Вкус ликориса

— И какой же герб ты заказал?

— Ликорис, — ответил Лукан. — Алый, на черном фоне.

Виктория замерла с бокалом в руке.

— Почему именно ликорис?

— Потому что это ваш цветок, графиня. — Лукан говорил тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Он цветет на границе миров. Красивый. Яркий. Смертельный для тех, кто не знает его природу. Как вы.

В столовой повисла тишина. Свечи тихо потрескивали, отражаясь в хрустале. Виктория смотрела на Лукана, и в глазах ее мешались гнев, удивление и что-то еще, чего она сама не могла назвать.

— Ты заказал герб без моего согласия? — наконец спросила она.

— Я заказал герб для женщины, которая станет легендой, — ответил Лукан. — Согласие — дело времени.

Виктория хотела возразить, но вместо этого отпила шампанское и отвела взгляд.

— Завтра я еду на фабрику, — сказала она после паузы. — Одна.

— Как скажете, графиня. — Лукан слегка склонил голову. — Но позвольте хотя бы карету подать.

— Позволяю.

Она снова взялась за вилку, но мысли ее были уже далеко. Герб. Фабрика. Немецкий советник. И этот демон, который за какие-то сутки успел перевернуть ее жизнь вверх дном.

— Знаешь, — начала Виктория после недолгой паузы, — мне нравится, как ты выполняешь свою работу. Но все же больше не принимай никаких решений без моего ведома.

— Я вас понял. — Лукан слегка поклонился, после чего отодвинул стул и вновь сел по правую руку от графини.

— А если зайдет прислуга? Что они скажут, когда увидят дворецкого, сидящего за одним столом с госпожой?

— Не волнуйтесь, сюда никто не войдет. Мария сейчас в прачечной, а Алексей чистит печь на кухне.

— Ты даже это можешь? Ну и слух у тебя.

— Сочту за комплимент. — Лукан слегка улыбнулся и сделал глоток брусничной настойки. — Удивительный вкус. Терпкий, с легкой горчинкой. Напоминает…

— Что? — Виктория подняла глаза.

— Вас, — просто ответил Лукан.

Она замерла с вилкой в руке, не зная, как реагировать на эту дерзость. Но почему-то внутри не вспыхнул гнев.

— Ты невозможен, — наконец выдохнула она.

— Я знаю, графиня. — Лукан снова улыбнулся, но на этот раз в улыбке не было хищности — только усталость.

Виктория отвернулась, сделав вид, что изучает узор на скатерти. Наглый демон был ей полезен. Очень полезен. А потому его компания за одним столом с ней ее совсем не смущала. Напротив, так она не чувствовала себя одинокой.

— Лукан, — тихо спросила она, не поднимая глаз, — а ты скучаешь по своему миру?

— По Дагсатарону? — Он задумался. — Нет. Там... слишком много тьмы. Даже для меня.

— А здесь?

— Здесь есть вы, графиня. — Лукан говорил спокойно, без тени кокетства. — А вы — самый яркий свет, который я встречал за последние столетия.

Виктория подняла на него глаза. В них плескалось удивление.

— Решил подарить мне комплименты?

— Я лишь сказал правду, — поправил Лукан. — Мы же договорились: я не вру.

Она фыркнула и снова уткнулась в тарелку.

— Ешь давай. Завтра рано вставать.

— Слушаюсь, графиня.

Наступила ночь. Виктория Астон наслаждалась крепким сном на мягчайшей постели и даже не подозревала, что во внутренний двор проникли посторонние.

Шестеро вооруженных мужчин по команде самого крепкого здоровяка разделились. Трое пошли в обход поместья, чтобы пробраться к заднему входу. Трое решили войти через парадную дверь.

Двор погрузился во тьму, небо затянули тучи. Порывы холодного ветра пробирали до костей. Осторожными шагами, оглядываясь по сторонам, трое мужчин подошли к парадной двери. Потянув ручку, убедились, что дверь заперта.

— Ломаем? — спросил сиплый голос. Лиц было почти не разглядеть в темноте.

— Ты бы папиросу-то вынул изо рта, а то заметит нас кто! — шепотом, но грозно рыкнул второй.

— Да кто ж нас заметит? Босс сказал, что она одна тут, — ответил сиплый.

— Одна, да еще парочка слуг, — подметил третий.

Позади мужчин раздался шелест листвы, затем легкий сквозняк пронесся между ними.

— Это еще что было?! — спросил сиплый, переходя с шепота на громкий тон.

