Последняя Королева Ноктиры III: Дар Смертной Жизни

Себе.

Или той части себя, которая всё ещё верила: если она будет достаточно сильной, то однажды успеет спасти всех, кого уже потеряла.

За окном начинался день.

И Лира поняла, что проспала совет.

Борн не сел.

Аронелла заметила это сразу.

Король Севера стоял у большого стола в малом военном зале восточного крыла, опираясь обеими руками на карту Талирии и северных рубежей. Рядом лежала другая карта — Велариона и окружающих земель, гораздо менее точная, испещрённая пометками Лиры, старыми знаками Талирис, дорожными линиями, часть которых после появления купола могла уже ничего не значить.

Каэль стоял напротив.

Тоже не сел.

Они оба выглядели так, будто стулья были изобретены для людей, которым можно позволить себе усталость.

Аронелла сидела между ними не потому, что устала меньше.

Потому что кто-то в этой комнате должен был показать: решение уже не принадлежит ярости.

На столе лежали три тяжёлых камня.

Один закрывал Талирион.

Второй — Север.

Третий — Веларион.

Между ними тянулись линии углём.

Слишком тонкие для того, сколько крови по ним могло пройти.

— Я иду с вами, — сказал Борн.

Он произнёс это не впервые.

И не как просьбу.

Каэль ответил так же ровно, как в прошлый раз:

— Нет.

Борн медленно поднял голову.

— Ты стал слишком быстро говорить нет королям.

— Я говорю нет человеку, который хочет идти в Веларион из-за Вейрага.

— Из-за Вейрага. Из-за Аларика. Из-за Севера. Из-за того, что там сейчас собирают всех предателей, которых земля не успела забрать.

— Именно поэтому ты не идёшь, — сказала Аронелла.

Борн повернулся к ней.

Тяжело.

Не с гневом.

С тем видом, с каким смотрят на союзника, который произнёс правильную вещь в самый неподходящий момент.

— Ты хочешь оставить меня в Талирионе, пока вы идёте туда, где Вейраг пьёт за столом Морвата?

— Я хочу оставить тебя живым достаточно долго, чтобы Север не остался без короля, если мы не вернёмся.

В комнате стало тише.

Каэль не посмотрел на неё.

Но Аронелла почувствовала, что он услышал не только слова.

Если мы не вернёмся.

Эта фраза уже не была осторожностью.

Она стала частью плана.

Борн медленно выпрямился.

— Ты говоришь так, будто уже готовишься умереть.

— Я готовлюсь к тому, чтобы мир не умер вместе со мной.

Он смотрел на неё долго.

— Неприятно, когда ты права.

— Я знаю.

— Нет. Ты только начинаешь понимать, насколько это раздражает.

На мгновение Каэль почти усмехнулся.

Почти.

И сразу снова стал каменным.

Аронелла заметила это.

Опять заметила.

И опять не сказала ничего.

Между ними всё ещё стояло то же молчание, что осталось после суда. Иногда оно казалось ей почти видимым: тонкая стена между её рукой и его рукой, между её именем и его голосом, между женщиной, которая хотела сказать останься, и королевой, которая должна была сказать готовь людей.

— Борн, — произнесла она. — Мне нужен не человек, который хочет смерти Вейрага. Мне нужен король, который сможет поднять Север.

— Север уже здесь.

— Часть Севера, — сказала Аронелла. — Не весь.

Борн промолчал.

На карте Талириона было легко поставить камень и назвать это войском. Труднее было помнить, что за каждым камнем стояли дома, дети, вдовы, люди, которые уже отдали слишком много, и те, кто ещё не понимал, что им тоже придётся платить.

— Ты привёл сюда достаточно, чтобы взять Талирион, — продолжила Аронелла. — Но не достаточно, чтобы вести последнюю войну у Велариона.

— Последнюю? — спросил Борн.

— Да.

Он усмехнулся холодно.

— Ты быстро называешь вещи последними.

— Потому что Пустой Бог не оставляет нам роскоши считать их временными.

Борн посмотрел на неё тяжело.

— Если я останусь, я потеряю право быть там, где нужно будет рубить Вейрага.

— Нет, — сказала Аронелла. — Ты потеряешь только право умереть раньше, чем он окажется перед тобой.

Каэль посмотрел на неё.

В этот раз — открыто.

В её голосе прозвучало что-то, что было не только решением.

