Вкус ликориса

— Мы все успеем, графиня. — Лукан говорил спокойно, уверенно, и эта уверенность передавалась ей. — Просто доверьтесь мне.

— Ладно. — Она устало выдохнула. — А теперь убери от меня руки.

Виктория шагнула назад, пытаясь высвободиться, но Лукан вдруг сжал пальцы крепче и развернул ее лицом к себе.

— Ты чего?! — возмутилась она, оказавшись в опасной близости от него.

— Тише, госпожа, — его голос стал низким, мурлыкающим, проникающим под кожу. Он склонил голову, глядя ей прямо в глаза. — Скажите… вам нравится аромат моей кожи? Мои глаза? Мой голос?

Виктория замерла, словно кролик перед удавом. Его запах — древесный, с нотками бергамота и чего-то дымного, древнего — заполнял легкие. Его глаза горели синим огнем в полумраке. Его голос вибрировал где-то внутри, отзываясь теплом внизу живота.

Но ровно на секунду.

— Умом что ли тронулся?! — она рванулась, выдергивая руку из его хватки, и отступила на шаг, поправляя халат. — Мы с тобой уже не раз обсуждали наш договор! Не смей его нарушать! А теперь покинь мои покои немедленно!

Лукан замер. На его лице не отразилось ни обиды, ни разочарования — только легкая, чуть печальная улыбка.

— Слушаюсь, госпожа.

Он слегка поклонился — и растворился в воздухе. Просто исчез, словно его и не было. Только легкий сквозняк прошелестел портьерой.

— Совсем расслабился, — проворчала Виктория себе под нос, забираясь под одеяло.

Она лежала в темноте, глядя в потолок, и пыталась успокоить бешено колотящееся сердце. К ногам вернулось тепло — то самое, от его массажа. И ощущение, словно его пальцы все еще разминают ступни, не отпускало.

Внизу живота разливалось странное тепло, но она отогнала наваждение.

— Монтегю… — прошептала она в темноту. — Мэри Монтегю.

Это имя нужно было запомнить. А все остальное — выкинуть из головы.

Завтра ей предстояло заниматься документами, принимать гостей, улыбаться тетушке и делать вид, что ничего не происходит.

Но тепло в ногах не проходило.

И запах его парфюма все еще витал в комнате.

Глава 7 Подготовка к празднованию нового года

Раннее утро. Виктория стояла в библиотеке у огромного стеллажа, усеянного книгами. Книг на родном языке, конечно же, почти не было — практически все тома были на русском, однако, если хорошо поискать, можно было найти литературу как на немецком, так и на французском. Тяжелые дубовые полки уходили под самый потолок, и в тусклом свете масляных ламп корешки поблескивали золотым тиснением.

На графине было темно-синее платье более строгого формата, чем те, что она носила для званых ужинов. Мода 1720-х годов диктовала свои правила, но Виктория позволяла себе небольшие вольности, смешивая строгость с элегантностью.

Платье было сшито из тяжелого итальянского шелка глубокого сапфирового оттенка. Лиф, плотно облегающий фигуру, заканчивался мысом на талии и был украшен тонкой серебряной вышивкой в виде переплетенных виноградных лоз. Декольте, довольно скромное для дневного времени, прикрывало кружевное жабо из брюссельского кружева — настоящее произведение искусства, которое ниспадало мягкими волнами и закалывалось у горла небольшой жемчужной брошью. Рукава, узкие до локтя, расширялись ниже, открывая кружевные манжеты, из которых выглядывали изящные запястья.

Юбка ниспадала мягкими складками, позволяя свободно двигаться среди книжных стеллажей. Талию подчеркивал широкий пояс из темного бархата с серебряной пряжкой.

Волосы Виктории были уложены в прическу, напоминающую стиль французского регентства — не слишком высокую, но элегантную. Передние пряди были слегка приподняты и заколоты изящными черепаховыми шпильками с жемчужными наконечниками, основная же масса волос мягко спускалась вниз, до самых лопаток, обрамляя лицо и шею легкими локонами. Несколько тонких серебряных нитей были вплетены в прическу, поблескивая при каждом движении.

— Ищите что-то конкретное?

От неожиданного голоса внезапно появившегося Лукана Виктория вздрогнула. Сердце на миг пропустило удар — она готова поклясться, что секунду назад в библиотеке никого не было.

Она бросила на него строгий взгляд, но, так ничего и не ответив, еще раз бегло осмотрела полки стеллажа, у которого стояла, демонстративно развернулась и направилась к выходу.

