Моя до последнего вздоха

Мы идём в кофейню на первом этаже кампуса.

Внутри пахнет выпечкой, душистым кофе и мокрой одеждой. После улицы здесь слишком тепло, но меня всё равно пробирает озноб. Я чувствую, как Николь украдкой поглядывает на меня, замечая синяки, усталость, побледневшее лицо. Она хочет спросить. Я вижу это по тому, как она сжимает губы.

Но пока молчит.

Мы берём два больших стакана. Ей — капучино с шоколадной крошкой. Мне — эспрессо, который я терпеть не могу.

Садимся у окна. За стеклом сереет кампус, по дорожкам гонит жёлтые листья. Я прислоняюсь плечом к холодному стеклу. Легче не становится, но холод хотя бы возвращает меня в тело.

Николь обхватывает стакан обеими руками и делает глоток. Пар поднимается к её лицу, пряча дрожащие губы.

— Та-а-ак. — Она тянет слово нарочито спокойно, но пальцы на стакане выдают её с головой. — Я жду.

Я осторожно поднимаю свой кофе. Горечь бьёт в нос ещё до первого глотка.

— Чего именно?

Николь смотрит на меня поверх крышки стакана.

— Всех подробностей о твоём загадочном парне.

Точно, я же обещала ей все рассказать. Но вот что именно сказать так и не придумала.

В голове становится пусто.

Что ей сказать?

Правду?

Всю правду?

«Понимаешь, меня преследовал парень, а потом оказалось, что это Нейтан Риверс. Тот самый, который вел у нас пары. И ещё он — знаменитый Коллекционер, который по ночам убивает людей».

Представляю, как произношу это вслух, и меня передергивает.

— И вообще… — она вдруг щурится, цепляясь взглядом за мою шею. — Сними уже свой шарф. Он совершенно не сочетается с твоей блузкой. Как твой стилист, я категорически против такой комбинации.

Её рука тянется ко мне быстрее, чем я успеваю отстраниться. Пальцы с маникюром цвета фуксии хватают лёгкую ткань, и шарф соскальзывает на пол.

Тишина падает между нами тяжело и резко.

Я слышу, как за соседним столиком кто-то продолжает стучать по клавиатуре. Как гудит холодильная витрина. Как ложечка звякает о чашку где-то у стойки.

И как кровь шумит у меня в ушах.

Николь замирает. Её глаза медленно расширяются, взгляд впивается в мою кожу. Туда, где этим утром Нейтан оставил свои метки.

— Лея… — она прикрывает рот ладонью.

Я наклоняюсь, подхватываю шарф с пола и снова оборачиваю вокруг шеи. Пальцы двигаются слишком быстро, неуклюже. Почти судорожно. Так же, как утром, когда машина Нейтана скрылась за поворотом, а я осталась стоять у кампуса с ощущением его рук на себе.

— Лея, что это значит? — голос Николь срывается на шёпот. Она подаётся ко мне через стол, и в её глазах вспыхивает страх. — Кто это сделал? Он тебя бьёт? Угрожает?

— Николь, тормози. — Я тру виски пальцами, пытаясь удержать голову на месте. Боль стучит изнутри, будто кто-то бьёт кулаком по черепу. — Пожалуйста. У меня и так голова раскалывается.

— Лея, я… — она на мгновение замолкает, подбирая слова. — Прости. — Николь опускает руку, сжимает салфетку так сильно, что та мнётся в тонкую белую полоску. — Я тут ору на тебя, а тебе правда нужна помощь. Поехали ко мне. Сейчас. Я найму охрану, подключу отца, кого угодно. И он, кем бы он ни был, больше к тебе не подойдёт.

Она уже тянется к телефону.

Экран вспыхивает под её пальцами с идеальным маникюром.

Я резко подаюсь вперёд и накрываю телефон ладонью. Холодное стекло впивается в кожу. Сердце бьётся где-то в горле.

Этого я и боялась.