Ответа не последовало. Раздался хруст костей, и один из его сообщников тяжело рухнул на землю. Второй не успел среагировать — только всхлипнул, и теплая липкая жидкость окатила лицо сиплого. Горло было перерезано, и сообщник с конвульсиями повалился следом за первым.

Сиплый выхватил нож и замахал им перед собой, нанося удары невидимому врагу.

— Выходи, мразь! Я же на ремни тебя пущу! — закричал он дрожащим голосом.

Очередной сквозняк — и за его спиной раздался шипящий, но в то же время мурлыкающий голос:

— Ну не кричи же ты так, хозяйку разбудишь.

С этими словами появившийся из тени демон свернул шею сиплому, и тот с глухим стуком упал на землю к своим товарищам.

— Осталось еще трое... — протянул Лукан, оглядывая кровавую картину. — Ну вот, снова наводить порядок. Благо рядом с нами лес.

Оставшиеся трое наемников осторожно, стараясь не шуметь, обошли поместье. Пробираясь между сухих колючих кустарников, они почти дошли до задней двери. Эта дверь вела прямиком на кухню, но путь лежал через темный сырой подвал.

Один из наемников махнул рукой, указывая остальным, что до двери рукой подать и можно спокойно выдвигаться. Однако на знак никто не отреагировал — лишь послышались два тяжелых удара и хруст.

Обернувшись, он увидел, что его товарищи исчезли. Только темные силуэты неподвижно лежали на земле в нескольких шагах от него.

Сделав пару шагов назад, он стал озираться по сторонам, сжимая в руке нож.

— Что за диковина тут происходит?

— И не говори, — внезапно перед глазами наемника материализовался Лукан. — Диво дивное.

Резкий поворот рук — и глаза наемника запечатлели лишь кровавую улыбку демона. Хруст костей, свернутая шея — и бандит тяжело осел на землю.

— Вот и все. — Лукан отряхнул перчатки. — Осталось прибраться.

Он поднял голову к небу, втянул воздух, прислушиваясь к ночным звукам. Где-то вдалеке ухнула сова, ветер шелестел листвой, и ни одной посторонней души в округе.

— Мария, — негромко позвал Лукан, даже не повышая голоса.

Через минуту горничная, заспанная, в накинутом на плечи платке, выбежала во двор. Увидев шесть трупов, она побледнела, но не закричала — только прижала руку ко рту.

— Мария, — Лукан говорил спокойно, будто речь шла о том, что подать к завтраку, — принеси несколько старых простыней и скажи Алексею, чтобы приготовил тачку. И ни звука графине. Она должна выспаться перед важным днем.

— Д-да, господин, — пролепетала Мария и исчезла в доме.

Лукан посмотрел на тела, потом на темный лес за оградой.

— Лес хорошо принимает тайны, — пробормотал он. — Особенно такие.

Глава 4 Фабрика

Утро началось примерно за полчаса до рассвета. Звук раздвигающихся тяжелых занавесок заставил Викторию открыть глаза. Лукан стоял у окна, после чего из фарфорового чайничка налил горячее молоко в такую же фарфоровую кружечку и аккуратно поставил на столик у кровати.

— Так рано? — сонным голосом протянула графиня. — И почему здесь ты, а не моя горничная?

— Вы меня стесняетесь?

— Ты мужчина, — Виктория приподнялась на подушках, кутаясь в одеяло, — демон. Если увидит прислуга, будут ненужные сплетни.

— Эту прислугу нанимал я. Не волнуйтесь, никто и слова не обронит против вас.

— Ладно. Тем не менее…

— Я ваша правая рука, — перебил графиню Лукан. — И если потребуется, я последую за вами даже в ванную комнату. Понравится вам это или нет. Я ваша тень и буду рядом до тех пор, пока... — он не договорил, остановившись на полуслове.

— Я тебя поняла. Можешь не продолжать.

— Славно. — Тон Лукана вновь стал мурлыкающим, удовлетворенным.

— Я не особо люблю горячее молоко. — Графиня сделала глоток и поморщилась.

— Сейчас сезон холодов. А ваши смертные тела так хрупки. Вы должны беречься.

— Хех. Не нужно играть в заботливого дворецкого. Мне известна твоя истинная сущность. Каждому из нас наше сотрудничество приносит выгоду, и у каждого из нас есть своя цель.

— Вы правы, — согласился Лукан. — Поэтому мне очень важно ваше здоровье. Пожалуйста, пейте молоко и получайте от него удовольствие.