Лукан же вновь получил удар ниже пояса. Больше всего на свете его задевало то, что графиня время от времени делала вид, словно его вообще не существует. Двести лет безупречной службы, сотни очарованных им смертных — и эта женщина смотрела на него как на пустое место.

Быстро, словно тень, он оказался перед Викторией, преграждая ей путь к двери.

— Чего тебе нужно? — наконец спросила она, скрестив руки на груди. Кружево жабо взметнулось от резкого движения.

— Вы мне так ничего и не ответили, — улыбнулся Лукан, и глаза его превратились в две хитрые лисьи щелочки. Он хорошо играл свою роль. Слишком хорошо.

— Уже ничего не ищу, — сухо ответила Виктория, пытаясь обойти его.

— И все же? — он мягко, но настойчиво шагнул следом, вновь оказываясь перед ней.

Виктория замерла. В полумраке библиотеки, освещенной лишь парой масляных ламп, его глаза горели тем самым синим огнем, который она уже научилась бояться и ждать одновременно.

— Я искала фамилию, — выдохнула она, понимая, что от него не скрыться. — Ту, что таится в самых далеких уголках моей памяти. Монтегю. И теперь она не дает мне покоя.

— Я же сказал вам, госпожа, — голос Лукана стал тише, мягче, почти мурлыкающим. — Предоставьте эту задачу мне. И вскоре вы сможете получить ответы на все вопросы.

Виктория посмотрела на него долгим взглядом. В его обещаниях всегда крылась ловушка — она это знала. Но выбора у нее не было.

— Ладно. — Она глубоко вздохнула. — А теперь уйди с дороги. Мне нечем дышать.

Она резко оттолкнула его рукой и, не оборачиваясь, вышла из библиотеки, оставив Лукана одного среди книг и теней.

Демон проводил ее взглядом, полным странной смеси восхищения и голода.

— Монтегю, — прошептал он одними губами. — Что ж, поиграем.

По указанию Лукана, во время утренней трапезы господ Мария должна была навести порядок в комнате леди Эбигейл, заменить постельное белье, а также осмотреть комнату, чтобы выяснить, где именно та прячет привезенные документы. Алексею было поручено наблюдение за юной леди Маргарет. Курт же вел наблюдение издалека за всем домом и придомовой территорией, дабы никто посторонний не проник. Лукан находился по правую руку от госпожи и также вел охват каждого уголка поместья. Каждый выполнял свою работу.

Утро выдалось морозным, но в столовой благодаря стараниям Курта было тепло и уютно. На столе дымился кофейник, рядом стояли корзины с круассанами, горячими булочками, а также тонкие ломтики поджаренного хлеба. Масло, несколько видов варенья и свежие фрукты дополняли картину.

— У тебя прекрасный повар, — с улыбкой произнесла Эбигейл, сидевшая по правую руку от графини. Она редко кого-то хвалила, и это признание стоило дорогого.

— Благодарю, тетушка. — Виктория отпила кофе из тонкой фарфоровой чашки. — Благодаря Лукану у меня появился прекрасный немецкий повар.

— Ох, да у тебя золотой дворецкий. — Эбигейл рассмеялась — редкость для ее строгого лица — и надломила ломтик еще горячего круассана. Масло тут же потекло по ее пальцам, и она промокнула их салфеткой с изяществом, доступным только истинным аристократкам. — Ах, чуть не забыла…

Эбигейл протянула Виктории небольшую коробочку, обтянутую темно-бордовым бархатом. Открыв ее, графиня нашла внутри два ароматных мешочка из тонкого полотна, перевязанных золотыми нитями.

— Корица? — с улыбкой спросила она, поднося один к лицу и вдыхая теплый, пряный аромат.

— Корица и мускатный орех, — с довольным видом и теплой улыбкой ответила Эбигейл. — Настоящие, из голландских колоний. Знаю, как ты любишь добавлять их в выпечку. А в России с этим, полагаю, пока сложно.

— Благодарю, тетя. Это чудесный подарок.

— У меня тоже для тебя есть небольшой подарок, — вмешалась Маргарет, сидевшая по левую сторону графини. Глаза ее сияли заговорщицким блеском.

Она протянула Виктории небольшую квадратную коробочку, обтянутую кремовым шелком и перевязанную атласной лентой. Виктория развязала бантик, сняла крышку — и замерла.