Никакая охрана не остановит Нейтана. Ни люди её отца, ни замки, ни камеры, ни стены. А Николь, пытаясь защитить меня, может оказаться под прицелом.

Я уже знаю, на что он способен. Видела собственными глазами. А если еще и подключатся люди Абрама, никто из нас не останется в живых.

Николь не понимает, с кем хочет связаться. И я не могу позволить ей понять.

Я убираю руку с телефона, ставлю локти на стол и зарываюсь пальцами в волосы. Массирую виски, но боль не уходит. Только становится глубже, тяжелее. Кофе давно остыл, но я всё равно делаю глоток.

— Всё в порядке.

— Но…

— Николь. — Я обрываю её резче, чем собиралась.

Она вздрагивает.

Я заставляю себя поднять глаза и смотреть прямо на неё. Не моргать. Не прятаться. Не дать ей увидеть, как сильно меня трясёт изнутри.

— Он спас меня. — Николь медленно откидывается на спинку стула. Её брови сходятся к переносице. Делать нечего. Придётся дать ей часть правды. Ровно столько, чтобы она все еще осталась в безопасности. — Тогда, на вечеринке, ко мне начали приставать двое парней. — Я опускаю взгляд на чашку, провожу пальцем по холодному ободку. — Они прижали меня к стене в коридоре. Я не могла вырваться. — На секунду горло сжимается. Я снова чувствую запах алкоголя и чужие руки на моих плечах. — А он появился из ниоткуда и спас меня.

Николь молчит. Её пальцы нервно постукивают по столу, потом замирают. Она кусает губу, переваривая услышанное, но взгляд всё равно возвращается к моей шее.

— Пусть даже так… — Она качает головой. — Но, Лея, твоя шея…

— Это… — Я медленно отодвигаю край шарфа. Ровно настолько, чтобы она снова увидела один из синяков. — Это просто засос. — Мне приходится делать из Нейтана спасителя, хотя он демон во плоти. Но это единственный способ уберечь её. — Мужчина, который меня спас, очень большой собственник. — Уголки губ дёргаются, но улыбки не выходит. — И это его условие моего выхода на улицу.

Николь смотрит на синяк.

Её глаза расширяются, но на этот раз в них нет прежней паники. Только тревога. Тревога за ее подругу, за меня.

Она медленно качает головой и откидывается на спинку стула.

— Лея… зачем? — Её голос ломается на последнем слове. — Зачем тебе всё это?

— Николь... — Я поправляю шарф, закрывая кожу плотнее.

— Нет, подожди. — Она резко подаётся вперёд, кладёт ладони на стол. Салфетка под её пальцами мнётся в комок. — Давай сбежим.

— Что? — Я замираю.

— Если ты боишься, давай сбежим вместе. — Она говорит быстро, сбивчиво, будто боится, что я перебью её и всё разрушу. — У моей семьи есть дом в Канаде. Там тихо. Безопасно. Никто нас не найдёт.

На слове «никто» у меня внутри что-то холодеет.

Никто.

Она правда в это верит.

Глупая, смелая, слишком добрая Николь. Она готова сорваться с места, бросить свою идеальную жизнь и спрятать меня там, где, по её мнению, меня невозможно достать.

Знаю, что она права. Знаю, что мне надо бежать, но она просто не понимает. Не понимает того, что с ней сделают, когда все узнают, что это она помогла мне бежать.

Я не боюсь за себя, это одна из тех вещей, из которых я выросла уже давным-давно. Но она даже представить себе не может, как я боюсь за нее.

— Николь. — Я накрываю её руку своей.

Её пальцы холодные, чуть влажные от пота. Она вздрагивает, но не отстраняется. Я сжимаю её ладонь и чувствую, как она отвечает на пожатие почти сразу.

— Пообещай мне, что ты не будешь лезть в эту ситуацию.

Она вскидывает взгляд.

