Вкус ликориса

Она сидела за тяжелым дубовым столом в своем кабинете, что находился буквально через стенку от ее спальни, и разбирала письма. Свечи в серебряном канделябре тихо потрескивали, отбрасывая пляшущие тени на стены, обитые темно-зеленым штофом.

Дверь в кабинет едва слышно открылась. Вошел Лукан.

Как обычно, он был одет во все черное — безупречный камзол, белоснежная рубашка, тонкие белоснежные перчатки. Галантный и очаровательный до невозможности. Его светлая кожа казалась идеальной, словно фарфор, а взгляд — хитрым и таинственным. Лишь он один знал все тайны и секреты этого дома, и никто другой даже не мог догадываться о том, что таится в его душе.

Он подошел ближе к столу. Графиня почувствовала тонкий, едва уловимый запах мужского парфюма — что-то древесное, с нотками бергамота и дыма. Запах, который она уже начала узнавать.

— Пришел красоваться или пригласить на ужин? — не отрываясь от бумаг, начала Виктория.

Лукан на мгновение замер. Подобный прием показался ему неожиданным. Он никак не мог привыкнуть к ее равнодушию — ведь до встречи с этой женщиной им все были очарованы. Мужчины завидовали его элегантности, женщины теряли голову от одного взгляда. А эта графиня даже не поднимала глаз.

— Разбираете письма? — спросил он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

— Догадлив. — Вновь коротко ответила Виктория, так и не подняв взгляда.

Не выдержав такого пренебрежения, Лукан слегка наклонился и выхватил из рук графини очередной конверт.

— Вы меня нарочно игнорируете?

Виктория медленно подняла голову. Без единой капли гнева, но с холодной строгостью во взгляде она скрестила руки на груди и наконец посмотрела прямо в глаза демону.

— Что ты себе позволяешь?

Лукан выдержал паузу. В ее глазах не было страха. Не было восхищения. Только спокойная, уверенная сила, от которой у него самого внутри что-то странно дрогнуло.

— Прошу прощения, — слегка удовлетворенно ответил он, хотя в голосе не было и тени раскаяния.

— Не ты ли говорил, что являешься моей тенью?

— Говорил…

— Так отчего же бесишься, когда я не обращаю на тебя внимания?! — голос Виктории стал строже, но в уголках губ дрогнула едва заметная усмешка.

Лукан моргнул. Впервые за долгое время он не нашелся с ответом сразу. Эта женщина играла с ним, и делала это виртуозно.

— Вы правы. — Он слегка поклонился, признавая поражение в этом раунде. — Прошу вас, госпожа. Следуйте к ужину, пока он не остыл.

— Замечательно, — удовлетворенно кивнула Виктория, поднимаясь из-за стола.

Виктория гордо и в то же время грациозно шла по коридору. Бордовый шелк платья мягко шуршал при каждом шаге. Позади нее следовал ее личный демон.

Она чувствовала его каждой клеткой своего тела.

Его взгляд — голодный, жадный, словно она была не просто женщиной, а редким лакомством, которое он отложил на десерт. Его холодное дыхание, казалось, касалось ее затылка, хотя он шел в нескольких шагах позади. В полумраке коридора его глаза горели синим пламенем — теми самыми глазами, что видели гибель империй и рождение миров.

Виктория знала, чем кончится их сделка. Знала, что однажды он придет за своей платой. Знала, что ее душа обречена.

Но это ее не пугало.

Потому что была месть. Месть — единственное, что заставляло ее жить. Ради нее она готова была танцевать с демоном, играть с огнем и даже принять свою обреченность.

— Лукан, — бросила она через плечо, не оборачиваясь.

— Да, графиня?

— Ты сегодня особенно тихий. Уж не заболел ли?

Демон усмехнулся — тихо, почти неслышно, но она уловила этот звук.

— Я просто наслаждаюсь видом, графиня. Вы позволите?

— Ты и так смотришь, — парировала она. — Разве тебе нужно мое разрешение?

— Вы правы, госпожа. Я позволяю себе куда больше…

— Вот и я о том же. — Виктория остановилась. — Хотя, признаться, не удивлена. Ты — демон и живешь лишь инстинктами.

Лукан, словно соткавшись из тумана, бесшумно возник прямо перед ней.

— Инстинктами?

— Именно. Ты получаешь удовольствие от игры со смертными. Ты не чувствуешь ни боли, ни любви, ни страданий. Для тебя человеческая жизнь — ничто.