Внутри, на бархатной подушечке, лежал гребень.

Тот самый, который когда-то подарил ей дедушка. Старинный, из черепахового панциря, с искусной резьбой и тремя крупными рубинами, вправленными в серебряные оправы. Она помнила, как в детстве любила сидеть у туалетного столика бабушки, пока та расчесывала ей волосы этим гребнем. Помнила, как дедушка, уже будучи прикованным к постели, прошептал: «Это твое наследство, девочка. Пусть он принесет тебе счастье».

А потом, после его смерти, гребень исчез. Виктория обыскала весь дом, но так и не нашла.

— Ох, я думала, уже никогда его не увижу... — голос Виктории дрогнул. Она достала гребень, и на глазах ее выступили слезы — редкие, непозволительные для Астон, но сейчас она не могла их сдержать.

— Он вернулся к хозяйке, — мягко сказала Маргарет. — Я нашла его в старых вещах, когда разбирала бабушкин сундук перед отъездом. Решила, что ты должна его получить.

Виктория сжимала гребень в руках, не в силах вымолвить ни слова. Столько воспоминаний — детство, дедушка, бабушка, тот страшный год, когда они ушли один за другим…

Она подняла руку, чтобы вдеть гребень в волосы — жест, почти ритуальный, словно возвращение к себе прежней.

Но в тот же миг ваза с фруктами, стоявшая в центре стола, с оглушительным треском лопнула пополам.

Яблоки, груши и мандарины покатились по белоснежной скатерти в разные стороны, заливая все вокруг соком из опрокинувшегося фужера. Осколки фарфора брызнули во все стороны, один едва не задел руку Маргарет.

Все замерли.

Лукан, стоявший рядом с госпожой, мгновенно среагировал — резко наклонился, чтобы собрать фрукты и убрать осколки, но в движении задел Викторию. Гребень выскользнул из ее ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на паркет.

Украшавшие его рубины — три кроваво-красных камня — выскочили из оправ и покатились по полу, сверкая в утреннем свете.

— Какой ужас! — вскрикнула Маргарет, прижимая руки к груди.

— Ужасно... невоспитанно, — процедила Эбигейл, бросив на Лукана ледяной взгляд. — Похвалила — и зря. Дворецкий, который роняет семейные реликвии... что за неуклюжесть!

Лукан опустился на одно колено перед графиней.

— Прошу прощения, госпожа, — тихо произнес он, склонив голову. Голос его звучал ровно, но в нем не было обычной кошачьей мурлыкающей нотки — скорее холодное сожаление.

Но Виктория не смотрела на него.

Она встала из-за стола и стояла как вкопанная, глядя на упавший гребень, на рассыпавшиеся рубины. Лицо ее было бледным, но спокойным — слишком спокойным.

— Ничего, — наконец произнесла она, и голос ее звучал ровно, как лед на Неве. — Этому гребню уже очень много лет... Старые вещи должны оставаться в прошлом.

Она перевела взгляд на Лукана. В ее глазах не было гнева — только странная, пугающая пустота.

— Собери осколки, Лукан. И проследи, чтобы Мария убрала фрукты. — Она повернулась к родственницам и через силу улыбнулась. — Прошу простить эту неприятность. Продолжим завтрак.

Но завтрак был безнадежно испорчен. Эбигейл доедала круассан с каменным лицом, Маргарет то и дело бросала тревожные взгляды на кузину, а Виктория больше не притронулась к еде.

Мария спешно заменила постельное белье леди Эбигейл, после чего занялась влажной уборкой, попутно осматривая личные вещи гостьи. Сердце ее колотилось где-то у горла — никогда прежде ей не приходилось выполнять столь деликатные поручения, но приказ Лукана был четким: найти документы.

Она проверила прикроватную тумбочку — пусто. Заглянула под кровать — лишь пыль да забытая туфелька. Открыла чемоданы, бегло осмотрела содержимое — аккуратно сложенные платья, несессер с украшениями, книги. Ничего похожего на бумаги.

Уже отчаявшись, Мария отодвинула тяжелую штору, чтобы протереть подоконник, и тут заметила: у угловой тумбочки, из-под самого низа, что-то торчит. Какой-то уголок.

Она наклонилась и вытащила из-под тумбы небольшую прямоугольную шкатулку. Тяжелую, явно дорогую, с инкрустацией из перламутра. Попытки открыть ее провалились — на крышке красовался замысловатый замок: нужно было собрать узор из переплетающихся ветвей, чтобы механизм щелкнул. Настоящая головоломка, достойная искусного мастера.