Память.

Боль.

Понимание Борна глубже, чем он хотел позволить.

Аронелла поднялась.

— У тебя была Астрид, — сказала она тише.

Имя ударило по Борну сильнее любого приказа.

Его лицо не изменилось сразу.

Но пальцы на краю стола сжались.

— Не произноси её имя как довод.

— Я произношу его как правду.

— Осторожнее, Аронелла.

— Нет.

Каэль напрягся.

Но не вмешался.

Аронелла сделала шаг к Борну.

— У тебя была Астрид. И у тебя есть другие дети. Север не может потерять отца всех своих оставшихся наследников только потому, что один предатель стоит ближе к твоей ярости, чем весь народ — к твоему долгу.

Борн смотрел на неё так, будто в зале внезапно стало не хватать воздуха.

Но Аронелла не отступила.

— Если ты погибнешь в Веларионе как человек, который хотел убить Вейрага, Север запомнит твою ярость. Если останешься и соберёшь войска, Север выживет благодаря твоей воле.

Долгое время Борн молчал.

Потом сказал:

— Ты всё больше говоришь как королева.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

Он отвернулся к карте.

И именно это стало согласием раньше слов.

— Что ты хочешь от Севера?

Каэль положил палец на карту между Талирионом и Веларионом.

— Месяц.

Борн посмотрел на него.

— Через месяц?

— Через месяц твои оставшиеся силы должны быть у Велариона. Не в дороге. Не на сборах. У города.

— На кораблях? — спросил Борн.

— На кораблях, по суше, через все пути, которые ещё не сожраны куполом, — сказала Аронелла. — Так или иначе война состоится.

— Даже если вы вернётесь?

— Особенно если мы вернёмся, — ответил Каэль.

Борн нахмурился.

— Объясни.

Каэль посмотрел на Аронеллу.

Она кивнула.

— Лира объяснит лучше, — сказал он. — Но суть такая: мы не идём в Веларион только за Люцианом и остальными. Нам нужно понять, где Ирворен держит то, что вырвал из Аронеллы. Без этого мы будем бить по тени.

Борн медленно перевёл взгляд на Аронеллу.

— Якорная сущность.

— Да.

Он выругался вполголоса.

Не громко.

По-северному.

Так, чтобы слово не мешало думать.

— И ты всё ещё хочешь идти туда малой группой?

— Большая группа не пройдёт, — сказал Каэль. — Купол Велариона не просто стена. Он ест направление. Чем больше людей, тем легче нас почувствуют и разорвут.

— Значит, вы идёте туда, чтобы найти способ вернуть украденное.

— Да, — сказала Аронелла.

Борн посмотрел на карту Велариона.

— А если не найдёте?

— Тогда через месяц ты начнёшь вторжение.

— И что мои войска должны будут сделать у города, который ест направление?

В дверь тихо постучали.

Один из талирийских стражей вошёл и поклонился.

— Госпожа Лира проснулась.

Аронелла закрыла глаза на мгновение.

Не от облегчения.

Скорее от того, что следующая часть дня уже начиналась.

— Где она?

— Идёт сюда.

Каэль едва заметно нахмурился.

— Одна?

— Нет. С ней Таэлан Астеван.

Эрвен не спрашивал Лиру, всё ли с ней хорошо.

И именно поэтому она позволила ему идти рядом.

Он появился у двери её комнаты через несколько минут после того, как она всё-таки смогла встать, умыться холодной водой и собрать волосы так, чтобы они не выдавали дрожь в пальцах. Не вошёл. Не позвал громко. Просто стоял в коридоре с чашкой горячего настоя и видом человека, который слишком хорошо понимает, что любое вы плохо выглядите может стать последней каплей перед взрывом.

Лира открыла дверь и посмотрела на него.

— Кто тебя послал?

— Никто.

— Плохой ответ.

— Тогда я сам себя послал.

— Ещё хуже.

Эрвен протянул ей чашку.

— Это не лекарство. Просто горячее.

Она посмотрела на настой.

Потом на него.

— Ты всегда такой осторожный или это я сегодня выгляжу особенно опасно?

— Второе.

Лира фыркнула.

Получилось хрипло.

Она взяла чашку.

— Спасибо.

Эрвен кивнул и ничего не сказал.

Вот за это она была благодарна сильнее всего.

Они пошли по коридору.