— Но…

— Без «но». — Я сжимаю её руку сильнее. — Пожалуйста.

Николь замолкает, но по её лицу видно: она уже спорит со мной внутри себя.

Я наклоняюсь ближе, понижая голос.

— Ты должна мне пообещать. А я буду держать тебя в курсе каждый день. Сообщения. Звонки. Всё, что захочешь. Но ты не вмешиваешься.

— Лея…

— Остаться — это мой выбор. — Слова слетают с губ быстрее, чем я успеваю их остановить. — Меня никто не держит.

И тишина вдруг становится слишком плотной, но я не слышу ничего, кроме собственных слов: «Остаться — это мой выбор».

Они звучат уверенно. Почти спокойно. Словно я уже всё решила. Словно поставила точку там, где ещё утром был вопрос, от которого меня выворачивало изнутри.

Я сама не понимаю, в какой момент это происходит.

Неужели я правда только что решила остаться?

— Лея, — Николь внимательно смотрит на меня. — Это точно твоё решение? На тебя никто не давит?

— Это моё решение, — я качаю головой и отпускаю её руку.

— На всякий случай… — Она снова наклоняется ко мне через стол и понижает голос. — Ты помнишь, что у меня есть деньги?

— Николь, — я устало прикрываю глаза.

— Только скажи — она почти шепчет. — Мы наймём тебе лучшую охрану в городе. Двадцать четыре часа в сутки. Водителя, телохранителей. Кого угодно. Он даже близко не подойдёт.

Я отвожу взгляд к окну.

Дождь усиливается. Капли барабанят по стеклу, сливаясь в мутные дорожки. И когда только он успел начаться?

— Не поможет, — вырывается у меня почти беззвучно.

— Что?

— Я говорю: договорились, — я моргаю и возвращаюсь к подруге, натягивая улыбку. — Спасибо тебе, — добавляю я тише. — За всё.

Мы пожимаем руки, будто заключаем сделку, и Николь наконец-то убирает телефон в карман.

— Так ты мне всё-таки скажешь, кто он? Хотя бы имя.

— Николь, — я открываю перед ней дверь. — Я обязательно всё расскажу. Просто… не сейчас. Давай не всё сразу.

— Ладно. Но я запомнила.

Мы выходим на улицу, и осенний ветер сразу забирается под воротник. Я крепче сжимаю стаканчик с кофе, но Николь вдруг тянется к моей руке и ловко выхватывает его.

— А это я заберу, — она поднимает стаканчик выше, не давая мне дотянуться. — Разве можно так издеваться над кофе? Он уже почти холодный, а ты сделала всего один глоток.

— Ну уж нет, — я бросаюсь вперёд, пытаясь вернуть стаканчик. — Я же обещала выпить с тобой кофе. Значит, выпью.

Николь уворачивается, смеётся, и я пролетаю мимо, едва не врезавшись в урну. На каблуках резко разворачиваюсь и снова тянусь к ней. Она отскакивает назад, прижимает стаканчик к груди, будто это драгоценность.

— Сначала докажи, что достойна этого кофе.

— Николь!

— Что? Я спасаю напиток от холодной и бессмысленной смерти.

Я не выдерживаю и смеюсь. Мы толкаемся плечами посреди тротуара, цепляемся друг за друга, как две ненормальные, и на пару секунд мир становится проще.

Но резкий автомобильный гудок вырывает нас из беззаботных грез.

Я оборачиваюсь первой — и сердце тяжело бьётся о рёбра.

В пяти метрах от нас у тротуара стоит чёрный глянцевый Mustang, а рядом, опершись бедром о капот, ждёт Нейтан.

На нём классический тёмно-серый костюм, сидящий так идеально, будто его шили прямо по линиям его тела. Белая рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу. Никакой маски, никакого капюшона, к которым я уже так привыкла. Все-таки классика ему идет гораздо больше.