Мария повертела шкатулку в руках, но ломать замок не стала — слишком рискованно. Она аккуратно поместила находку обратно под тумбу, ровно так, как та и лежала, после чего быстро протерла пол и покинула комнату до возвращения леди Эбигейл.

После завтрака Эбигейл вернулась в свою комнату. Быстро пробежавшись глазами по помещению, она убедилась, что порядок не нарушен — все лежало на своих местах. Привычка этой аристократки, пережившей не один заговор, заставляла ее быть осторожной.

Она подошла к кровати, приподняла матрас и достала из-под него папку с документами — ту самую, что привезла из Англии. Из папки она извлекла чистый лист бумаги с личным гербом, после чего села за стол у окна. Макнув перо в чернильницу, она принялась писать письмо, то и дело поглядывая на дверь.

Леди Маргарет также отправилась в свою комнату после завтрака. На душе у нее было смутно — история с разбившимся гребнем не выходила из головы. Она шла задумчивая, немного грустная, но, не дойдя до дверей своих покоев, остановилась.

В коридоре, у большого окна, стоял Алексей.

Юноша поливал цветы в квадратном горшке под картиной с изображением зимнего пейзажа. Делал он это с таким сосредоточенным видом, словно от этого зависела судьба мира, хотя на самом деле просто не знал, куда девать глаза. Он чувствовал, что на него смотрят, но вида не подавал — только уши предательски покраснели.

Маргарет знала русский язык — гувернантки обучили ее еще в детстве, — но акцент у нее был куда сильнее, чем у Виктории. Это придавало ее речи особое очарование, словно птичка пела на незнакомом наречии.

— Вы ведь местный садовник? — спросила она, подходя ближе.

— Вы правы, госпожа, — тихо сказал Алексей и опустил глаза в пол. Руки его дрожали, и он крепче сжал лейку, чтобы это скрыть.

— Ох, я видела вашу прекрасную яблоню в столовой! — голос Маргарет зазвенел искренним восхищением. — Какой это труд — вырастить дерево в кадке, да еще и с плодами! Прошу вас, не смотрите в пол, словно перед вами королева! Я хочу видеть ваши глаза.

Алексей медленно поднял голову.

Перед ним стояла Маргарет. В ее больших голубых глазах сверкали восхищенные огоньки, она сияла словно маленькая девочка, впервые увидевшая рождественскую елку. Белоснежные локоны обрамляли ее нежное лицо, а легкий румянец делал ее похожей на фарфоровую статуэтку.

— Спасибо за теплые слова, — выдавил Алексей, чувствуя, как щеки наливаются пунцовым жаром. Сердце его колотилось где-то в горле.

— Я пригласила Викторию весной на свою свадьбу, — продолжала Маргарет, не замечая его смущения. — Она будет в Англии, наконец-то!

— Вы выходите замуж? — вырвалось у Алексея прежде, чем он успел подумать. В голосе его прозвучала едва уловимая нотка грусти, которую он тут же попытался скрыть.

— Да! — Маргарет даже прихлопнула в ладоши от радости. — Скоро я стану женой очень достойного человека. И в связи с этим событием, — она сделала паузу, словно готовясь объявить нечто важное, — я решила, что хочу пригласить всех слуг своей кузины!

Алексей удивленно поднял брови.

— Всех?

— Всех! — подтвердила Маргарет с сияющей улыбкой. — У графини Виктории Астон служат прекрасные, талантливые люди. Я хочу, чтобы в это путешествие отправились все — и вы, и Мария, и Курт, и даже этот загадочный Лукан. Пусть все видят, как празднуют свадьбы в Англии!

— Большое спасибо за приглашение, — с поклоном произнес Алексей, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы очень добры, леди Маргарет.

— Это вы добры, что соглашаетесь! — Маргарет еще раз тепло улыбнулась и, легко коснувшись его руки в жесте прощания, направилась в свою комнату.

Дверь за ней закрылась.

Алексей остался стоять в коридоре, сжимая лейку так, что костяшки пальцев побелели. В груди поселилась странная, тянущая тоска.

«О чем я думал? — спрашивал он себя, глядя на закрытую дверь. — Она аристократка, леди, невеста важного человека. А я... я просто садовник, сирота без роду и племени.»