Виктория фыркнула, но послушно допила молоко. Лукан принял пустую чашку и подал ей платье — темно-синее, шерстяное, с высоким воротником, идеально скрывающее метку.

— Ваш выезд через час. Карета будет подана к парадному входу.

Ровно через час карета, запряженная парой гнедых лошадей, выехала из ворот поместья. Виктория сидела у окна, кутаясь в теплую накидку, и с любопытством вглядывалась в проплывающие мимо пейзажи.

Петербург встречал ее сырым утром. Дорога, вымощенная бревнами, вела от окраины к центру, и экипаж покачивало на каждом стыке. Справа тянулись деревянные домики ремесленников — низкие, с резными наличниками и покосившимися заборами. Кое-где уже курился дым из печных труб — город просыпался.

Чем ближе к центру, тем заметнее менялась застройка. Появились двухэтажные каменные особняки в голландском вкусе — узкие, с высокими окнами и ступенчатыми фронтонами. По улицам сновали люди: мастеровые в холщовых рубахах, чиновники в немецких камзолах, крестьянки с корзинами, спешащие на рынок. Где-то заливался петух, где-то перекликались торговки.

Карета свернула на набережную, и Виктория ахнула. Нева открылась перед ней во всей своей суровой красе — широкая, серая, с холодной рябью, отражающей низкое небо. По воде скользили лодки и баржи, груженные тюками и бочками. На противоположном берегу возвышались стены Петропавловской крепости, еще не достроенной, но уже грозной, а правее виднелись мачты кораблей у Васильевского острова.

— Останови-ка на минутку, — велела Виктория кучеру, и тот придержал лошадей.

Она вышла из кареты, подошла к гранитному парапету и долго смотрела на реку. Ветер трепал полы ее накидки, но она не чувствовала холода. Перед ней лежал город, построенный на болотах, на костях, на крови — и все равно прекрасный в своей дерзости.

— Ваша светлость, простудитесь, — раздался голос кучера.

— Едем дальше, — кивнула Виктория, возвращаясь в карету.

Все это время в карете смиренно сидел Лукан и читал какую-то книгу. Как и было оговорено, он не ходил по пятам за графиней и не мешал ей своим присутствием. Фабрика располагалась на Выборгской стороне, в районе, где селились купцы и мастеровые. Это было массивное двухэтажное здание из красного кирпича, с широкими воротами для подвод и высокой трубой, из которой пока не валил дым, но скоро должен был. Рядом суетились рабочие — разгружали доски, таскали мешки, чинили забор.

Виктория вышла из кареты и направилась к входу. Навстречу ей вышел приземистый мужичок в фартуке, с окладистой бородой и хитрым прищуром.

— С утром, барыня! — поклонился он. — Управитель здешний, Степан, по прозвищу Корж. Господин Лукан сказывал, что вы прибудете. Все готово, извольте посмотреть.

Он распахнул дверь, и Виктория вошла внутрь.

Внутри пахло деревом, известью и еще чем-то сладковатым — остатками прошлых грузов. Просторный зал первого этажа был разделен на две части: слева — складские помещения с тяжелыми дверями, справа — будущий цех, где уже стояли привезенные из Голландии медные чаны и длинные деревянные столы.

— Здесь будем варить, — Степан широким жестом обвел цех. — Там, — он указал на лестницу, ведущую на второй этаж, — сушильни и упаковочная. А в подвале — ледник, для хранения.

Виктория поднялась наверх. Окна здесь были большие, светлые, с видом на Неву. Она представила, как через месяц здесь будут сушиться конфеты, как девушки в белых передниках будут упаковывать их в коробки с гербом — алый ликорис на черном фоне.

— Хорошо, — кивнула она. — Степан, у тебя ведь есть люди?

— Так точно, барыня. Десяток работников уже нанял, как господин Лукан велел. Еще кондитеров ждем, из-за границы.

— Они будут на днях. Подготовь для них все необходимое.

— Все сделаем, ваша светлость.

Следующей задачей была необходимость посетить дом Карла Федоровича Берга, который находился на набережной Мойки, в двух шагах от Невского проспекта — престижное место для тех, кто недавно разбогател, но еще не успел получить дворянство. Особняк был выстроен в голландском вкусе: узкий, высокий, с лепниной на фасаде и фигурным фронтоном, на котором красовался вензель хозяина. Перед домом горели масляные фонари, отбрасывая пляшущие тени на мокрую брусчатку.

Карета остановилась у парадного подъезда. Лукан вышел первым и подал руку Виктории. Та поправила высокий воротник темно-синего платья, и с достоинством ступила на тротуар.

— Готов? — тихо спросила она, не глядя на демона.

— Я всегда готов, графиня. — Лукан поправил перчатки. — Особенно к маленьким интригам.

Дверь распахнулась прежде, чем они успели постучать. На пороге стоял лакей в ливрее — высокий, бесстрастный, с лицом, не выражающим никаких эмоций.

— Графиня Астон и... — он запнулся, глядя на Лукана.

— Мой дворецкий, — холодно произнесла Виктория. — Господин Берг ждет нас.

Лакей поклонился и пропустил их внутрь.

Особняк Берга был обставлен с кричащей роскошью. Золоченая лепнина, тяжелые штофные обои малинового цвета, канделябры с хрустальными подвесками — всего было слишком много, словно хозяин пытался показать всему миру свое богатство, но понятия не имел о вкусе.

В гостиной их встретил сам Берг. Он стоял у камина, заложив руки за спину, и при их появлении расплылся в широкой, масленой улыбке.

— Графиня! Какая честь! — Он шагнул навстречу, протягивая пухлые руки. — И вы приняли мое приглашение! Прошу, прошу, садитесь.

Виктория кивнула, но руки не подала. Села в предложенное кресло, Лукан остался стоять за ее спиной — идеальный дворецкий, тень, готовая в любой момент обернуться смертью.

Берг покосился на него с легким недоумением.

— Ваш слуга... он будет стоять?

— Мой дворецкий, — поправила Виктория. — Он везде со мной.

— Как скажете, графиня. — Берг хлопнул в ладоши. — Вина! Лучшего!

Лакей бесшумно принес поднос с бокалами и графином темно-рубинового напитка. Виктория сделала маленький глоток из вежливости, Лукан даже не притронулся к бокалу, который поставили и для него.

— Итак, — начал Берг, усаживаясь напротив и поглаживая брюшко, — наслышан о ваших планах, графиня. Конфетная фабрика! Смелое начинание. Очень смелое.

— Я не привыкла отступать перед трудностями, господин Берг.

— О, я и не сомневаюсь! Английская хватка, немецкое качество, русский размах — отличное сочетание. — Он сделал паузу. — Но знаете ли вы, сколько подводных камней в нашем Петербурге?

— Предполагаю, что немало. Именно поэтому я здесь. Лукан говорил, что вы можете помочь с... бюрократией.

Берг довольно улыбнулся, бросив быстрый взгляд на Лукана. Тот стоял неподвижно, с каменным лицом.

— Могу, графиня. У меня связи в магистрате, в таможне, даже в Сенате. — Он подался вперед. — Я мог бы стать вашим... покровителем. За определенную долю, разумеется.

Виктория выдержала паузу, давая ему повиснуть в воздухе.

— Долю?

— Ну да. Скажем, тридцать процентов от прибыли в первый год, двадцать — в последующие. И я решу все ваши проблемы с документами, поставками, местными властями. Вы даже не заметите, как пойдет дело.

— Тридцать процентов, — медленно повторила Виктория. — За то, чтобы вы просто подписали несколько бумаг?

— О, графиня, вы недооцениваете сложность нашей бюрократии! — Берг рассмеялся, но глаза его оставались холодными. — Без меня вы увязнете в согласованиях на полгода. А с вашими конкурентами... — он сделал многозначительную паузу.

— Конкурентами? — Виктория приподняла бровь.

— Ну да. Торговый дом «Шустов и сыновья» тоже интересуется кондитерским делом. И у них связи в магистрате покруче моих. Если они узнают про вашу фабрику раньше, чем вы получите разрешения…

— Они узнали, — вдруг подал голос Лукан. — И уже пытались помешать.

Берг дернулся, но быстро взял себя в руки.

— Вот видите! — воскликнул он. — А с моей защитой…

— С вашей защитой, — перебил Лукан, — ночью к нам пришли шестеро вооруженных головорезов. Вы случайно не знаете, откуда они могли взяться?

Повисла тишина. Берг побагровел.

— Что вы себе позволяете?! — вскочил он. — Какие головорезы?! Я честный коммерсант!

— Я не сказал, что вы имеете к ним отношение, господин Берг, — мягко произнес Лукан. — Я лишь спросил, не знаете ли вы. Это разные вещи.

Виктория едва заметно улыбнулась. Берг заметался взглядом по комнате, явно не зная, как реагировать.