— Подожди, — Николь хватает меня за локоть. Её смех исчезает так быстро, будто его и не было. — Это же Нейтан Риверс? Я не отвечаю. Только смотрю вперед, прямо на него. — Тот самый? — Николь наклоняется ближе, не сводя с него глаз. — Который был на обложке Forbes и в двадцать пять открыл собственный исследовательский центр?

Она толкает меня локтем в бок, всё ещё не понимая, почему я не прыгаю от радости, так же как и все остальные девчонки.

— Лея, это же он вёл у вас лекцию в начале года. Ну красавчик, конечно, ничего не скажешь. — Николь снова смотрит на Нейтана, потом на меня. — Интересно, на чью лекцию он приехал в этот раз?

Я молчу. Язык прилипает к нёбу.

Похоже, что лекцию сегодня придётся выслушать мне. Я инстинктивно хватаюсь за шарф, который он уже успел заприметить.

Нейтан стоит у машины и не двигается: руки скрещены на груди, плечи напряжены, глаза закрывают темные зеркала очков.

Девушки с телефонами наперевес облепили капот, как мухи. Кто-то фотографирует, кто-то пытается флиртовать, а кто-то задаёт вопросы, которые сливаются в один пустой набор букв.

Он популярен. До тошноты популярен. И как только ему удаётся жить сразу в двух мирах? В одном его узнают на улице, снимают на камеры и мечтают оказаться рядом. В другом его имя произносят шёпотом, если вообще успевают произнести.

Нейтан выпрямляется. Медленно поворачивает голову в нашу сторону и кивает.

Ой, недобрый это знак.

— Лея, ты видела? — Николь дёргает меня за рукав и почти подпрыгивает на месте. — Он нам кивнул.

— Только не говори, что ты такая же чокнутая фанатка.

Она фыркает, но взгляд от Нейтана не отводит.

— Не чокнутая. Просто у меня есть глаза. — Николь поправляет волосы и улыбается так, будто уже выиграла спор, о котором я даже не знала. — И да, как и все они, я хочу, чтобы со мной рядом был такой же статный мужчина. Только, в отличие от них, у меня больше шансов.

Кровь отливает от лица.

Нейтан снимает очки.

Медленно.

Так, чтобы я точно это увидела.

Его взгляд цепляется за меня, и воздух между нами становится тяжёлым. Он снова складывает руки на груди. Челюсть сжата. На лице ни тени улыбки.

Недобрый знак.

Очень недобрый.

— Николь… — Я поворачиваюсь к ней и заставляю себя вдохнуть. Горло царапает сухостью. — Прости меня.

Она наконец смотрит на меня.

— За что? — Её брови ползут вверх, а улыбка начинает исчезать.

— Я тебе позвоню. Обещаю.

— Лея, что происходит?

Я не отвечаю.

Делаю шаг к Нейтану. Потом ещё один. Каблуки стучат по асфальту слишком громко, будто весь мир внезапно замолкает, чтобы послушать, как я иду к нему. Колени подрагивают, но я держусь прямо.

Не хватало еще, чтобы он устроил здесь представление. Прямо перед всеми моими однокурсниками.

— Лея! — голос подруги бьёт в спину. — Подожди!

Я не оборачиваюсь.

Стыд обжигает щёки. Хочется вернуться, схватить её за руку, сказать хоть что-нибудь нормальное. Что все это временно. Что я не посягаю на Нейтана и вообще он не в моем вкусе. Что я ее очень сильно люблю и все будет хорошо.

Но Нейтан уже идёт мне навстречу.

На полпути он снимает пиджак и набрасывает мне на плечи. Ткань тяжёлая, тёплая, пахнет уже давно привычным бергамотом и ментолом.

Его ладонь ложится мне на талию. Пальцы впиваются достаточно крепко, чтобы я почувствовала предупреждение без единого слова. Он притягивает меня ближе, и я невольно задерживаю дыхание.

Словно я могу убежать.

Хотя всего пару часов назад именно это и собиралась сделать.