Он вспомнил ее глаза — сияющие, чистые, полные жизни. И улыбку — такую теплую, что на миг показалось, будто в коридоре стало светлее.

— Алексей, ты чего застыл? — раздался голос Марии, поднимавшейся по лестнице с ведром и тряпками. — А ну-ка помоги, тяжело!

Он вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и поспешил к ней, но в груди все еще ныло.

«Правильно Курт говорит: нечего смотреть на этих господ. Только душу травить.»

Ближе к обеду у поместья остановилась карета. Графиня Виктория Астон вместе с кузиной Маргарет Астон и леди Эбигейл в сопровождении дворецкого отправились на прогулку — сперва на рынок, а затем по торговым домам. В центре Санкт-Петербурга проводилась предновогодняя ярмарка, и весь город готовился к встрече нового, 1722 года.

Лукан же, перед отъездом, дал распоряжение прислуге: отправиться в лес и найти прекрасную елку для праздничного убранства поместья. Пока Курт и Алексей, вооружившись топорами и веревками, ушли в лес за главным рождественским деревом, Мария осталась в поместье — ей предстояло достать с чердака коробки с украшениями, чистить подсвечники и подготовить дом к приезду господ.

Погода выдалась на удивление солнечной и теплой для декабря. Легкий морозец не кусал, а лишь слегка пощипывал щеки, заставляя их румяниться. Леди Маргарет то и дело ахала от восторга, оглядываясь по сторонам.

Площадь перед огромным Гостиным двором напоминала сказочный городок. Чего тут только не было! Деревянные и каменные ларьки теснились друг к другу, пестря товарами: здесь и жареные блины с икрой и сметаной, и дымящиеся пироги с мясом и капустой, и огромные самовары, из которых торговцы разливали горячий сбитень и чай с травами. Пахло так, что у Маргарет потекли слюнки.

На небольшом помосте выступали скоморохи в ярких колпаках — кувыркались, играли на дудках и балалайках, дразнили прохожих. Толпа вокруг них хохотала, кидала мелкие монеты. Чуть поодаль, в огромной клетке, сидел настоящий медведь — бурый, лохматый, с умными грустными глазами. Рядом с клеткой стоял крупный мужик с длинной, густой бородой, одетый в тулуп и высокие валенки, и раздавал листовки с приглашением в цирк, который будет работать всю рождественскую неделю.

Маргарет то и дело хватала Викторию за руку и тащила то в одну сторону, то в другую: ей хотелось увидеть всё и сразу. Музыка, веселье, крики торговцев, зазывал, запахи — все это вызывало у нее бурю эмоций. Она смеялась, хлопала в ладоши, как маленькая девочка, и Виктория, глядя на нее, сама невольно улыбалась.

Одна лишь леди Эбигейл ходила с гордо поднятым носом. Даже веселье, что окружало ее со всех сторон, она старалась игнорировать. Выражение лица ее оставалось неизменно надменным, как и подобает английской аристократке, оказавшейся среди "этих русских мужиков". Она то и дело поджимала губы, оглядывая толпу, и лишь изредка бросала короткие замечания вроде "Какой ужас" или "Невероятная вульгарность".

Виктория держала под руку кузину. Они подошли к прилавку, на котором были разложены различные деревянные резные фигурки — звери, птицы, сказочные персонажи, — а также шкатулки, расписные подносы и небольшие зеркала в искусно вырезанных рамах. Маргарет тут же принялась перебирать фигурки, восхищаясь каждой.

Лукан стоял неподалеку, у соседнего прилавка, где продавались различные приправы и сухофрукты. Он делал вид, что изучает товар, но на самом деле ни на секунду не выпускал из виду свою госпожу.

Раздался хруст снега под тяжелыми шагами. К Виктории подошел мужчина — высокий, статный, с военной выправкой.

На вид ему было около тридцати пяти лет. Волосы его были убраны в компактный парик, перевязанный сзади черной лентой — мода, пришедшая из Франции и прочно обосновавшаяся при русском дворе. Одет он был в мундир темно-зеленого сукна с огромными медными пуговицами, сверкавшими на солнце. Узкий кожаный ремень стягивал талию, за ремень были заткнуты перчатки-краги с раструбами. На боку, в кожаных ножнах, тяжело покачивалась офицерская шпага с золоченым эфесом. Высокие кожаные ботфорты с квадратными носами были начищены до блеска, несмотря на снежную кашу под ногами.