Лира чувствовала каждый шаг так, будто тело было не совсем её. Сон оставил после себя тяжесть в груди. Где-то глубоко ещё стояла Башня, и на её ступенях отец повторял: проснись.

Она проснулась.

Но не была уверена, что это помогло.

— Совет уже начался? — спросила она.

— Да.

— Давно?

— Достаточно, чтобы ты успела придумать, как извиниться, и недостаточно, чтобы они успели без тебя сделать самое важное.

Она покосилась на него.

— Ты умеешь говорить дипломатично, когда боишься.

— Я из Солмиры. Нас с детства учили говорить вежливо даже перед падением дома.

— Полезный навык.

— Иногда бесполезный.

Они свернули к малому военному залу.

У дверей Лира остановилась.

Эрвен тоже.

— Ты видел меня? — спросила она.

Он не стал притворяться, что не понял.

— Когда ты вышла из комнаты? Да.

— И?

— Ты выглядишь как человек, которому лучше было бы спать ещё сутки, но который скорее подожжёт собственную постель, чем признает это.

Она медленно моргнула.

Потом сказала:

— Очень точное наблюдение для человека, который хочет жить.

— Я стараюсь рисковать дозированно.

Лира посмотрела на дверь.

— Мне приснился Веларион.

Эрвен стал серьёзнее.

— Обычный сон?

Она не ответила сразу.

— В нашем мире больше не осталось обычных снов.

Он опустил взгляд.

— Я могу помочь с контуром.

— Знаю.

— Не вместо тебя.

— Знаю.

— Рядом.

Лира повернулась к нему.

И впервые за всё утро посмотрела внимательно.

Он был молод.

Слишком молод для той войны, которая уже пыталась поставить его в один ряд с теми, кто давно потерял право быть молодыми. Но в нём не было пустой наивности. Свет — да. Лёгкость — иногда. Но не глупость.

— Сегодня будешь держать второй слой, — сказала она.

Эрвен выпрямился.

— Я выдержу.

— Нет. Ты будешь держать ровно столько, сколько я скажу. Не больше.

— Понял.

— Эрвен.

— Услышал, — поправился он.

Лира чуть кивнула.

— Лучше.

Онаоткрыла дверь.

В зале Аронелла, Каэль и Борн повернулись к ней.

Лира вошла и сразу почувствовала, как на неё легли три разных взгляда.

Аронелла — сдержанная забота.

Каэль — короткая оценка состояния, почти врачебная, почти военная.

Борн — тяжёлое северное молчание, в котором не было жалости и потому не было унижения.

— Простите, — сказала Лира. — Я проспала.

— Да, — ответила Аронелла.

Лира подняла брови.

— Обычно в таких случаях люди говорят: ничего страшного.

— Ничего хорошего в этом тоже нет, — сказала Аронелла. — Но ты здесь.

Лира выдохнула.

— Я здесь.

Каэль смотрел на неё несколько мгновений.

— Сможешь работать?

— Если скажу нет, вы всё равно найдёте способ сделать невозможное ещё неприятнее.

— Это не ответ.

— Смогу.

Он кивнул.

Не потому, что поверил полностью.

Потому что другого ответа у них не было.

Борн подошёл к карте.

— Нужно связаться с Севером. С Рунаром.

Лира поставила чашку на край стола.

— Где он сейчас?

— В крепости Варкара, — сказал Борн. — Должен быть там. В покоях друида.

Лира подняла глаза.

— Покоях друида?

— Так их называют на Севере. Старое место. Не храм, не башня, не лаборатория. Комната, где разговаривают с тем, что южане предпочитают записывать в книги, а северяне — спрашивать у костей, трав, зверей и мёртвого дерева.

— Звучит как место, которое меня не любит.

— Оно никого не любит, — сказал Борн. — Но Рунар умеет слушать.

— Мне нужна привязка.

Борн снял с запястья узкую кожаную завязку с маленьким металлическим знаком.

— Знак Варкара. Рунар носил такой же, когда покидал крепость в последний раз.

Лира взяла его осторожно.

Металл был холодный.

Грубый.

Пахнул дымом, снегом и старой шерстью.

Север.

Не как точка на карте.

Север как зверь, который ещё не лёг умирать.

— Мне понадобится тишина, — сказала Лира. — И кровь.

Каэль сразу протянул маленький нож.

Лира посмотрела на него.

— Ты слишком быстро достаёшь ножи.