— Идём, — его голос касается моего уха.

Я киваю, потому что толпа смотрит. Потому что Николь смотрит. Потому что любое сопротивление сейчас превратит меня в зрелище.

Мы идём к машине под вспышки камер и возмущённые возгласы.

Его рука не отпускает меня ни на секунду.

У самой двери он чуть наклоняется ко мне.

— Садись.

Я скольжу на переднее сиденье. Холодная кожа обжигает бёдра даже через ткань платья. Пиджак сползает с плеч, и я цепляюсь за его край, как за единственную защиту.

Нейтан захлопывает дверь.

Шум толпы обрывается.

И вместе с ним исчезает последний шанс остаться невидимкой.

Глава 30. Коллекционер.

— Почему на тебе этот никчемный шарф? — спрашиваю я, едва мы выезжаем с университетского двора.

— Что?

— Ты слышала, — говорю, не отрывая взгляда от дороги, и сильнее сжимаю руль. — Разве утром мы не договорились?

— Но, Нейтан, на улице холодно, и я просто...

Я тянусь к ней и вцепляюсь пальцами в тонкую ткань. Наматываю шарф на кулак и резко дергаю. Лея подается вперед, ее дыхание сбивается, а глаза испуганно распахиваются. Красный сигнал светофора окрашивает салон в алый.

Я впиваюсь в ее губы. Во рту еще остался горький вкус кофе, который она так сильно ненавидит. Провожу языком по самому лакомому кусочку, по нижней губе, и прикусываю до металлического привкуса.

Лея вздрагивает от боли, но не отстраняется. Ее вкус медленно раскрывается на моих губах: сначала нотки черного кофе, затем свежая мята и тяжелый обжигающий металл.

В паху тяжелеет от одной только мысли, что она снова рядом, рядом со мной.

Загорается зеленый.

Я отпускаю ее и одним движением срываю шарф с шеи. Отбрасываю его на заднее сиденье и давлю на газ. Машина резко трогается, вжимая Лею в кресло.

Она касается прокушенной губы. На кончиках ее пальцев блестит алая капля.

— Когда ты уже прекратишь это делать?

— Что именно? — уголок моего рта приподнимается.

— Кусать меня. — Она проводит языком по ранке и морщится. — Губа не успевает зажить, а ты снова оставляешь на ней шрам.

Я коротко смотрю на нее. Темное собственническое удовлетворение растекается внутри, и усмешка становится шире.

— Ничего не могу с собой поделать, огонек. Твоя кровь такая же вкусная, как и ты.

Лея раздраженно фыркает, отворачивается и прижимается лбом к холодному стеклу. Ее плечи напряжены.

Она снова касается зубами прокушенной губы и слизывает оставшуюся кровь.

Это невинное движение горячей волной отдается в паху.

Черт.

Я крепче стискиваю руль и заставляю себя смотреть только на дорогу.

Мы едем молча. Я лишь изредка поглядываю на Лею, но она упрямо смотрит в окно. В стекле отражается бледное насупленное лицо.

Ну как ребенок. Еще бы заплакала, но нет. Это не про нее. Она одна из самых сильных женщин, что я знаю.

Ее стойкость одновременно вызывает уважение и раздражает. Мне хочется сломать эту броню, разобрать ее по частям и наконец увидеть, что скрывается внутри.

Я сворачиваю с дороги и останавливаюсь возле маленькой кофейни на окраине. Старое кирпичное здание, выцветшая вывеска и уже опавшие от холода и ветра кусты сирени. Все как я запомнил.

Правда, кусты с того времени немного подросли. Но ведь и я тоже. Раньше я никак не мог дотянуться до самой верхней ветки, а сейчас могу выдернуть их с корнем с одного взмаха.

Паркую машину и отстегиваю ремень.

— Ты куда? — Лея наконец поворачивается ко мне.

— Сейчас вернусь. Сиди в машине.