— Полагаю, вы и есть та самая графиня Виктория Астон, о которой нынче говорит весь Петербург? — начал мужчина с легкой улыбкой, чуть склонив голову.

Графиня обернулась и одарила его вежливой, но сдержанной улыбкой.

— Афанасий Петрович Чернышев, — представился он, отвесив легкий, но изящный поклон. — Младший брат Григория Петровича Чернышева, офицер лейб-гвардии.

— Для меня честь познакомиться с вами, господин Чернышев. — Виктория слегка присела в реверансе. — Позвольте представить мою кузину — леди Маргарет Астон.

Она указала на стоящую рядом Маргарет. Та смущенно улыбнулась и тоже присела в реверансе перед офицером. Однако в этот момент раздался требовательный голос леди Эбигейл, зовущей Маргарет к прилавку с тканями. Кузина извинилась и упорхнула, оставив Викторию наедине с Чернышевым.

— Прекрасная ярмарка, не правда ли? — начал Чернышев, оглядываясь по сторонам. — Ежегодно у нас в Петербурге такое веселье перед Рождеством и Новым годом. Государь Петр Алексеевич очень любит народные гуляния, поощряет их.

— Да, я никогда не видела ничего подобного, — призналась Виктория. — В Англии тоже бывают ярмарки, но такого размаха... это впечатляет.

— Это еще что, — оживился Чернышев, сверкнув глазами. — Если позволите, я мог бы сопроводить вас на цирковое представление. Оно начнется буквально через полчаса, там будут акробаты из Италии и дрессированные лошади. Уверяю, вы не пожалеете.

Лукан, стоявший неподалеку и, казалось, изучавший мешочек с шафраном, краем глаза наблюдал за картиной. Улыбающаяся графиня в компании Чернышева, который то и дело с восхищением смотрел на Викторию, слегка подаваясь вперед при каждом слове, — все это вызывало в нем странное, непривычное раздражение. Пальцы его невольно сжали мешочек с приправой чуть сильнее, чем следовало.

— Даже и не знаю... — замялась Виктория, бросив быстрый взгляд в сторону, где стоял Лукан. — Мне еще нужно купить подарки родственникам, а также моим слугам.

— Слугам? — удивленно переспросил Чернышев, приподнимая бровь. — Вы покупаете подарки слугам?

— Именно. — Виктория улыбнулась чуть теплее. — Они хорошо служат, заслужили.

— Должно быть, у вас очень хорошие слуги, раз вы так о них заботитесь, — с искренним уважением произнес офицер. — Позвольте тогда хотя бы надеяться, что вы почтите меня своим присутствием на Рождественском ужине? Скромное семейное торжество, но моя матушка будет счастлива принять такую гостью.

Виктория открыла рот, чтобы ответить, но не успела произнести ни слова.

Где-то наверху раздался едва слышный щелчок — такой тихий, что обычный человек не обратил бы на него внимания. Но Виктория, наученная опытом общения с демоном, вдруг почувствовала неладное.

Огромная куча снега, скопившаяся на крыше дома, возле которого они стояли, с оглушительным шумом рухнула вниз.

Снежная лавина накрыла Чернышева с головой, обдав его с ног до головы ледяной крошкой. Офицер охнул, выронил шпагу и принялся отряхиваться, чертыхаясь сквозь зубы. Его идеальный парик съехал набок, мундир покрылся белым налетом, а с усов свисали сосульки.

Виктория же осталась совершенно чистой — ни снежинки не упало на ее шубу и прическу. Она замерла, глядя на это "чудо", а затем медленно повернула голову в сторону Лукана.

Демон стоял у прилавка с самым невинным выражением лица, разглядывая пучок сушеных трав. На губах его играла едва заметная, довольная улыбка.

— О Господи! — воскликнула подбежавшая Маргарет. — Афанасий Петрович, с вами все в порядке?

— Д-да, — пролепетал Чернышев, вытирая лицо платком. — Какая... неприятность... крыши здесь, знаете ли…

Он попытался сохранить достоинство, но выглядел при этом настолько комично, что даже леди Эбигейл, наблюдавшая за сценой издалека, едва заметно усмехнулась.

— Боюсь, господин Чернышев, — с трудом сдерживая смех, произнесла Виктория, — вам лучше поспешить домой и переодеться, чтобы не простудиться. Благодарю за приглашение, я подумаю.

Чернышев раскланялся, бормоча извинения за свой "неподобающий вид", и поспешно ретировался.

Виктория подошла к Лукану.

— Случайность? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза.