Моя до последнего вздоха

От одной мысли о том, как эту маленькую, полную жизни девушку мучают и ставят над ней опыты, пальцы сами сжимаются в кулаки. Я найду каждого, кто к этому причастен. Каждого, из-за кого она просыпается по ночам с криком, задыхаясь от слёз.

Вхожу в гостиную. Лея уже устроилась на диване и с явным удовольствием ест мороженое.

Телефон в кармане начинает вибрировать. Я не смотрю на экран и сразу подношу его к уху.

— Да.

— Нейтан, у нас ЧП.

Оставляю Лею в гостиной и направляюсь в спальню.

— Что случилось, Гарет?

— Она взорвалась. Просто взорвалась — и всё. Ничего не осталось.

Из динамика доносится треск. Связь настолько плохая, что половина слов тонет в помехах. Включаю громкую связь и открываю комод.

— Медленнее. Что именно взорвалось?

— Машина, в которой перевозили Криса Райта. Она просто взлетела на воздух.

Рука замирает над чёрным худи.

— Что значит «перевозили»? Куда вы его повезли?

— Мы нашли твоё распоряжение о переводе в сектор «Б». Всё как обычно: документ лежал у тебя на столе, внизу стояла твоя подпись.

Челюсть сводит от напряжения.

— Где машина?

Стягиваю рубашку, бросаю её на кровать и натягиваю худи.

— На выезде из города. Трасса шестьдесят шесть.

— Уже еду. Бери Рину и ждите меня там. Ничего не трогайте до моего приезда.

Завершаю вызов и несколько секунд смотрю на погасший экран.

Я не подписывал никакого распоряжения. Но документ лежал на моём столе, с подписью, похожей на мою.

Это может означать только одно.

У нас завелась крыса.

Быстро складываю всё необходимое в сумку и выхожу из спальни.

Лея стоит посреди гостиной, сжимая пульт. При виде меня её взгляд цепляется за сумку, и она медленно пятится. Я пересекаю комнату в два шага. Она разворачивается, собираясь бежать, но я перехватываю её за запястье и рывком прижимаю к себе.

— Мне нужно уехать по работе, — удерживаю её, не позволяя вырваться. — Будь хорошей девочкой: поужинай и ложись спать. Я вернусь поздно.

— Ты опять кого-то убьёшь?

Лея вздрагивает. Дрожь пробегает по её телу и передаётся мне. Она до сих пор не привыкла к моей работе.

Знала бы она, ради чего я всё это делаю.

— Машина моей компании взорвалась на трассе, — не знаю, придётся ли мне сегодня применить оружие, поэтому не вижу смысла отвечать прямо. — Мне нужна твоя помощь.

Она поднимает на меня настороженный взгляд. Достаю из сумки снуд и протягиваю ей.

— Нет, — Лея отшатывается, но я сильнее сжимаю её запястье.

— Лея, — наклоняюсь ближе и улавливаю сладкий запах малинового мороженого на её губах. — Это не просьба.

Она молчит, не сводя с меня глаз.

— Я очень тороплюсь. Но если ты сейчас же не сделаешь то, что я велел, у меня найдётся несколько минут на твоё воспитание.

Лея тут же протягивает ладони и забирает снуд. Я снимаю капюшон и немного приседаю, чтобы ей было легче натянуть ткань через мою голову.

Её пальцы осторожно заправляют края снуда под худи. Затем она прижимает ткань к моему лицу, закрывая нос и рот, и поспешно отступает.

Набрасываю капюшон, хватаю её за локти и толкаю назад. Спустя несколько шагов её спина упирается в стену. Я нависаю над ней, не оставляя пространства для отступления.

Зрачки Леи мечутся. Она старается дышать медленнее, но каждый вдох становится короче предыдущего.

Оттягиваю ткань от лица и накрываю её губы своими. Ее губы холодные от мороженого с привкусом вишневого джема. Коктейль, теперь морожено — похоже, что я нашел ее самую большую слабость. Вишня.

Поцелуй длится всего мгновение. Мгновение, которое наполняет меня жизнью гораздо больше, чем кучка убитых придурков.

— Не наделай глупостей, огонёк, — отстраняюсь, удерживая её взгляд. — Помни: где бы ты ни была, я всегда тебя найду.

Отпускаю её, разворачиваюсь и ухожу.

***

Гоню по трассе, выкручивая ручку газа до предела. Дым замечаю за несколько миль — густые чёрные клубы поднимаются в серое небо и расползаются по нему, словно раковая опухоль. Ветер относит их к лесополосе, но едкая вонь гари всё равно просачивается под шлем.