Я выхожу и нажимаю кнопку на брелоке. Замки с сухим щелчком блокируются. Пока что не знаю, пытаюсь я скрыть ее от мира или же мир от нее, но рисковать я уж точно не собираюсь.

В кофейне пахнет корицей, свежей выпечкой и молотым кофе. Теплый свет ламп ложится на стеклянную витрину с десертами. За кассой топчется незнакомая девушка. Новенькая. Это заметно по тому, как нервно она ищет нужные кнопки на экране.

— Сорок седьмой, — подхожу к стойке.

Девушка вздрагивает, торопливо кивает и принимается собирать заказ, несколько раз перебегая от кофемашины к стойке. Я молча наблюдаю за ее суетой. Через пару минут она протягивает мне крафтовый пакет и подставку с двумя стаканами.

Я забираю заказ и возвращаюсь к машине.

Когда сажусь за руль, тишина снова смыкается вокруг нас. Лея вопросительно смотрит на стаканы, но ничего не спрашивает.

Я протягиваю ей один.

— Похоже, что кофе с подругой не принес тебе особого удовольствия, — она осторожно принимает стакан. Ее пальцы на мгновение касаются моих оставляя теплый бархатный след. — Я заказал для тебя молочный коктейль.

Лея обхватывает губами трубочку и пробует напиток.

— Вишневый, — выдыхает она с удивлением. Делает еще несколько глотков, а потом задумчиво размешивает коктейль трубочкой. — Мой любимый.

На ее губах наконец появляется улыбка. Она прикрывает глаза и снова тянется к трубочке, медленно втягивая сладкий напиток.

Джинсы тут же становятся чересчур тесными.

Член твердеет, пока я смотрю на ее пухлые губки, монотонно посасывающие пластиковую трубочку вместо него.

Я резко отворачиваюсь и раскрываю пакет. Нужно переключиться, пока я не забыл, зачем мы вообще остановились.

— Держи, — протягиваю ей коробку с сахарными кренделями. — Слышал, сегодня ты почти ничего не ела.

Лея берет один и откусывает. Ее глаза сразу вспыхивают, а напряжение в плечах понемногу ослабевает.

— М-м-м… Очень вкусно.

Забота — не моя сильная сторона. Но сейчас всё кажется таким простым и спокойным, словно так и должно быть. Словно так было всегда. Не было ни бессонных ночей, ни поездок на кладбище, ни вереницы убитых мной людей.

Сейчас мне гораздо приятнее сидеть здесь и наблюдать, как это маленькое создание уплетает за обе щеки огромную сахарную булку.

— Что-то здесь не так, — ее обеспокоенный голос вырывает меня из раздумий. Я поворачиваюсь к Лее и вопросительно приподнимаю бровь. Она задумчиво вертит крендель в пальцах. — Сахарные крендельки, маленькая кофейня на окраине большого города… Всё это как-то не сочетается с тем, что я видела за последнее время.

— Раньше мы часто приходили сюда с матерью и братом, — я отклоняюсь и показываю в сторону кофейни. — Она предпочитала это место любым дорогим ресторанам, на которых настаивал отец. Если честно, до этого момента я тоже не понимал ее выбор.

— У неё был хороший вкус, — Лея снова откусывает крендель.

Да. Наверное.

Я выбираю крендель, на котором меньше всего сахарной пудры, и откусываю. Тесто мягкое, еще теплое. Вкус точно такой же, как двадцать лет назад.

— Вы и сейчас здесь собираетесь? — внезапно спрашивает она. К такому вопросу я не был готов, поэтому просто мотаю головой. — Почему?

Вопрос застает меня врасплох. Я могу просто промолчать, ведь когда-то мы уже договаривались не поднимать семейные темы. Но сегодня такой день...

— Она исчезла, когда мне было шесть.

Я уже давно привык к этой мысли. Больше она не тревожит меня так же сильно, как и двадцать лет назад. К тому же именно тогда я ясно усвоил, что чувства — мое самое слабое место. Стоит только в них заплутать, и для меня все будет кончено.