— Привычка.

— Плохая.

— Полезная.

Она взяла нож.

Порезала палец.

Кровь упала на металл.

Не много.

Капля.

Достаточно.

Эрвен встал напротив и поднял руки. Его Плетение Резонанса проявилось тонкой серебристо-золотой нитью, почти незаметной на фоне карт. Он не пытался взять больше, чем позволили. Не тянулся усилить Лиру. Просто подхватил край её контура и сделал то, что умел лучше многих: дал чужой силе стать устойчивее, не называя себя её источником.

Лира это почувствовала.

И впервые за день ей стало чуть легче дышать.

Она закрыла глаза.

Сновиденный слой не открылся.

Он сопротивлялся.

После Велариона всё между сном и явью стало тревожным, будто сам мир боялся закрыть глаза. Связи рвались быстрее. Следы путались. Некоторые направления уходили в тёмную воронку, где купол Ирворена пожирал само понятие расстояния.

Лира не пошла туда.

Она искала Север.

Крепость Варкара.

Покои друида.

Камень, пропитанный дымом трав.

Старые кости животных над очагом.

Тяжёлые шкуры на стенах.

Чаши с золой, солью и тёмной водой.

Рунар.

Сначала пришёл холод.

Настоящий, северный, не похожий на мёртвую стужу сновиденного слоя.

Потом запах горьких трав.

Потом медленный ритм чужого дыхания.

Лира увидела его.

Не глазами.

И всё же достаточно ясно.

Рунар стоял в низкой каменной комнате, склонившись над грубым столом. Перед ним лежали костяные пластины, железный нож с рукоятью из тёмного рога, три сухие ветви, перевязанные красной нитью, и чаша с водой, в которой плавал пепел.

Он поднял голову так резко, будто услышал шаг за спиной.

— Лира Эверен, — сказал он не губами, а мыслью.

— Север должен услышать приказ Борна, — ответила она.

Рунар не задал лишнего вопроса.

Только положил ладонь на каменный стол.

— Говори.

Лира передала не длинную речь.

Длинные слова в сновиденном слое ломались.

Образы шли лучше.

Талирион удержан.

Веларион закрыт.

Ирворен укоренился в городе.

Рейвис, Серафина и Вейраг — там или рядом.

Аронелла уйдёт к Велариону малой группой.

Борн остаётся, чтобы поднять Север.

Если через месяц не придёт знак, северные силы должны быть у Велариона.

Не собираться.

Не выходить.

Уже быть там.

Корабли.

Оставшиеся дома.

Люди, которые не предали.

Таэланы.

Союзные вампиры, способные идти рядом с людьми.

Все, кто ещё выбирает живой мир.

Это будет не поход за местью.

Это будет вторжение.

Рунар долго молчал.

В сновиденном слое его молчание было похоже на камень под снегом.

Потом он сказал:

— Передам Рагнару.

Имя ушло дальше, будто удар по северному щиту.

Рагнар.

Военачальник Борна.

Тот, кто сможет превратить приказ в движение войск.

— Скажи ему, — добавила Лира, — что через месяц они должны быть у Велариона. Борн не просит готовности. Он требует присутствия.

Рунар медленно кивнул.

— Он поймёт.

— И ещё.

— Говори.

Лира почувствовала, как тяжелеет связь.

Веларион где-то далеко шевельнулся на краю сновиденного слоя.

Не видя её.

Пока нет.

Но слыша само напряжение мира.

— Все должны оказаться у Велариона, — сказала она. — Не только ради мечей. Нам понадобится внешний круг. Люди, вампиры, Таэланы. Если мы найдём, где Ирворен держит вырванную якорную сущность Аронеллы, нам нужно будет провести обратное действие ритуала.

Рунар смотрел на неё из тёмной комнаты крепости Варкара.

— Ты знаешь, как?

— Не полностью.

— Но говоришь так, будто это возможно.

— Мы с Ордрасом долго разбирали то, что сделали с Аронеллой. У каждого ритуала есть направление. Если есть направление, должен быть и обратный ход.

— Должен быть?

— В этой войне это почти роскошь.

Рунар опустил взгляд на чашу с пепельной водой.

— Что передать Рагнару дословно?

Лира вдохнула.

И произнесла:

— Через месяц Север должен стоять у Велариона. Если Аронелла не вернётся со знаком раньше, война начнётся без ожидания. Все оставшиеся силы. Все корабли. Все дома, которые ещё держат слово Борну Варкару. Все Таэланы, способные выдержать внешний круг. Это не просьба о помощи. Это приказ короля Севера живому миру.

Рунар закрыл глаза.

На одно мгновение.

Потом сказал:

— Север услышал.

Связь начала рваться.

Издалека, со стороны Велариона, пришёл шум.

Не звук.

Скрежет.

Будто где-то в глубине сновиденного слоя огромные зубы тёрлись друг о друга, передавая сообщение тому, кто не должен был слышать.

Лира резко оборвала контур.

Воздух в зале хлопнул.

Лампы мигнули.

Карта на столе вспыхнула серебристым светом и погасла.

Лира пошатнулась.

Эрвен успел подхватить её за локоть.

На этот раз она не отдёрнула руку сразу.

Только через несколько секунд.

— Я в порядке, — сказала она.

Голос подвёл.

Вышло неубедительно.

— Конечно, — тихо ответил Эрвен. — Именно поэтому я ничего не сказал.

Она посмотрела на него.

Хотела огрызнуться.

Не смогла.

Борн стоял неподвижно.

— Он услышал? — спросил он.

Лира кивнула.

— Рунар услышал. Он передаст Рагнару.

Борн медленно выдохнул.

— Тогда Север начнёт двигаться.

— Не сразу весь, — сказала Лира. — Но движение уже началось.

Борн посмотрел на карту так, будто впервые за утро видел не линии.

А людей.

Дома.

Детей.

Мёртвых.

Живых.

Тех, кто ещё мог дойти.

— Месяц, — сказал он.

— Месяц, — подтвердил Каэль.

— Если вы не вернётесь, я поведу Север к Велариону.

— Да, — сказала Аронелла.

Борн посмотрел на неё.

— А если вы вернётесь?

— Тогда, возможно, у нас будет лучший план.

Лира тихо усмехнулась.

— Или более точное описание плохого.

Каэль посмотрел на неё.

— Уже лучше.

— Что?

— Ты снова язвишь.

— Это медицинский признак жизни?

— В твоём случае — почти.

Лира отвернулась, но Аронелла заметила, что её плечи чуть опустились.

Не расслабились.

Просто перестали быть натянутыми до предела.

Эрвен всё ещё стоял рядом.

Он уже убрал руку, но оставался достаточно близко, чтобы поймать её, если она снова пошатнётся.

Лира это заметила.

— Ты можешь отойти, — сказала она.

— Могу.

Он не отошёл.

— Эрвен.

— Ты сказала можешь, не отойди.

Каэль посмотрел на него с неожиданным интересом.

— Смелый.

Эрвен понял, что сказал это вслух при всех, и немного побледнел.

— Простите.

Лира прикрыла глаза.

— Не извиняйся. Теперь уже поздно.

Аронелла почти улыбнулась.

Почти.

И это почти было им всем нужно.

Потом тишина вернулась.

Потому что карта Велариона всё ещё лежала на столе.

И путь к ней уже начал отсчитывать две ночи.

— Теперь о переходе, — сказал Каэль.

Лира сразу стала серьёзной.

— Внутрь города мы не войдём через сновиденный слой. Купол разорвёт контур или выведет нас туда, где нас уже будут ждать.

— Значит, окраины, — сказала Аронелла.

— Старые арестные места, — произнёс Борн.

Все посмотрели на него.

Он указал на карту юго-западнее Велариона.

— Здесь раньше держали тех, кого не хотели вводить в город до решения суда. Каменные бараки, старые сторожевые башни, сухие поля. Место плохое, но не центральное. Если купол не расширился слишком далеко, туда можно выйти.

Лира наклонилась над картой.

— Место связано с городом, но не полностью внутри его закона.

— Да.

— Тогда это возможно.

Каэль спросил:

— Малверис знает эти узлы?

— Должен знать, — ответила Лира. — Или сможет прочитать. Но я не сниму с него цепи для перехода.

— Никто не просил.

— Попросит.

— Не успеет, — сказал Каэль.

Аронелла посмотрела на них.

— Он будет нужен.

Лира резко подняла голову.

— Я знаю.

— Лира…

— Я знаю, — повторила она тише. — Это не значит, что мне нужно нравиться произносить это вслух.

Аронелла приняла.

— Ордрас удержит дальний слой, — сказала она. — Ты — контур. Малверис — геометрию. Я — направление, если Веларион отзовётся на якорную сущность.

Каэль нахмурился.

— Мне не нравится последняя часть.

— Мне тоже.

— Тогда зачем говоришь так спокойно?

Она посмотрела на него.

Вот он.

Маленький разлом в роли.

Не глава Ордена.

Не командир.

Каэль.

И весь зал вдруг стал слишком тесным для ответа, который она хотела дать.

Потому что если она скажет: чтобы ты не боялся сильнее, это будет неправдой.

Он уже боялся.

Если скажет: потому что иначе я сама начну бояться, это будет слишком честно.

Поэтому она сказала только:

— Потому что кто-то должен.

Каэль отвёл взгляд.

Лира заметила это.

Борн тоже, вероятно.

Но никто не сказал ничего.

— Состав группы, — произнёс Борн.

Аронелла медленно выдохнула.

Вот теперь.

— Малый.

— Насколько?

Каэль ответил вместо неё:

— Пять человек.

Борн посмотрел на него.

— Пять?

— Аронелла. Я. Лира. Малверис. Невария.

В комнате стало пусто.

Так бывает, когда произносят не число, а цену.

Эрвен шагнул вперёд прежде, чем успел подумать.

— Лира не должна идти без поддержки Таэлана.

Лира повернулась к нему.

— Эрвен…

— Нет, — сказал он.

И сам, кажется, испугался этого нет.

Но не отступил.

— Ты будешь держать контур против Велариона, против купола, против возможного давления Ирворена, и рядом будет Малверис в цепях, которому ты не доверяешь. Тебе нужен кто-то, кто сможет держать второй слой.

Лира смотрела на него.

Не сердито.

Это было хуже.

— Ты прав, — сказала она.

Эрвен замер.

— Тогда…

— Именно поэтому ты остаёшься.

Он не понял.

Или не хотел.

— Что?

— Если я уйду, кто будет держать второй слой здесь? Кто удержит связь с Талирионом? Кто сможет подхватить контур, если Веларион ударит по нашей нити снаружи? Кто будет рядом с Таэланами, которые ещё вчера боялись собственных печатей?

— Но я могу…

— Ты можешь многое, — сказала Лира. — Поэтому остаёшься.

Он молчал.

Она подошла ближе.

Голос стал мягче, но от этого не менее твёрдым.

— Это не наказание. И не потому, что ты слаб. Наоборот. Я оставляю тебе то, что не оставила бы слабому.

Эрвен опустил глаза.

Аронелла видела, как трудно ему принять это.

Молодым всегда кажется, что идти в самую тёмную точку — единственное доказательство верности.

Иногда гораздо тяжелее остаться там, где все будут ждать твоего удержанного света.

— Я понял, — сказал Эрвен.

Лира чуть прищурилась.

Он выдохнул.

— Услышал.

— Уже лучше.

Борн посмотрел на Каэля.

— А твои Арамиры?

— Останутся.

— Оба?

— Оба.

— Они не примут легко.

— Не обязаны.

— Но исполнят?

Каэль посмотрел на карту Талириона.

— Да.

Он сказал это с уверенностью командира.

Но Аронелла услышала под ней другое.

Брина.

Джек.

Старые ведьмаки.

Теперь ещё Роан и Эоган, которых придётся оставить.

Слишком много людей, которым он должен будет сказать: не идите за мной, хотя сам идёт туда, откуда может не выйти.

— После обеда соберём всех, кому нужно знать, — сказала Аронелла. — Без лишних подробностей. Талирион должен понимать только одно: временный совет продолжает работать. Борн готовит силы. Орден Рубежа остаётся. Орден Трёх Печатей удерживает защитные контуры. Мы уходим за сведениями и за Люцианом.

Лира тихо сказала:

— И за остальными.

— Да, — ответила Аронелла. — За всеми, кто ещё жив.

Слово жив повисло над картой.

Никто не стал уточнять.

К концу дня Талирион узнал не всё.

Но достаточно.

Улицы снова наполнились осторожным движением. Северяне Борна переносили оружие ближе к портовым складам. Таэланы Лиры проверяли печати на воротах и старых башнях. Вампиры Илара стояли отдельными группами, пока ещё не полностью принятые людьми, но уже не изгнанные. На площадях говорили тише, чем обычно говорят после победы.