Я прибавляю скорость. Двигатель ревёт, вибрация мотоцикла отдаётся в зубах. Чем ближе подъезжаю, тем отчётливее вижу багровые отблески пламени.

Место аварии оцеплено. Желтая лента мечется на ветру, натягивается и снова провисает. За ней пожарные заливают пеной почерневший остов машины. Огонь уже сбит, но из искорёженного салона всё ещё тянутся тонкие струи дыма.

Я оставляю мотоцикл на обочине, глушу двигатель и снимаю шлем. Резкий ветер бьёт в лицо. Натягиваю капюшон толстовки ниже на лоб — привычка, выработанная годами. Лишние проблемы мне сейчас ни к чему.

Пригнувшись, прохожу под лентой.

Жар чувствуется даже в нескольких метрах от машины. Под подошвами хрустит стекло, смешанное с мелкими осколками металла. Пена стекает с дороги грязными ручьями, собираясь в кювете. Воздух пропитан запахами горелой резины, расплавленного пластика и топлива.

Но есть кое-что ещё.

Сладковатая, тошнотворная вонь, которую невозможно спутать ни с чем.

Горелая плоть.

Челюсти сводит от напряжения, но я заставляю себя подойти ближе.

От машины почти ничего не осталось. Кузов выгорел до металла, крыша выгнулась наружу и частично оторвалась. Одна из дверей лежит в нескольких метрах от дороги, смятая так, будто её вырвали гигантской рукой. Стёкол нет. Салон превратился в чёрную полость, из которой ещё валит дым.

Я медленно обхожу остов.

Передняя часть повреждена меньше. Капот обуглен, лобовое стекло выбито, но двигатель не разнесло. Значит, дело не в неисправности и не во взорвавшемся топливном баке. Основной удар пришёлся на салон — металл выгнуло изнутри.

Перевожу взгляд на асфальт. Воронки нет. Только широкое обгоревшее пятно и россыпь деталей. Под машиной ничего не закладывали. Взрывчатка находилась внутри.

На дороге нет длинных следов торможения. Водитель не успел среагировать. Не успел даже понять, что происходит.

Устройство могли спрятать в машине ещё до выезда. Под сиденьем, в панели или в перевозимом грузе. Его могли активировать дистанционно, когда автомобиль оказался на пустом участке трассы. Или оно сработало по времени.

Но тогда кто-то должен был знать маршрут.

И точное время выезда.

— Гарет, — окликаю я, заметив знакомую фигуру.

Он стоит у края оцепления и короткими жестами раздаёт указания пожарным. Услышав меня, оборачивается и сразу направляется навстречу.

Я киваю на пожарных:

— Эти люди?

— Наши. — Гарет проводит ладонью по влажному лбу и бросает взгляд через плечо. — Всё схвачено. Мы перекрыли периметр. Никто посторонний сюда не пройдёт.

— Хорошо.

Облегчение длится не больше секунды.

Ситуация уже вышла из-под контроля. Машина уничтожена, люди внутри мертвы, а кто-то сумел провернуть всё это у меня под носом.

Я ненавижу, когда что-то идёт не по плану.

Останавливаюсь напротив Гарета и смотрю ему в глаза.

— А теперь объясни, что здесь, чёрт возьми, произошло.

Он тяжело выдыхает. Всегда делает так перед тем, как сообщить плохие новости.

— Около трёх часов назад позвонила Рина. Сообщила, что на твоём столе лежит документ о срочном переводе заключённого.

— Продолжай.

— Я велел ей передать бумагу Калену. Переводами ведь он занимается. — Гарет сжимает челюсть. — На бумаге стояла твоя подпись. Такое уже случалось, когда ты в спешке оставлял бумаги, а мы после перевозили заключенного. — Он тяжело вздыхает. — А потом мне позвонили и сообщили, что машина взорвалась.

Я поворачиваюсь к обугленному остову.

Срочный документ появляется на моём столе. Машина выезжает по указанному маршруту. А через несколько часов её разрывает изнутри именно там, где вокруг нет камер, случайных свидетелей и жилых домов.

Слишком чисто для случайности.

У крысы явно есть доступ к моему кабинету и личным вещам. Плюс ко всему, она точно знала, через кого надо передавать документ, ведь доверенных лиц в организации у меня не так уж и много.

Сработано чисто. Мне нечего сказать.

— Ты утверждаешь, что распоряжение нашла Рина. Тогда где она сама?

Гарет отводит взгляд к обгоревшему остову машины.

— У её отца сердечный приступ. Она не смогла приехать.

— Опять всю ночь просидит в больнице?

— Похоже на то.

— Кто был за рулём? — Я перевожу взгляд на почерневший металл. Из-под смятого капота ещё тянется дым.

Гарет молчит какое-то время. Убийства не совсем его тема, а убийство одного из товарищей...

— Роб, — запнувшись, отвечает он.

— Он?..

— Мёртв, — Гарет с шумом выдыхает. — Да.

Я стискиваю челюсти до боли. Роб работал на меня четыре года. Надёжный, преданный, умеющий держать рот на замке.

— Здесь никто не смог бы выжить, — продолжает он.

Я оставляю Гарета у оцепления и направляюсь к пожарным.

Огонь почти потушен. От машины остаётся лишь чёрный искорёженный каркас. Крыша просела, двери выгнуло наружу, стёкла вылетели. Вода шипит на раскалённом металле и стекает на асфальт грязными ручьями, смешиваясь с пеной и сажей.

Я перехватываю за локоть одного из пожарных и отвожу его подальше от остальных.

— Что стало причиной?

Мужчина бросает взгляд на остов и проводит ладонью по закопчённому лицу.

— Точно ответит только экспертиза, босс. Машина выгорела дотла. Но если это был подрыв, всё сделали чисто. На первый взгляд не подкопаешься.

— Тела?

Он медлит, будто подбирает слова.

— Одно нашли на пассажирском сиденье. Опознать получится только по ДНК — тело сильно обгорело. От второго пока обнаружили лишь руку.

— Только руку? — Я медленно поворачиваю к нему голову.

— Обугленную, — пожарный нервно сглатывает. — Судя по повреждениям, взрыв произошёл внутри кузова. Тело могло разорвать на части. А при такой температуре… Вряд ли мы найдём что-то ещё.

Я коротко сжимаю его плечо и отпускаю.

Возвращаюсь к мотоциклу, достаю сигарету и щёлкаю зажигалкой. Курю я редко, но сейчас мне нужно заглушить ярость и заставить мысли двигаться в правильном направлении. Никотин обжигает лёгкие и постепенно проясняет голову.

Гарет продолжает раздавать указания. Я наблюдаю за ним сквозь дым, снова прокручивая факты.

Распоряжение с поддельной подписью передано моим доверенным лицам, чтобы вызвать меньше подозрений. Взрыв на трассе, после которого остается лишь обугленное тело и оторванная рука.

Оторванная рука. Я прокручиваю эту мысль снова и снова. Если бы я не был в это время в магазине с Леей, я бы сказал, что это мог сделать я.

— Иди сюда, — я выпускаю дым и подзываю Гарета коротким движением пальцев.

— Что такое? — Он подходит и останавливается напротив, тяжело дыша.

Я стряхиваю пепел на мокрый асфальт и смотрю на догорающий автомобиль.

— А если Криса вообще не было в машине?

— Как не было? Пожарные нашли руку. Да и кто, кроме Криса, способен так чисто подорвать машину? Он же специалист по взрывчатке, — Гарет хмурится и переводит взгляд на обугленный остов.

— Вот только есть пара несостыковок, — я затягиваюсь и медленно выпускаю дым. — Я не подписывал разрешение на его перевод.

Гарет стягивает кепку, проводит ладонью по влажному лбу и снова натягивает ее на голову.

— Бумага лежала на моем столе, — продолжаю я. — С моей подписью. Подделанной подписью.

Он замирает. Его пальцы сминают козырек.

— К чему ты клонишь?

— У нас завелась крыса. Кто-то оформил перевод и помог Крису сбежать. А руку он мог отрезать сам или заставить кого-то сделать это за него. Потом ее подбросили в машину вместе со взрывчаткой, чтобы мы поверили в его смерть.

Гарет несколько секунд молчит, не сводя с меня тяжелого взгляда.

— Нейтан, ты понимаешь, насколько это серьезное обвинение? — Он понижает голос и оглядывается на людей за оцеплением. — Ты действительно думаешь, что среди наших есть предатель?

Я бросаю взгляд на свою команду, которая все еще пытается потушить машину. Каждый занят делом. Каждый выглядит так, будто ему можно доверять.

Вот только один из них уже нас предал.

— Я не хочу в это верить. Но Крису Брауну незачем подрывать себя. Особенно после того, как мы сохранили ему жизнь.

Гарет шаркает подошвой по мокрому асфальту. По его лицу вижу, как отдельные факты складываются в единую картину.

Поддельный документ. Взрыв. Обугленная рука. И ни одного тела, которое можно опознать без экспертизы.

— Что будем делать? — наконец спрашивает он.

— Пока никому ни слова. — Я впиваюсь в него взглядом. — Расследование проведем сами. Я больше не знаю, кому здесь можно доверять.

Бросаю окурок и растаптываю его носком ботинка. В висках глухо пульсирует.

Я должен был заметить происходящее раньше. Должен был лучше контролировать собственных людей.

Теперь Роб мертв, Крис сбежал, а где-то рядом прячется крыса.

Я подхожу к мотоциклу и перекидываю ногу через сиденье.

— Все, что найдете, отправляй на экспертизу лично. Не оставляй материалы без присмотра и не посвящай посторонних. — Поворачиваю ключ в замке зажигания. — Похороны Роба я оплачу сам.

Натягиваю шлем и сжимаю руль до побелевших костяшек. Двигатель взревывает, заглушая шум пожарных машин.

Я резко трогаюсь с места и направляюсь обратно в город.

На этот раз я выясню, что происходит у меня под носом. И когда найду предателя, едва ли ему удастся остаться в живых.

Глава 31. Экспонат.

Резкий, пронзительный, полный ужаса женский крик вырывает меня из сна.

Глаза распахиваются раньше, чем я успеваю понять, где нахожусь. Сердце колотится в горле. Я рывком сажусь и судорожно оглядываюсь.

Телевизор. На экране девушка бежит по тёмному коридору, то и дело оборачиваясь на преследующую её тень.

Ужастик. Это всего лишь ужастик.

Я выдыхаю и пытаюсь повернуть голову, но шею пронзает боль. Правая рука, на которой я спала, онемела и кажется чужой. Я встряхиваю её, разгоняя кровь, и в пальцы тут же впиваются тысячи мелких иголок.

Внизу у ножек дивана стоит пустое ведерко от мороженого. Видимо, все же не стоило есть столько сладкого на ночь.

Нащупываю пульт и выключаю телевизор. Экран гаснет, погружая комнату в темноту. Наступившая тишина давит на уши сильнее криков из фильма.

Я поднимаюсь. Холодный пол обжигает босые ступни. Не включая свет, добираюсь до кухни и на ощупь нахожу стакан. Затем включаю маленький теплый свет над плитой и наливаю из графина воду. Пью жадно, большими глотками. От холода сводит горло, но сухость наконец отступает.

Потираю лицо ладонями и достаю телефон из кармана шорт. Яркий экран режет глаза.

02:47.

Далеко за полночь.

Оглядываю комнату. Тишина. Нейтан еще не вернулся.

Я открываю сообщения. Пусто. Проверяю пропущенные звонки — ничего.

Опускаю телефон на стол и только тогда замечаю букет.

Жёлтые тюльпаны стоят передо мной в хрустальной вазе. Это не те цветы, что были здесь утром: у прежних уже подсыхали края лепестков. Эти — свежие. Плотные бутоны наполняют комнату едким цветочным ароматом.

Наклоняюсь и утыкаюсь в них лицом. Делаю глубокий вдох. Знакомый аромат обволакивает меня, и на короткое мгновение тревога отступает.

Вся квартира заставлена корзинами с цветами, но мне никогда не надоест этот запах. Никогда.

Сажусь за стол и отпиваю ещё немного воды.

Интересно, где он сейчас?

Его нет уже — загибаю пальцы, пересчитывая время, словно могу ошибиться, — часов пять, не меньше. Он говорил что-то о поджоге автомобиля. Или мне спросонья послышалось?

Подпираю щёку ладонью и зеваю. Веки наливаются тяжестью, тело требует вернуться в постель, но тревога, засевшая глубоко внутри, не позволяет мне даже встать из-за стола.

С чего я вообще должна за него волноваться?

Лея, напоминаю тебе в последний раз: он убивает людей. Преследует тебя и запирает в своей квартире. Насилует и…

Я зажмуриваюсь. Пальцы стискивают стакан так сильно, что стекло впивается в кожу.

Но хуже всего то, что в последнее время я почти не сопротивляюсь ему. Эта мысль пугает сильнее всего остального. Нейтан дарит мне любимые цветы. Приносит вишнёвый коктейль вместо кофе, который я так сильно не люблю. Запоминает мелочи, которые не должен замечать такой человек, как он.

Странное, неправильное чувство.

Я должна ненавидеть его. Должна бежать от него как можно дальше.

Но не могу.

Резко отодвигаю стул и поднимаюсь. Хватит. Мне нужно умыться и лечь спать.

По пути в ванную замечаю тонкую полосу синего света под дверью кабинета Нейтана. Замираю. Прислушиваюсь к тишине квартиры и машинально оглядываюсь, хотя прекрасно знаю: кроме меня здесь никого нет.

Нейтан ещё не вернулся.

А диплом мне всё равно нужно писать. Раз уж он сам втянул меня в свою жизнь и мой проект по счастливой случайности посвящён именно ему, было бы нечестно по отношению к науке не воспользоваться ситуацией.

По крайней мере, именно так я оправдываю то, что собираюсь сделать.

Я на цыпочках подхожу к двери, хотя в этом нет никакого смысла, и осторожно толкаю её.

В кабинете темно. Синее свечение мониторов выхватывает из мрака тяжёлый стол, высокое чёрное кресло и металлические тумбы с узкими запертыми ящиками. Экраны установлены в два ряда и полукругом окружают рабочее место, превращая кабинет в центр управления бункером. Под столом стоят системные блоки. На них мигают крошечные индикаторы, а десятки проводов свисают вниз и расползаются по полу.

Никаких книг, фотографий или безделушек. Ничего, что могло бы рассказать о хозяине комнаты. Только техника, порядок и холодная безликость.

Я провожу ладонью по стене в поисках выключателя, но не нахожу его. Словно свет в этой комнате и вовсе не предусмотрен.

Один из компьютеров работает. От его экрана и исходит яркое синее сияние. На мониторе застыла заставка. Видимо, Нейтан забыл выключить его после работы.

Я нажимаю несколько клавиш. Заставка исчезает, и передо мной появляется окно ввода пароля.

— Чёрт, — шепчу я.

Откуда мне знать его пароль?

Осматриваю стол. Может, он где-нибудь записан?

Включаю фонарик на телефоне. Узкий луч прорезает темноту, скользит по гладкой столешнице и упирается в спутанные кабели. Я делаю шаг и тут же цепляюсь ногой за провод.

Пол уходит из-под ног.

Я хватаюсь за край стола и удерживаю равновесие. Сердце болезненно ударяется о рёбра. Никогда не понимала геймеров, у которых целая комната может быть забита хламом: компьютерами, кабелями, проводами, дисками и т.д. А тут и вовсе хакер, не иначе.

Выпрямляюсь и направляю фонарик вниз. Провода повсюду: тянутся между системными блоками, свисают со стола, переплетаются на полу в тугие чёрные жгуты. Осторожно перешагиваю через один из них и пробираюсь к тумбам за мониторами.

Тяну на себя верхний ящик.

Заперто.

Второй не поддаётся. Третий и четвёртый тоже закрыты.

— Конечно, — едва слышно выдыхаю я. — А я уже поверила, что ты способен оставить здесь что-нибудь без защиты.

Поворачиваюсь и снова осматриваю кабинет. В дальнем углу на крючке висит чёрная куртка. Не знаю, как у других, но в моих карманах всегда находится что-нибудь интересное.

Направляюсь к ней, однако свет фонарика цепляется за раскрытую папку на краю стола.

На обложке напечатано: «Лея Браун».

У меня сводит живот.

Подхожу ближе. В голове вспыхивает единственная мысль: он следил за мной. И, судя по этой папке, уже довольно давно.

Подцепляю обложку пальцами и открываю её. Внутри лежит всего один лист, но даже его достаточно, чтобы по спине пополз холод.

Рядом с моим именем стоит вопросительный знак. Ниже указано место учёбы и перечислены мои оценки. Я пробегаю взглядом по строчкам и нахожу результат его теста.

Сто баллов. Иначе и быть не могло.

Следом идёт краткая запись: подрабатывает в библиотеке на территории кампуса. Проживает в общежитии, комната сто сорок четыре. Предпочитает вишневый молочный коктейль. Ненавидит крепкий кофе. Последняя строка несколько раз подчеркнута синей ручкой.

Я невольно улыбаюсь. Нейтан знает обо мне слишком много и в то же время не знает почти ничего.

Беру лежащую рядом ручку, наклоняюсь над листом и дописываю внизу: «Любит читать классику. Обожает креветки, но ненавидит их чистить. Любимый цвет — синий».

Несколько секунд смотрю на собственный почерк, затем закрываю папку. Кожаная обложка глухо хлопает, и кабинет снова погружается в давящую тишину.

О чем это я? Ах да, куртка. Медленно подхожу к ней и запускаю руку в один карман. Пусто. Проверяю второй — пальцы натыкаются на что-то твёрдое.

Бинго.

Достаю маленький предмет и направляю на него фонарик телефона. Пульт. Такой крошечный, будто от гирлянды, которую вешают на окно перед Рождеством. На корпусе всего три кнопки, и ни одной подписи.

Нажимаю первую.

Ничего.

Хмурюсь и касаюсь второй.

Из коридора доносится металлический щелчок, за которым следует тихий скрип. По спине мгновенно пробегают мурашки.

Я выбегаю из кабинета и замираю, озираясь.

Входная дверь приоткрыта. Так вот почему здесь нет замочных скважин.

Возвращаюсь в кабинет и нажимаю третью кнопку. За спиной что-то приходит в движение.

Вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Из глубины стены доносится низкий механический гул. Тёмная панель медленно отъезжает в сторону, открывая скрытый стеллаж во всю стену.

Мой энтузиазм умирает в ту же секунду. Так это были не шутки? Его коллекция. Она действительно существует.

Я до последнего надеялась, что всё это — только выдумки. Страшные истории людей, желающих сделать из него монстра.

Но монстр существует.

И его трофеи, стоящие передо мной, — тому доказательство.

Тело сковывает холод. Я не могу ни вдохнуть, ни отвести взгляд от человеческих рук, погружённых в прозрачную жидкость. Колбы выстроены на полках ровными рядами. Каждая конечность покоится в собственном стеклянном гробу. Бледная кожа, застывшие пальцы, мутные срезы у запястий.

Их так много.

Слишком много.

За каждой рукой — человек, который поневоле должен был стать экспонатом его безумной коллекции.

Под колбами закреплены маленькие металлические таблички. Отсюда надписи не разобрать, и я заставляю себя шагнуть ближе. Потом ещё раз.

Меня тянет вперёд против воли, словно я уже попала в его ловушку и теперь невидимая нить затягивается у меня на шее.

Из глаза скатывается слеза. Горячая, солёная. Она медленно ползёт по щеке, но я продолжаю идти.

Взгляд опускается к центру стеллажа.

Там, на небольшом возвышении, отдельно от остальных стоит пустая колба.

Под ней закреплена табличка: «Лея Браун».

Воздух застревает в лёгких.

Это моя колба. Моя колба!

Руки начинают трястись. Пальцы немеют — теперь уже не от неудобной позы, а от ледяного, животного ужаса.

Он не шутил. Ни разу не шутил, когда называл меня своим лучшим экспонатом.

Пульт выскальзывает из ладони и с грохотом падает на пол. Резкий звук бьёт по ушам и вырывает меня из оцепенения.

Я бросаюсь за ним, цепляюсь ногой за провода и едва не падаю. Хватаю пульт и, больше не глядя на стеллаж, выбегаю из кабинета.

В коридоре срываю с вешалки плащ и накидываю его прямо поверх футболки и шорт. Телефон запихиваю в карман. Пальцы не слушаются, когда я нажимаю кнопку на пульте и распахиваю входную дверь.

Выскакиваю на лестничную клетку.

Бегу вниз, перепрыгивая через ступеньки и не оглядываясь. Холодный воздух обжигает голые ноги, плащ путается между коленями, а сердце колотится так сильно, будто пытается проломить рёбра.

Я не знаю, куда бегу.

Знаю только одно: мне нужно убраться отсюда как можно скорее.

***

Парк тонет в темноте. Редкие фонари разбрасывают по мокрому асфальту тусклые жёлтые пятна, и я перебегаю от одного к другому, будто свет способен меня защитить.

Кто вообще решил проложить дорогу через этот проклятый парк?

Ветки скрипят над головой. Ветер швыряет в лицо сухие листья, они цепляются за волосы, царапают щёки. Каждый шорох за спиной заставляет сердце болезненно сжиматься.

Я не оборачиваюсь.

Не могу.

Ноги тяжелеют с каждым шагом. Мышцы сводит то ли от холода, то ли от страха. Подошва скользит по влажной листве, я едва удерживаю равновесие, но продолжаю бежать. Втягиваю ледяной воздух короткими, рваными глотками. В груди жжёт, горло саднит, однако я не позволяю себе остановиться.

Потому что слышу позади себя шаги. Возможно, просто мое воображение решило сыграть со мной злую шутку, но я не хочу проверять это.