Мельком бросаю взгляд на Лею. Я только сейчас начинаю осознавать тот факт, что снова совершаю одну и ту же ошибку. Я снова начинаю привязываться к человеку, который впоследствии может исчезнуть, но только в этот раз он уж точно потянет меня за собой.

— Прости. Я не хотела… Я не знала, — она опускает надкусанный крендель к себе на колени. Я встречаю её взгляд и замечаю в нём боль. Сочувствие.

Мне оно не нужно.

Внутри меня — чёрная дыра, способная поглотить всё живое. Любое чувство. Любой намёк на слабость.

— Всё в порядке. Это было давно.

Я обрываю тему, но внутри что-то натягивается и трещит по швам. С появлением Леи эта чёртова пустота начинает заполняться чем-то, чему я пока не могу дать названия.

Эта девушка — ходячая катастрофа. Она боится, плачет, задыхается, но не отступает. Не сдаётся.

Она была в той лаборатории. В той самой, с которой всё началось.

Я украдкой наблюдаю, как она жадно допивает коктейль. На её нижней губе всё ещё виден след от моего укуса.

Она выжила. Сбежала.

Возможно, Лея и есть тот ключ, который мы так долго ищем.

— Моя мать жива, — внезапно произносит Лея. Её голос звучит глухо. Она опускает взгляд на сложенные на коленях руки. — Только ей до меня нет никакого дела.

Я молчу, позволяя ей продолжить.

— После переезда мы почти не разговаривали. А потом… — Лея запинается, нервно разглаживает ткань юбки. — Потом ей и вовсе стало всё равно. На меня. На то, что со мной происходит.

— Ты связывалась с ней после побега?

— Нет. И не собираюсь. Она — мой злейший враг, — Её губы кривятся в горькой усмешке.

Я не задаю следующий вопрос вслух. Просто смотрю на неё, ожидая объяснения.

— Знаешь… — с её ресниц срывается слеза. Лея торопливо стирает её тыльной стороной ладони и выпрямляет спину, снова превращаясь в стойкого оловянного солдатика. — Хуже любого жестокого и непредсказуемого действия может быть только бездействие. Именно этим словом можно описать мою мать.

— Она знала? — Мои пальцы медленно сжимаются на руле.

— О чём? — Лея поднимает на меня блестящие глаза.

— О тех трёх ублюдках.

— Да. Знала, — Её рука впивается в ткань юбки. Костяшки белеют, подбородок начинает дрожать, но она упрямо удерживает мой взгляд.

Одно короткое слово — и внутри меня пробуждается нечто тёмное. Это не ярость и не гнев. Хуже. Холодное, беспощадное желание вынести приговор.

Мать, которая знает, что трое мужчин насилуют её дочь и ничего не делает, ничем не лучше каждого из них.

Я больше не задаю вопросов. Поворачиваю ключ, и двигатель с низким рыком оживает. Сжимаю руль и вывожу машину на трассу.

***

— Проходи. — Открываю входную дверь и пропускаю Лею вперёд.

В доме нас встречает тишина. Бросаю взгляд на часы — уже девять вечера. Долго же мы добирались.

— Нейтан, чего ты застыл? — Лея возвращается ко мне и выхватывает пакеты. — Давай быстрее, моё мороженое растает.

Ведет себя как полноправная хозяйка в этом доме. Губы дергаются и натягиваются в легкую улыбку. Еще вчера она бы с удовольствием сбежала, а сейчас сама раскладывает продукты по холодильнику.

Я закрываю дверь и наблюдаю, как она торопится на кухню. Странная. Будто действительно не из этого мира. В магазине она без разбора складывала в тележку сладости, газировку и всё, на чём задерживался её взгляд.

Должно быть, в лаборатории ей было очень тяжело. Наверняка её даже не кормили нормально.