— А что же для вас, графиня, человеческая жизнь? Какую ценность она представляет?

Взгляд Лукана был пристальным, пронизывающим, однако Виктория устояла и не отвела глаз.

Повисла долгая, тягучая тишина. В полумраке коридора только свечи отражались в его зрачках, делая их похожими на два холодных синих огня.

— Пошли ужинать, — наконец произнесла она, первой нарушив молчание. — Я не люблю есть холодное.

Глава 5 Званый ужин

3 декабря 1721 года. Санкт-Петербург

Прошел месяц с небольшим, и фабрика графини Виктории Астон работала во всей своей красе. Герб с алым ликорисом на черном фоне стал узнаваем даже за пределами Петербурга — конфеты графини подавали в лучших домах столицы, а слухи о загадочной английской аристократке множились быстрее, чем сплетни при дворе.

Виктория сидела в своем кабинете, перебирая огромную стопку писем — деловые предложения мешались с приглашениями на званые ужины, балы и рауты. Бордовое платье с высоким воротником сидело на ней безупречно, волосы были уложены в строгую прическу, лишь несколько локонов спадали на плечи.

— Как я погляжу, вы удовлетворены сими событиями? — с легкой иронией поинтересовался дворецкий.

Лукан держал в руках маленький светло-серый чайничек и наливал в фарфоровую кружку горячий чай с бергамотом. На нем был безупречный черный камзол, белоснежная рубашка и неизменные тонкие перчатки.

— Отчего же мне не быть довольной? — Виктория отложила очередное письмо. — Со всеми документами дела уладили. Фабрика процветает. Кондитеры работают отлично. Даже Берг пока не рыпается.

Лукан подал чай. Виктория убрала лишние бумаги в сторону, освобождая место на столе.

— Однако... — начал Лукан, выдержав короткую паузу.

— Продолжай.

— У нас появились некоторые проблемы.

Виктория сделала глоток горячего чая, затем отставила кружку с блюдцем в сторону.

— Я думала, что единственная наша проблема — это прибытие моей кузины в конце декабря, — сухо заметила она.

— Конец декабря, празднование наступления нового года в России. — Лукан поправил перчатку. — Более того, вы еще не ознакомились со всеми письмами. Там имеется для вас важное приглашение на Рождественские праздники.

Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом.

— Романов Петр Алексеевич желает вас видеть шестого января.

Виктория замерла. Даже опытный демон не мог прочесть ее мыслей в этот момент.

— Государь? — переспросила она.

— Собственной персоной. Ваша фамилия уже вовсю звучит на устах русских вельмож. А ведь прошло совсем мало времени.

Виктория задумчиво посмотрела на Лукана, затем на ее лице промелькнула едва заметная, самодовольная ухмылка.

— И все же ты хотел сообщить мне о каких-то проблемах?

— Именно. — Лукан достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. — Я перехватил письмо. Я не сообщал вам раньше, но у нас возникли сложности с поставками сахара. А пару дней назад фабрику пытались поджечь.

Виктория резко выпрямилась.

— Поджечь?!

— Не волнуйтесь, мои люди справились. — Лукан говорил спокойно, но в глазах мелькнула тень. — Трое поджигателей сейчас... скажем так, удобряют почву для будущих роз Алексея.

— Продолжай.

— Во всем этом замешан Карл Федорович Берг. Более того, он весьма завистливый человек. Торговый дом «Шустов и сыновья»... он очень сдружился с господином Шустовым.

— Однако они более не могут быть моими конкурентами, — подметила Виктория. — Наша продукция на голову выше их поделок.

— Берг — скользкий человек. — Лукан положил письмо на стол. — Он отправил послание Шустову, в котором указал о планах поднять свою долю с вашей прибыли до сорока пяти процентов. В обмен на «защиту» от конкурентов и прочих неприятностей.

Виктория взяла письмо, пробежала глазами и усмехнулась.

— Жалкая, потная свинья... — Она отбросила лист. — Полагаю, нам нужно пойти на опережение и назначить ему встречу раньше, чем это сделает он.

— Когда планируете?

— В эту субботу.

— Прекрасно. — Лукан слегка поклонился. — Я подготовлю все необходимое.

Виктория посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты что-то задумал.

— Я? — Демон изобразил удивление. — Графиня, я лишь ваша правая рука. Я исполняю.

— Вот именно. Исполняешь. Но иногда мне кажется, что ты исполняешь не мои приказы, а свои собственные.

Лукан ничего не ответил. Только улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Виктории каждый раз мурашки бежали по коже.

— Кстати, о кузине, — Лукан сменил тему с той легкостью, которой мог позавидовать любой дипломат. — Леди Маргарет Астон прибывает двадцать восьмого декабря. Я уже распорядился подготовить гостевые покои.

Виктория вздохнула.

— Маргарет... Боже, как я по ней скучала. И как боюсь этой встречи.

— Боитесь?

— Она единственная из семьи, кто остался на моей стороне. И она едет в Россию, где ее кузина связалась с демоном и строит конфетную империю. — Виктория усмехнулась. — Интересно, что она скажет.

— Скажет, что вы удивительная женщина, графиня. — Лукан говорил серьезно, без тени иронии. — И будет права.

Виктория подняла на него глаза.

— Изволишь шутки шутить? Или снова решил поиграть со мной в кошки-мышки?

— Я серьезен как никогда.

— Ну конечно. — Виктория сложила руки на столе и посмотрела на него с прищуром. — Так, раз с кузиной почти все готово, займемся Бергом.

Суббота наступила быстро.

Берг получил приглашение на званый ужин и поспешно подготовился к своим коварным планам. Он прибыл в поместье Астон на сорок минут раньше назначенного времени, надеясь застать хозяев врасплох. Однако все уже были готовы.

Более того, в поместье произошло прибавление. Лукан наконец нашел нужного человека на должность шеф-повара. Им стал немец Курт — мужчина лет сорока с грубоватыми чертами лица, мозолистыми руками и цепким взглядом человека, привыкшего к дисциплине. Со слов Лукана, он много лет прослужил поваром в морской пехоте и знал толк не только в камбузной стряпне, но и в изысканных блюдах для офицерских собраний.

Как только Берг вышел из кареты, тяжелые кованые ворота, ведущие во внутренний двор, распахнулись перед ним, едва он успел прикоснуться к ручке.

— Чудеса... — оценивающе протянул Берг. Он медленно, вразвалочку, заложив руки за спину, зашагал к поместью, оценивающе оглядывая фасад. — Хорошо устроилась девица. И это на нашей-то земле…

Берг прищурился и сглотнул слюну — то ли от предвкушения, то ли от зависти.

Двери поместья распахнулись ровно в тот момент, когда он поднялся на крыльцо.

— Добро пожаловать, господин Берг. — Лукан стоял на пороге, безупречный в своем черном камзоле, с неизменными белоснежными перчатками на руках.

Берг вошел внутрь и обомлел.

В поместье пахло роскошью и безупречным вкусом. Старая мебель, доставшаяся от прежнего владельца, была заменена новой — в модном ныне стиле петровского барокко. Темные дубовые панели на стенах сочетались с золоченой лепниной, высокие напольные часы с маятником тикали где-то в глубине коридора, а паркетный пол был натерт до такого блеска, что в нем отражались огни свечей.

Но самое впечатляющее ждало Берга в холле.

У широкой лестницы, ведущей на второй этаж, по обе стороны стояли две огромные напольные вазы из темно-синего стекла, а в них — целые букеты алых цветов. Лепестки изгибались причудливыми дугами, тычинки торчали длинными нитями, а сами цветы казались почти неестественными в своей совершенной красоте.

— Какие дивные цветы! — восхищенно произнес Берг и тут же направился к ним, протягивая пухлую руку, чтобы коснуться лепестков.

— Настоятельно не советую вам их касаться и уж тем более нюхать... — мурлыкающим голосом произнес Лукан, бесшумно оказавшись рядом.

— Отчего же? — Берг слегка наклонился над цветами, втягивая носом воздух.

— Они ядовиты.

Глаза Берга расширились. На лбу мгновенно выступили капельки пота. Он отпрянул от цветов так резко, что едва не потерял равновесие.

— Что? Яд?! В доме?!

— Ликорис, — спокойно пояснил Лукан. — Цветы смерти, господин Берг. Красивые, но смертоносные. Как и многое другое в этом мире.

Берг нервно сглотнул и вытер лоб платком.

— Прошу вас пройти в столовую. Госпожа Виктория вас уже ожидает.

Столовая поражала воображение не меньше холла.

