Моя до последнего вздоха

Ускоряюсь. Ветер забирается под плащ и пробирает до костей. Карман с телефоном бьет по бедру, дыхание срывается на хрип, а расстояние до выхода из парка кажется бесконечным.

Внезапно шаги исчезают.

Я пробегаю ещё несколько метров и замедляюсь. В ушах грохочет кровь.

Шорох.

Замираю и все же оборачиваюсь.

Темнота между деревьями кажется живой. Ветки раскачиваются, тени мечутся по дорожке, но там никого нет.

Только пустота.

Я судорожно выдыхаю и делаю шаг назад. Может, мне показалось? Да, скорее всего, это просто ветер.

Вновь разворачиваюсь и вижу перед собой возвышающуюся темную фигуру.

Крик застревает в горле. Я отшатываюсь и прижимаю обе ладони ко рту, заглушая всхлип. Ноги сами несут меня назад — один шаг, второй. Лёгкие сжимаются, перестают впускать воздух. Паника подбирается к горлу и обхватывает его ледяными пальцами.

Фигура ступает в тусклый свет фонаря.

Чёрное худи. Низко надвинутый капюшон. Маска скрывает лицо, оставляя открытыми лишь глаза.

Эти глаза я узнаю из тысячи.

Нейтан.

В любой другой ситуации я бы кинулась к нему, скрываясь от опасности. Но дело в том, что сейчас он для меня — самая большая опасность.

— Нет… пожалуйста. — Слёзы застилают взгляд, а голос ломается, превращаясь в жалкий шёпот. Я продолжаю пятиться, не в силах отвести от него глаз. — Нет!

Он идёт ко мне.

Медленно. Спокойно.

Как хищник, который давно загнал добычу в ловушку и знает: бежать ей больше некуда.

Я срываюсь с места.

Сворачиваю с освещённой дорожки и несусь в темноту, вглубь парка. Ветки хлещут по лицу, цепляются за волосы и одежду. Ноги проваливаются в рыхлую землю и скользят по влажным листьям.

Дыхание окончательно сбивается. Воздух царапает горло, лёгкие горят. В висках стучит кровь, перед глазами расползаются чёрные пятна. Я почти ничего не вижу и уже не чувствую холода — только дикий, животный ужас, который гонит меня вперёд.

Позади ни звука.

Я спотыкаюсь и хватаюсь за ствол дерева. Пальцы впиваются в шершавую кору. Ноги подкашиваются, грудь судорожно вздрагивает, но вдохнуть не получается.

Всё.

Больше не могу.

Справа раздаётся шорох.

Я резко поворачиваю голову.

Между деревьями движется чёрная фигура. Нейтан приближается всё той же неторопливой, уверенной походкой.

Он даже не бежит.

Я отталкиваюсь от дерева и снова бросаюсь вперёд. Ветки рвут одежду, царапают кожу. Ноги заплетаются, каждый шаг отдаётся болью, но я не смотрю под ноги. Не разбираю дороги.

Просто бегу.

Носок ботинка цепляется за что-то твёрдое.

Земля стремительно летит навстречу. Я не успеваю выставить руки и падаю грудью на влажную листву. Удар выбивает из лёгких остатки воздуха. Острая боль пронзает лодыжку — ногу зажимает под толстым корнем.

Я дёргаю её на себя. Кожу обжигает, по щиколотке ползёт что-то тёплое.

Кровь.

Плевать.

Высвободив ногу, я упираюсь ладонями в землю и пытаюсь подняться, но преследователь уже настигает меня, перегораживая единственный путь к отступлению.

Я отползаю назад, судорожно перебирая руками. Сухие листья забиваются под одежду, шишки и острые ветки впиваются в кожу. Боль почти не ощущается. Она ничто по сравнению с тем, что приближается ко мне.

Спина ударяется о ствол, и плащ рвется под натиском старой коры.

Нейтан склоняется надо мной — медленно, плавно, будто змея перед броском. Пальцы смыкаются на подбородке и вздергивают мою голову вынуждая посмотреть в его глаза.

— Что же ты пыталась сделать, огонёк?

По щекам текут горячие слёзы. Я прикусываю губу, сдерживая крик.

Нейтан чуть склоняет голову, изучая моё лицо.

— Не хочешь говорить?

Его ладонь скользит к моему горлу. Пальцы сжимаются, перекрывая воздух. Одним движением он поднимает меня и вжимает спиной в дерево. Ноги отрываются от земли.

Я впиваюсь ногтями в его запястье, пытаюсь ослабить хватку, но его рука не двигается. Всё равно что пытаться сдвинуть скалу.

— Значит, поговорим дома.

— Нет! — из горла вырывается хрип. — Отпусти… Отпусти меня!

Я брыкаюсь, бью его по коленям, размахиваю руками, но он даже не шевелится.

Свободной рукой он вытаскивает из кармана моток чёрного скотча. Цепляет край зубами и резким движением отрывает полоску.

Я мотаю головой, но его пальцы сильнее сдавливают моё горло. Он наклоняется ближе. Его щетина на мгновение касается моей щеки.

Скотч ложится на губы.

Нейтан тщательно разглаживает его пальцами, не оставляя мне ни единого шанса позвать на помощь. Я пытаюсь кричать, но наружу вырывается только приглушённое мычание.

Он разворачивает меня лицом к дереву. Кора впивается в щёку. Руки рывком заводит за спину, а затем туго обматывает запястья скотчем. Виток за витком. До боли. До онемения пальцев.

Нейтан дёргает связанные руки, проверяя прочность, и за моей спиной раздаётся его тихий смешок.

В следующую секунду мир переворачивается.

Он закидывает меня на плечо, словно я ничего не вешу. Я извиваюсь, колочу ногами по его телу, пытаясь вырваться.

Звонкий шлепок обжигает ягодицы.

Я замираю от неожиданности.

— Не испытывай моё терпение, Лея. — Его низкий голос вибрирует от сдерживаемой ярости. — Я и без того на пределе.

Он сильнее прижимает мои ноги к себе, лишая возможности двигаться, и направляется туда, где между деревьями пробивается свет фонарей.

Я смотрю на тусклое жёлтое сияние сквозь слёзы.

И надеюсь, что это последний свет, который я вижу.

Глава 32. Экспонат.

Я жмурюсь от яркого света в прихожей. После ночной пробежки глаза режет так, будто в них плеснули кислотой. Я часто моргаю, но перед глазами всё равно плывут белые пятна.

Нейтан несёт меня через холл, перекинув через плечо.

Возле кабинета он внезапно останавливается. Дверь приоткрыта, и отсюда видна часть его коллекции.

Кожа на бедрах натягивается под давлением его рук. Пальцы сжимаются сильнее, оставляя жгучие болевые точки.

Вот же дура. Если роешься в чужой жизни, не забывай хотя бы убирать за собой улики.

Он убьет меня. Точно убьет. И будет моя несчастная рука томиться в колбе, в самом центре его коллекции.

Пол отдаляется и вдруг снова приближается. Живот скручивает от тяжелого удара. Он подбрасывает меня, поправляя, чтобы я не свалилась с плеча, и молча идет дальше.

По дороге сдёргивает с меня кроссовки. Один ударяется о стену, второй с глухим стуком падает на паркет. Я дёргаю ногами, но его хватка только крепнет.

Дверь спальни распахивается от удара.

В следующую секунду я уже лечу на кровать. Матрас пружинит, выбивая воздух из лёгких. Я перекатываюсь на бок и пытаюсь отползти к изголовью. Пальцы цепляются за гладкое покрывало, но связанные за спиной руки лишают меня опоры.

Нейтан хватает меня за лодыжки. Его пальцы сдавливают ноги так сильно, что боль отдаёт в колени.

Он рывком подтаскивает меня к краю. Ткань скользит под телом, и я не успеваю ни за что ухватиться. Одной рукой он удерживает обе мои лодыжки, второй подцепляет размокший от слез край скотча на моём лице.

Я замираю, предвкушая новый неизведанный мне виток боли.

Он срывает его одним движением.

Боль обжигает губы. Кожу вокруг рта словно полосуют десятки тонких лезвий.

— А-а! Чёрт! — я зажмуриваюсь, пытаясь мысленно унять боль. — Мне больно, ублюдок.

На лице Нейтана не дрогнул ни один мускул.

Он вскидывает мои ноги. Я падаю на спину, и связанные руки врезаются в позвоночник. Поясницу простреливает острой болью.

Мне приходится сильно выгнуться, чтобы не сломать позвоночник под собственным весом. Мышцы живота сводят от напряжения, бёдра мелко дрожат, но он по-прежнему не выпускает мои лодыжки из заточения.

Нейтан склоняется надо мной. В его глазах клубится тьма — холодная, беспросветная.

Я успеваю лишь немного вдохнуть, перед тем как его губы обрушиваются на мои.

Он не спрашивает разрешения — врывается в мой рот, подавляя любое сопротивление. Зубы впиваются в нижнюю губу, и на языке появляется металлический привкус.

Только не снова.

Я дёргаюсь, но его рука уже зарывается в мои волосы. Пальцы сжимаются на затылке, вынуждая меня запрокинуть голову.

Язык облизывает новый шрам, слизывая остатки крови. Он рычит от наслаждения, а я все никак не могу понять: как можно получать удовольствие от вкуса чужой крови?

Я не отвечаю на поцелуй. Только смотрю на него, когда он наконец отстраняется.

Губы горят и пульсируют. Жар разносится по всему телу, смешиваясь с горячими солеными слезами.

— Лучше? — его большой палец медленно проводит по моей рассечённой губе.

— Да пошёл ты, — я дёргаю головой, сбрасывая прикосновение.

— Неправильный ответ, огонёк, — уголок его рта приподнимается, но глаза остаются пустыми.

Он рывком поднимает меня с кровати. Я едва успеваю встать на ноги, когда его ладонь смыкается на моём горле. Спина ударяется о стену. Холодная поверхность впивается в лопатки, а пальцы Нейтана начинают сжиматься.

Я судорожно втягиваю воздух, но получаю лишь жалкий глоток. Перед глазами вспыхивают тёмные точки.

Нейтан приближает лицо к моему.

— Я спрашиваю в последний раз, — каждое слово звучит тихо и отчётливо. — Что ты пыталась сделать?

— Я… — горло сдавливает сильнее. — Просто хотела… подышать воздухом.

Боже, Лея. Серьёзно? Ничего убедительнее придумать не смогла? Или страх окончательно вытеснил кровь из мозга?

Нейтан медленно кивает, будто обдумывает мой ответ.

— Подышать воздухом.

Его пальцы разжимаются.

Я сгибаюсь пополам и захожусь кашлем. Воздух царапает горло, но я жадно хватаю его ртом.

Передышки он мне не даёт. Хватает за связанные запястья и тащит через спальню. Боль простреливает плечи. Я спотыкаюсь, едва успевая переставлять ноги, но он даже не замедляется.

— Куда ты меня тащишь?

Вместо ответа — лишь томное молчание.

Подводит к панорамному окну и распахивает створку. В спальню врывается осенний ночной ветер. Шторы разлетаются в разные стороны.

У меня внутри всё обрывается.

— Нет, — он обхватывает меня за талию. — Нейтан, не смей!

Одним движением он перегибает меня через оконную раму.

— Хотела воздуха? — его ладонь давит мне между лопаток. — Дыши.

Ветер бьёт в лицо, забирается под одежду. Далеко внизу мерцают огни города. Двадцатый этаж превращает машины в игрушки, а людей — в едва различимые точки.

Меня мутит.

— Нет… пожалуйста! — Слёзы срываются с ресниц и исчезают в темноте. — Вытащи меня. Пожалуйста!

— Вытащить? — Нейтан наклоняется следом, и его голос касается моего уха. — Но ты ведь хотела «подышать».

— Я не это имела в виду!

— Тогда объясни, что именно.

Его рука надавливает сильнее.

Тело подаётся вперёд. Ноги отрываются от пола, и крик застревает в перехваченном горле. Мир опрокидывается. Теперь перед глазами только далёкий асфальт и огни скользящих по нему машин.

— Отпусти меня! — я захлёбываюсь слезами. — Пожалуйста, не надо!

— Отпустить тебя?

Холодный металл рамы впивается в живот. Я беспомощно дёргаю связанными руками, но лишь сильнее заваливаюсь наружу.

— Тебе было мало того, что случилось в твой день рождения? — голос Нейтана бьёт по комнате. Пальцы сильнее вонзаются в мой бок, удерживая на месте. — Мало того, что эти придурки могли снова утащить тебя в лабораторию? Запереть там и мучить до конца твоих дней?

— Нет, пожалуйста…

Слова срываются вместе с судорожным вдохом. Я пытаюсь отодвинуться от пустоты за окном, но он не позволяет мне сдвинуться ни на сантиметр.

— И после всего этого ты сама бежишь прямо к ним в руки, — Нейтан резко встряхивает меня. — Решила облегчить им задачу?

— Я не к ним бежала!

— Если тебе так не терпится подвергнуть свою жизнь опасности, — он игнорирует мои слова, продолжая свой резкий монолог, — я могу это устроить.

— Нет! — я отчаянно мотаю головой. — Нет, пожалуйста. Я не хочу обратно!

Нейтан замирает.

На несколько мучительных секунд остаются только ветер, далёкий вой сирен и бешеный стук моего сердца. Я шарю ногами в поисках пола, но ступни беспомощно рассекают воздух.

Его ладонь скользит ниже. Он хватает край моих шорт и одним грубым движением стягивает их вместе с бельём. Ткань царапает бёдра, и холодный воздух обжигает обнажённую кожу.

— Что ты делаешь? — он молчит. Только тяжело дышит мне в затылок. — Нейтан… — я снова дёргаюсь, и он с новой силой сжимает мое оголенное бедро. — Нейтан, не надо!

— Тише, огонёк. — Его голос становится мягче, но от этой обманчивой ласки по спине ползёт холод. — Тебе понравится, — произносит Нейтан у самого уха. — Просто наслаждайся видом и свежим воздухом, которого тебе так не хватает.

Я слышу звук ширинки. Металлический скрежет молнии разрезает тишину.

Его плоть касается самого сокровенного и влажного места на моем теле. Сердце пропускает удар, лишая мозг должного кислорода даже на краю пропасти под сильным ветром.

Резкий толчок, и он входит в меня до упора.

Я зажмуриваюсь.

В таком положении он кажется еще толще. Еще больше. Он растягивает меня, заполняет до предела, до краев, до той точки, где я перестаю понимать, где заканчивается боль и начинается удовольствие. Я чувствую каждый сантиметр. Каждую пульсацию. Каждое движение его тела, прижатого к моему.

— Нейтан!

— Да, малышка, кричи. — Его голос рыком разносится по комнате. — Кричи мое имя на весь Нью-Йорк. Пусть каждая собака знает, кому ты принадлежишь.

Нейтан начинает двигаться. Медленно. Глубоко. Его пульсирующий член входит до конца и почти полностью выходит, оставляя меня пустой, дрожащей, готовой взмолиться о продолжении.

Его пальцы впиваются в мои бедра, оставляя синяки, которые я буду находить на своей коже еще несколько дней. Я покачиваюсь взад-вперед на оконной раме. Перед глазами расплываются огни ночного города, превращаясь в тусклые мутные пятна. С каждым новым толчком мне кажется, что я лечу с обрыва и вот-вот разобьюсь.

— А теперь представь, что там, в парке, тебя нашел не я, — его голос становится грубее, а толчки — более жесткими. — Ты хоть понимаешь, какой опасности подвергла себя? — рычит он, наклоняясь ближе. Его зубы смыкаются на моей коже, оставляя жгучий залом.

Он входит сильнее. Его бедра ударяются о мои ягодицы. Я чувствую, как грубая ткань его джинсов натирает мою кожу до красных пятен.

— Как я должен защищать тебя, если ты поступаешь так опрометчиво с собственной жизнью? — Он продолжает двигаться во мне, и каждый толчок выбивает из меня воздух. — Ты моя, Лея, — его голос звучит прямо у моего уха. — Запомни это. Только моя.

Я уже на грани. Голова кружится. Тело дрожит. Я чувствую, как внутри все сжимается в тугой узел. Толстая рама передавила все органы и прижала их к позвоночнику, оставив нетронутой только единственную возбужденную часть тела.

— Скажи это. — Он замедляется, мучая меня. — Скажи, что ты моя.

— Я… я твоя, — шепчу я из последних сил.

— Вот так, хорошая девочка.

Он начинает ускоряться. Его толчки становятся быстрее, сильнее. Я чувствую каждое движение, словно внутри меня огромное острое лезвие.

Шлепок.

Его ладонь опускается на мою ягодицу. Жгучая боль смешивается с удовольствием. Я вскрикиваю. Еще один шлепок.

— Какая ты тугая, — рычит он. — Вот так. Принимай меня. Принимай целиком.

Мышцы сжимаются вокруг него. Волна жара прокатывается по всему телу — от кончиков пальцев до макушки. Я выгибаю спину, поддавшись накатившему удовольствию.

— Нейтан! Нейтан!

— Да, детка. — Его голос срывается. — Да.

Он входит в меня последний раз, и я чувствую, как горячая жидкость наполняет меня изнутри.

Его тело дрожит, а затем замирает над пропастью вместе с моим.

Глава 33. Коллекционер.

Лея дрожит. Не просто дрожит — ее тело сотрясает крупная, неконтролируемая дрожь. В моих руках она кажется маленькой, почти невесомой. Сжимается в комок, будто так может защититься от всего, что произошло.

Ее пальцы намертво вцепляются в мое худи. Костяшки белеют, ногти впиваются в ткань. Она ищет опору, которой у нее никогда не было.

Рваное, поверхностное дыхание обжигает мою шею.

Я несу ее в ванную, переступая через корзины с тюльпанами. Желтые бутоны уже вянут, осыпая паркет лепестками. За все эти дни мы так и не убирали цветы с прохода. Мой ботинок наступает на один из них. Стебель ломается с тихим хрустом, и лепестки сминаются под подошвой.

В ванной темно. Я не включаю свет — толкаю дверь плечом и вхожу.

— Огонек.

Лея медленно поднимает тяжелые веки. Смотрит на меня сквозь пелену слез, застывших в глазах. В ее взгляде нет ничего, кроме пустоты и изнеможения. Она моргает один раз. Потом еще.

— Тебе придется встать на ноги.

Из ее горла вырывается глухой, усталый смешок. Вместо ответа она снова прижимается лбом к моей груди и обмякает в моих руках.

Ну что ж. Я тянусь к смесителю и включаю душ.

Вода с глухим шумом бьет по кафелю. Ванная быстро наполняется паром, зеркало затягивает белесой дымкой. Я не проверяю температуру и не жду, пока вода станет комфортной. Просто шагаю под струи — прямо в одежде, не выпуская Лею из рук.

Горячая вода обрушивается на нас.

Лея вздрагивает всем телом и коротко вскрикивает. Ее пальцы судорожно сжимают мое худи.

— Нейтан…

Вода мгновенно пропитывает одежду. Белая футболка Леи становится прозрачной и плотно прилипает к телу, очерчивая каждый изгиб. Я опускаю взгляд — и в паху становится тесно.

Мокрая ткань обтягивает ее грудь. Соски твердеют и отчетливо проступают под футболкой. От резкой смены температуры или от возбуждения — не знаю. Но зрелище превосходное.

Я был уверен, что прекраснее нее ничего не существует. Однако Лея в мокрой одежде, под горячими струями воды, похожа на отдельный вид искусства, которым разрешено наслаждаться только мне.

Я заставляю себя поднять взгляд.

Она зажмуривается. Вода бьет ей в лицо, стекает по лбу, щекам и подбородку. Лея мотает головой, пытаясь увернуться от струй, но я крепче прижимаю ее к себе.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь заставить тебя принять душ после ночной прогулки.

— В одежде? — она приоткрывает глаза и смотрит на меня сквозь воду.

— Ты сама не захотела, чтобы я тебя отпускал.

Лея начинает вырываться. Ее ноги дергаются, пятки ударяют меня по бедрам. Слишком слабо, чтобы причинить боль. Она истощена и едва держится, но упрямо продолжает сопротивляться.

— Отпусти. — Она упирается ладонью мне в грудь. — Я сама в состоянии принять душ.

Я молча ставлю ее на ноги.

Стоит ступням коснуться мокрого кафеля, как колени подкашиваются. Лея хватается за мое предплечье. Пальцы дрожат, ногти впиваются в кожу, но она все-таки выпрямляется и смотрит на меня снизу вверх.

В ее глазах вспыхивает упрямство. Дикое, бессмысленное. Именно то, от которого у меня сводит челюсть и кровь приливает к паху.

Мокрые джинсы давят сильнее с каждой секундой.

— Снимай.

— Что? — Ее брови сходятся на переносице.

— Футболку.

Лея скрещивает руки на груди.

— Ни за что.

Голос звенит от злости, хотя сама она едва не валится с ног. Она вскидывает подбородок, бросая мне вызов.

Я делаю шаг вперед.

— Лея. — Она не отступает. Только сильнее прижимает руки к телу. — Ты и так достаточно испытывала мое терпение сегодня. Сними чертову футболку.

— Да пошел ты!

Я выхожу из-под воды. Капли стекают с одежды и разбиваются о каменный пол.

Тишина между нами натягивается до предела.

Медленно стягиваю худи. Мокрая ткань липнет к телу, но я срываю ее через голову и бросаю на пол. Следом снимаю промокшую маску. Избавляюсь от джинсов и белья.

Глухой стук заставляет Лею вздрогнуть.

— Нейтан, нет.

Она выставляет руки перед собой. Ладони упираются мне в грудь.

Я перехватываю ее запястья, завожу над головой и прижимаю к стене. Лея оказывается зажата между холодным кафелем и моим разгоряченным телом.

Пар окутывает нас плотным облаком. Вода продолжает шуметь за моей спиной, но я слышу только ее частое дыхание.

Наклоняюсь и медленно провожу языком по ее нижней губе, пробуя на вкус мое самое любимое блюдо. Прошлый шрам еще не зажил. Он стал частью ее и набухает от возбуждения вместе с губой.

Из ее горла вырывается тихий, сдавленный звук.

Пальцами цепляю край футболки и тяну вверх. На мгновение отпускаю ее руки, снимаю мокрую ткань через голову и отбрасываю в сторону.

Снова перехватываю ее запястья, но уже не сжимаю.

Лея стоит передо мной обнаженная. Вода блестит на ее коже, грудь часто вздымается.

— Меня сводит с ума твое непослушание.

— Заткнись, — выдыхает она.

Мой взгляд опускается ниже — и возбуждение сменяется холодной яростью.

На ее руках темнеют синяки. Колени сбиты, на одном локте содрана кожа.

Я медленно отпускаю ее.

— Повернись.

— Опять приказываешь?

— Хочу посмотреть, где ты еще поранилась.

Она настороженно щурится, но в этот раз подчиняется без пререканий.

Я ставлю ее под воду и регулирую температуру. Одной рукой придерживаю за талию, другой беру гель. Наливаю немного на ладонь и растираю до пены.

— Будет щипать.

Ее горло дергается, но не выдает ни слова.

Провожу ладонями по ее плечам, осторожно распределяя пену по коже. Спускаюсь к рукам, промываю каждую царапину. Возле локтя Лея дергается и резко втягивает воздух.

Я замираю.

— Больно?

— Переживу.

Я осторожно смываю грязь вокруг ссадины. Кожа там красная, воспаленная. Пальцы непроизвольно сжимаются, но я заставляю себя ослабить прикосновение.

Наношу еще немного геля и медленно провожу ладонями по ее спине, бокам и талии. Проверяю каждый сантиметр кожи, отыскивая новые повреждения.

Затем опускаюсь перед ней на колени и осматриваю ноги. Оба колена разбиты.

Никогда не думал, что кто-то способен поставить меня на колени. Но эта девушка… Она может не только заставить меня опуститься перед ней, но и уложить на лопатки.

Снизу Лея выглядит еще прекраснее.

Взгляд невольно скользит вверх по ее бедрам, и воображение тут же подбрасывает слишком яркую картину. Я бы с удовольствием вылизал ее набухшую от возбуждения киску. Медленно, сантиметр за сантиметром. Заставил бы ее кончить на моем языке, а затем насадил на член и выбил всю дурь, которая копилась в ней все годы без меня.

Отвожу глаза и стискиваю зубы, сдерживая новую волну возбуждения.

Затем осторожно промываю ссадины. Лея шипит и хватается за мои плечи.

— Терпи.

— Сам попробуй содрать кожу, а потом полить ее гелем.

— Если это поможет тебе почувствовать себя лучше, могу попробовать.

Она умолкает.

Закончив с коленями, осторожно смываю остатки пены. Вода уносит розоватые разводы, однако запекшаяся кровь остается на коже. Раны придется обработать как следует.

В спальне темно. Я укладываю Лею на кровать, и она сразу сворачивается в клубок, подтянув колени к груди. Будто пытается стать меньше. Исчезнуть.

В первом же ящике комода находится аптечка. С моей работой — это один из самых необходимых инструментов, который всегда должен быть под рукой.

— Осторожно, огонек, — приподнимаю подушку, помогая Лее сесть. Она медленно выпрямляется и со слабым выдохом откидывается на спинку кровати. — Нужно обработать раны.

На этот раз Лея не спорит. Устраивается поудобней и сама кладет ноги мне на колени. Ее ступни холодные, даже несмотря на теплую воду в душе. Кожа покрыта мелкими мурашками.

Смачиваю ватный диск перекисью и подношу к расцарапанному колену. Кожа содрана, запекшаяся кровь смешалась с грязью.

— Будет больно, — предупреждаю я.

— Ты уже говорил это.

Не говоря больше ничего, прикладываю диск к ране. Она резко зажмуривается и отворачивает лицо, стиснув челюсти. Пальцы сминают покрывало.

Перекись шипит на поврежденной коже.

Я наклоняюсь и осторожно дую на ссадину. Это выходит само собой, почти инстинктивно. Мои губы оказываются так близко к ее колену, что я чувствую исходящее от кожи тепло.

Дую до тех пор, пока напряжение в ее ноге немного не ослабевает.

Обрабатываю второе колено, потом ссадину на локте и царапину на плече.

Лея молчит, лишь изредка закусывая нижнюю губу от боли. Я тоже не произношу ни слова. Тишину нарушают лишь наше дыхание и редкий звон флаконов в аптечке.