.

Иногда людям нужно дать то, о чём они просят. Чтобы потом им было о чем пожалеть.

Мое предложение о быстрой и безболезненной смерти, видимо было отклонено. Что ж, я не прочь поиграть.

Лунный свет падает на меня, выхватывая из темноты еще более мрачную фигуру.

Он замирает. Глаза расширяются.

— Ты… — выдыхает он. — Твою мать, это ты.

— Так вы со мной знакомы? Я польщен. Жаль только, что мои первые поклонники так быстро уйдут из жизни.

Он срывается с места первым. Пуля вгрызается в деревянную балку возле моей головы, и щепки хлещут по скуле. Одна оставляет горячую царапину под глазом.

Я ухожу вниз и в сторону, ныряю за ржавые останки станка. Металл принимает на себя очередь. Пули бьют по железу, выбивают искры, визжат, отлетают в темноту.

Высовываюсь ровно на секунду, которой вполне достаточно для прицела. Выстрел. Пуля входит в грудь, проходя сквозь преграду из ребер. Он хватает воздух ртом, будто хочет что-то сказать, но вместо слов из него выходит только влажный хрип. Тело дёргается пару раз и замирает.

— Сука! — второй вскидывает пистолет и начинает палить в мою сторону не целясь.

Выстрел. И он уже лежит на полу с пробитой головой.

Остаются трое. Один ранен в руку, второй — в ногу. Главный стоит в центре, тяжело дыша.

Я вновь направляю пистолет. Пуля входит одному из них в шею. Он хватает горло, будто может удержать кровь внутри. Хрипит, заваливается набок и бьётся пятками о бетон, пока алый фонтан разливается по деревянному полу.

Второй раненый уже почти добрался до укрытия. Волочит ногу, оставляет за собой жирную красную полосу.

Я подхожу почти в упор.

— Пожалуйста… — губы у него трясутся. — Я ничего не знаю. Я просто…

— Ты выбрал не того босса.

Его рот открывается, но нового слова не выходит.

Я нажимаю на спуск.

Один выстрел, и все кончено.

Поворачиваюсь к главному. Он уже успел подобрать пистолет одного из мертвецов.

Мы смотрим друг на друга. Между нами всего несколько метров. Пустое пространство, залитое лунным светом и грязной кровью.

Я опускаю свой пистолет, смотрю ему в глаза и разжимаю пальцы.

Оружие падает на пол с глухим металлическим стуком.

— Ну, давай, покажи, за что тебя держит босс.

Он бросается на меня. Я ухожу в сторону, и ствол рассекает воздух в сантиметре от лица.

Затем пытается подбить меня ногой, но я блокирую удар коленом, ловлю его за куртку и дёргаю на себя. Мы сталкиваемся грудью.

Он бьет головой в лицо. В глазах темнеет, я чувствую уже привычный металлический вкус на губах.

Отпускаю его и отступаю на шаг.

Мужчина замахивается пистолетом снова, целясь рукояткой в висок. Я перехватываю его запястье на полпути. Пальцы впиваются в сухожилия. Он шипит, давит всем весом, пытаясь развернуть ствол мне в грудь.

Пистолет мечется между нами, рассекая пулями воздух в разных направлениях.

— Сдохни уже, — выдавливает он сквозь зубы.

Я наклоняюсь ближе. Кровь с губы капает ему на куртку.

— После тебя.

Он дёргает рукой.

Выстрел рвёт тишину. Пуля уходит в стену, выбивая из кирпича пыль и крошку.

Я выбиваю пистолет из его руки. Он отлетает в темноту, звякает о бетон и затихает. Теперь мы равны.

Но видимо ему не знакомы правила честного боя. В руках у мужчины появляется складной нож. Он замахивается, но я опреежаю его всаживая скальпель в его ногу почти до середины.

Если уж это ой без правил, то почему я должен им следовать?

Нога подламывается, и он падает на одно колено. Нож выскальзывает из его пальцев, ударяется о бетон и отлетает в сторону.

Скальпель остаётся торчать в его бедре. Кровь быстро темнит ткань брюк.

Он хватает рукоять, пытается выдернуть, но пальцы соскальзывают.

Я поднимаю первый же попавшийся пистолет.

Подхожу к нему вплотную. Он смотрит на меня снизу вверх.

— Передавай привет боссу, когда вы вновь встретитесь. Жаль, уже не на этом свете, — говорю я и стреляю в упор.

Тело падает навзничь. Руки раскидываются в стороны, словно он пытается обнять грязный бетон.

Тишина. Только радио все еще играет шансон, и где-то капает вода.

Я встаю, отряхивая худи, и направляюсь в сторону мешков.

Один шаг. Пуля проходит в сантиметре от моего лица.

Неожиданно. Я думал, что правильно пересчитал всю эту шайку.

И я не ошибся. В другом конце склада с пистолетом в руках стоит не бандит, а Лея.

Лунный свет падает на ее плечи, выхватывая из темноты золотистые волосы и бледное фарфоровое лицо.

Она делает шаг вперед. Еще один. Ее глаза горят. В них нет страха. Только холодная решительность.

Так вот какая она, моя настоящая Лея.

— Ещё шаг, — её голос режет пространство между нами. — Еще шаг, и я убью тебя.