Стены были обшиты темным мореным дубом с золочеными плетеными узорами в стиле рококо. Высокий белоснежный потолок украшал искусный орнамент из лепнины, а в центре его сияла огромная хрустальная люстра — настоящий шедевр венецианских мастеров, выписанный, вероятно, за бешеные деньги. Сотни свечей, словно по волшебству, горели ровным, теплым светом, отражаясь в хрустальных подвесках и разбрасывая по комнате тысячи солнечных зайчиков, хотя за окнами давно стемнело.

По центру стоял длинный стол, накрытый белоснежной скатертью с тончайшим кружевом. Стол буквально ломился от изысканных блюд. Тут были и заливные из стерляди, и расстегаи с семгой, и запеченный молочный поросенок с хрустящей корочкой, и целый осетр, фаршированный грибами и икрой. Отдельного внимания заслуживали пирамиды из засахаренных фруктов, марципановые фигурки и шоколадные конфеты ручной работы — продукция самой фабрики Астон.

Огромные окна закрывали тяжелые бордовые штофные шторы с золотыми кистями. В углу, у крайнего окна, стояло декоративное яблоневое деревце — не больше полутора метров в высоту, но усыпанное свежими румяными плодами. Чудо садоводческого искусства, выращенное, несомненно, под чутким руководством Алексея и при негласной помощи демонических сил.

Виктория уже сидела во главе стола — в темно-зеленом шелковом платье с высоким воротником, и с фамильными жемчугами на шее. Берга усадили в противоположном конце длинного стола — достаточно далеко, чтобы подчеркнуть дистанцию, но достаточно близко, чтобы вести беседу.

Лукан заботливо отодвинул для него тяжелый резной стул, и Берг с кряхтением уселся, жадно оглядывая стол. От обилия блюд у него едва не потекли слюни, и он с шумом их сглотнул.

Мария тем временем вкатила сервировочный столик на колесиках, на котором красовалось серебряное ведерко, наполненное колотым льдом. Изо льда торчало горлышко бутылки — шампанское «Вдовы Клико», лучшее, что можно было достать в Петербурге.

— Добро пожаловать, господин Берг, — начала Виктория, и голос ее звучал мягко, но в глазах застыл холод. — Мы рады, что вы приняли наше приглашение.

— О, графиня! — Берг расплылся в улыбке, пытаясь скрыть нервозность. — Как можно отказаться от такого приема? Ваш дом... ваша кухня... я поражен.

— Это только начало, — улыбнулась Виктория. — Прошу, приступайте. Не будем томить ожиданием такого дорогого гостя.

Она подала знак, и Мария принялась разливать шампанское по хрустальным бокалам.

Ужин проходил в напряженной атмосфере вежливости. Берг налегал на еду и шампанское, Виктория вела светскую беседу, а Лукан стоял за ее стулом, как статуя, не проронив ни слова.

— И все же, графиня, — начал Берг, расправившись с поросенком, — позвольте вернуться к делу. Ваш успех впечатляет, но... вы ведь понимаете, что одной вам не справиться? Петербург — город сложный. Нужны связи, нужна защита.

— У меня есть защита, господин Берг. — Виктория кивнула на Лукана.

— Дворецкий? — хмыкнул Берг. — Простите, графиня, но в случае серьезных проблем…

В этот момент бокал в руке Берга треснул. Тонкая трещина пробежала по хрусталю, и шампанское потекло на скатерть.

— О, простите, — раздался голос Лукана. — Должно быть, посуда оказалась бракованной. Я распоряжусь, чтобы вам принесли другой бокал.

Берг побледнел. Он готов был поклясться, что дворецкий даже не пошевелился.

— Так о чем вы говорили? — мило улыбнулась Виктория. — О защите?

— Точно... — протянул Берг, нервно облизнув губы. — Сорок пять процентов от вашего годового дохода. Ваша фабрика прославилась, ваша прибыль велика. А я, в свою очередь, буду выполнять роль вашей защиты на совесть!

— На совесть? — Виктория отставила бокал. — Господин Берг, до меня дошли слухи, что с поставками сахара возникли сложности. Вы случайно не знаете, кто мог бы помочь их разрешить?

Берг заерзал на стуле.

— Ну... это сложный вопрос, графиня. Сахар нынче дорог, поставки нерегулярны. Я, конечно, мог бы замолвить словечко…

— Замолвите. — Голос Виктории стал стальным. — И, возможно, мы забудем о некоторых... недоразумениях, случившихся за последнее время.

— Каких недоразумениях? — Берг сделал невинное лицо.

— Пожар, господин Берг. Вы ведь понимаете, о чем я?

Повисла тишина. Берг понял, что его игра раскрыта.

— Графиня, я... это недоразумение…

— Конечно, недоразумение. — Виктория улыбнулась. — Давайте сделаем вид, что ничего не было. Вы налаживаете поставки, а я никому не расскажу, что вы пытались спалить мою фабрику. Идет?

Берг облегченно выдохнул и потянулся за бокалом.

— И еще, — добавила Виктория, — проценты от дохода я хочу понизить до двадцати.

Берг замер. Его лицо медленно налилось краской. Он с грохотом отодвинул стул и вскочил.

— Двадцать процентов?! Да за кого вы меня принимаете?! Вы живете во дворце, достойном самой царицы! Вы, графиня, думаете, что самая умная? Думаете, если вы англичанка и с вами этот... этот дворецкий, то все можно? А вот и нет! В Петербурге свои законы! И я тут не последний человек!

Виктория слушала молча, с легкой усмешкой. Когда Берг выдохся, она медленно поднялась из-за стола.

— Вы, Берг, — наконец сказала она, чеканя каждое слово, — просто жалкий завистник. У вас нет ни вкуса, ни таланта, ни благородного происхождения. Только деньги, и те нажитые нечестным путем. Вы пытались меня запугать, поджечь мою фабрику, перекрыть поставки. И что? Я все еще здесь. А вы сидите прямо передо мной — пьяный, потный и вонючий — и пытаетесь доказать мне свое величие.

— Да как вы смеете?! — взвизгнул Берг, брызгая слюной.

— Я графиня Астон, — холодно ответила Виктория, и в голосе ее звенела сталь, закаленная годами потерь и борьбы. — Моя семья правила Англией, когда ваши предки еще лаптем щи хлебали. Так что советую вам, Карл Федорович, запомнить свое место.

Берг открыл рот, чтобы что-то возразить, но под взглядом Виктории слова застряли у него в горле. Никогда еще он не чувствовал себя таким ничтожным.

— Лукан, — не оборачиваясь, произнесла графиня, — принеси господину Бергу документы на подпись.

— Слушаюсь, госпожа.

— Я не стану ничего подписывать! — продолжал кричать Берг. — Двадцать процентов?! Это грабеж!

— Грабеж — это ваши услуги, от которых нет проку, — невозмутимо продолжила графиня, которая вновь сидела за столом и аккуратно нарезала мясо в своей тарелке.

— Да если бы не я, не ваша фабрика, не ваш... дворецкий…

Берг не успел договорить. Лукан уже стоял перед ним с легким поклоном, протягивая стопку бумаг.

— Договор о согласии со снижением процентной ставки по доходам, — промурлыкал он, и глаза его прищурились в хитрой улыбке.

— Нет! И это мое твердое решение! — Берг отшатнулся, словно от ядовитой змеи. — Более того, у вас нет никаких доказательств против меня по поводу поджога фабрики!

— А вот и неправда. — Виктория наконец отвлеклась от блюда и подняла глаза на Берга. — Есть письмо о назначении встречи, в котором указана цель и цена, которую вы обещали заплатить за услугу. Было трудно достать это письмо, но все же мне это удалось. А также есть свидетели. И исполнители заказа. Они, кстати, сейчас находятся на заднем дворе. Не хотите ли взглянуть на них?

Глаза Берга расширились от ужаса. Багровый цвет его лица сменился мертвенной бледностью.

— Все равно ничего не подпишу. А письмо... его можно подделать. — Он заметался взглядом по комнате. — Мне нужно... в уборную.

— Лукан, проводи господина Берга.

— Слушаюсь. — Лукан слегка поклонился и указал рукой направление.

Войдя в уборную, Берг закрылся изнутри и прислонился лбом к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Он подошел к раковине, пустил холодную воду и несколько раз плеснул себе в лицо.

— Это всего лишь женщина, — прошептал он. — Всего лишь женщина и ее выскочка-дворецкий. Я справлюсь. Я всегда справлялся.

Он поднял глаза на свое отражение — и замер.

Из зеркала на него смотрел не он.

Там стоял Лукан. Но не тот галантный дворецкий, что открывал двери и подавал чай. Это было нечто иное. Хищный взгляд прожигал насквозь, губы растянулись в улыбке, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. Кожа казалась еще бледнее обычного, почти прозрачной, а в глазах плясали синие огоньки — те самые, что Берг уже видел в коридоре.

Он резко обернулся.

Никого.

Только кафельные стены, закрытая дверь и тишина, нарушаемая лишь капающей из крана водой.

— Мне нужно покинуть это проклятое место, — выдохнул Берг, вытирая лицо дрожащими руками.

Он осторожно приоткрыл дверь. Коридор был пуст. Свечи в настенных бра горели ровно, но их свет казался каким-то... неестественным. Слишком ярким. Слишком живым.

Алкоголь давал о себе знать. Берг не запомнил дороги до уборной и теперь понятия не имел, в какую сторону идти к выходу. Он наугад повернул направо и зашагал по бесконечному коридору.

Тени плясали на стенах, и каждое движение казалось ему подозрительным. В углах мерещились чьи-то силуэты. Шепоты — едва слышные, шипящие — доносились то справа, то слева, то, казалось, прямо из-под пола. Берг ускорил шаг, но коридор не заканчивался, двери тянулись одна за другой, одинаковые, бесконечные.

Шепот стал громче. Теперь он различал слова:

— Берг... Берг... Карл Федорович…

— Кто здесь?! — крикнул он, но голос прозвучал жалко и тонко.

Тень впереди сгустилась. Из темноты выступила фигура.

Высокая. Слишком высокая. В черном костюме, но костюм этот висел на иссохшем теле, как на вешалке, — непропорционально длинные руки, слишком бледная кожа, белоснежное лицо с пустыми глазницами, в которых горели два синих огонька. Рот существа был растянут в жуткой улыбке, полной острых зубов.

— Лу... Лукан? — прошептал Берг, не веря своим глазам.

Существо не ответило. Только сделало шаг вперед.

Берг развернулся и побежал.

Ноги стали ватными, но страх гнал его вперед. Он распахнул первую попавшуюся дверь — и с криком рухнул вниз, в темноту.

Лестница оказалась длиннее, чем он думал. Берг кубарем скатился по деревянным ступеням и со всего маху ударился головой о каменный пол. В глазах потемнело, в ушах зазвенело.

Он поднял голову и увидел, как в дверном проеме наверху показался силуэт. Тот самый. От прежнего облика дворецкого не осталось ничего — только тьма, голод и древняя, пугающая сила. Существо медленно, не касаясь ступеней, словно паря, начало спускаться вниз.

Берг закричал и попытался вскочить. Ноги не слушались. Он упал на колени, вцепившись руками в холодный камень. Новая попытка — и он наконец поднялся, шатаясь, и помчался вглубь подвала.

Полумрак, сырой воздух с запахом плесени и гниющего дерева, редкие лучи лунного света из подвальных окон — все это сливалось в один кошмар. Берг влетел в первую попавшуюся дверь и захлопнул ее за собой.

Кладовая. Метлы, швабры, ведра, старые ящики. Он забился в самый темный угол, вжался в стену и замер, боясь дышать.

Тишина. Только стук собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди.

А потом он увидел тень.

Она приближалась по ту сторону двери — медленно, плавно, неотвратимо. Остановилась прямо перед входом. Берг смотрел на щель под дверью, откуда пробивался слабый свет, и видел, как тень заслонила его.

В щель просунулся лист бумаги. Договор. А следом — перо с собственным запасом чернил.

И шепот. Прямо над ухом. Холодный, шипящий, проникающий в самую душу:

— Подписывай.

Берг всхлипнул. По щекам потекли слезы, смешанные с потом. Руки тряслись так сильно, что он едва удерживал перо.

— Подписывай, — повторил шепот. — И больше не совершай глупостей, если боишься за свою сальную шкуру.

Берг поставил подпись. Кривую, дрожащую, почти неразборчивую, но подпись.

— Вот и славно, — удовлетворенно выдохнул голос прямо в ухо, и Берг почувствовал на шее холодное дыхание.

Он вывалился из кладовой, не помня себя. Ноги понесли его куда-то вперед, и он даже не понял, как оказался во внутреннем дворе. Луна светила холодно и равнодушно, ветер шелестел кустами шиповника.

Берг подбежал к забору. Толстый, неуклюжий, задыхающийся, он с неожиданной для себя силой перелез через ограду и рухнул по ту сторону. Не оглядываясь, не думая, куда бежит, он ломился сквозь лес, цепляясь одеждой за ветки, падая, поднимаясь и снова бежа.