— Графиня, — наконец выдавил он, — ваш слуга позволяет себе непозволительные намеки. Я требую извинений!

— Лукан не слуга, — спокойно ответила Виктория. — Он мой партнер. И его вопросы вполне уместны, учитывая обстоятельства.

— Какие обстоятельства?! Я ничего не знаю!

— Тогда тем более не о чем беспокоиться, — Виктория поднялась. — Благодарю за прием, господин Берг. Я подумаю над вашим предложением.

Она направилась к выходу, Лукан бесшумно последовал за ней. У самой двери он обернулся и бросил через плечо:

— Кстати, господин Берг. Передайте своим... знакомым, что в следующий раз я не буду таким милосердным. Им, наверное, будет интересно узнать, что случилось с их людьми.

Берг побелел.

— Я не понимаю, о чем вы…

— Конечно, не понимаете. — Лукан улыбнулся своей хищной улыбкой. — Всего доброго.

Дверь за ними закрылась.

Карета тронулась. Виктория сидела, глядя в окно, и молчала. Лукан ждал.

— Этот свинопас этой ночью пытался совершить на меня покушение? Почему ты умолчал?

— Не было нужды вас беспокоить. Все прошло более чем тихо. Жаль только, что доказательств у нас нет...

— Их и не будет, если мы ничего не сделаем.

— Вы хотите что-то сделать?

Виктория повернулась к нему. В глазах ее горел холодный огонь.

— Я хочу, чтобы он заплатил. Но не сейчас. Сначала — фабрика. Пусть думает, что мы испугались и приняли его условия.

— Разумно, — кивнул Лукан. — А потом?

— А потом, — Виктория усмехнулась, — мы покажем ему, что значит связываться с английской графиней и ее... демоном.

— Мне нравится ход ваших мыслей, графиня. — Лукан слегка поклонился.

— Учусь у лучших, — парировала она.

Карета покатила по вечернему Петербургу, оставляя позади особняк и его хозяина, который, очнувшись от ступора, вдруг понял, что его любимая ваза разбилась вдребезги. Сама собой. Или нет.

По прибытии в поместье Лукан отправился на кухню. Он еще пока не нашел подходящего повара, поэтому хозяйничать у плиты предстояло ему. Сменив перчатки и накинув передник, он облокотился на стол и задумался.

Едва слышно на кухню вошла Мария.

— О чем призадумались, господин Лукан? — тихонько спросила она, поправляя передник.

— Скажи мне, Мария, нет ли у тебя на примете хороших и, главное, надежных поваров? Смекаешь, о чем я?

— Ну не знаю... сложно... очень сложно…

— Ладно, не ломай голову. — Лукан взял в руки чугунную сковороду. — Что ж, приступим к приготовлению ужина. Мария, подготовь свежую зелень и сладкий перец.

— Слушаюсь! — Горничная вытянулась по стойке смирно, приложила руку к виску и тут же принялась за дело.

Виктория в это время принимала горячую ванну. Откинув голову назад, она пустым взглядом смотрела в потолок. Воспоминания о прошлом нахлынули так же неожиданно, как нападение на карету, а следом — и встреча с демоном.

В свои двадцать три года она пережила немало трудностей.

Она была не просто графиней. Виктория Астон принадлежала к одной из древнейших фамилий Англии — роду, чья история уходила корнями во времена норманнского завоевания.

Астоны владели землями в Йоркшире и Девоншире, их предки сидели в Палате лордов еще при первых Плантагенетах, а при Тюдорах стали приближенными королевской семьи. Ее дед, герцог Нортумберлендский, был настолько близок к трону, что его мнение учитывалось при решении вопросов войны и мира. Ее бабка приходилась троюродной сестрой самой королеве Анне.

Виктория росла при дворе. С детства она знала, что такое власть, интриги и блеск золота. Ее учили лучшие наставники Европы: французский, итальянский, латынь, танцы, верховая езда, фехтование — она постигла все, что положено знатной девице, и даже больше. В шестнадцать лет она уже блистала на балах, вызывая зависть у ровесниц и интерес у мужчин вдвое старше.

Но за блеском скрывалась тьма.

Когда Виктории было девять, родители погибли на охоте. Несчастный случай — так сказали тогда. Стрела, пущенная якобы случайно, пробила горло отцу. Мать, бросившаяся к нему, получила удар кинжалом от «перепуганного» егеря. Наемники, нанятые так искусно, что даже следов не нашли. Виктория точно знала это, хотя доказательств не было. Она видела глаза убийц, когда те, уже уходя, обернулись на маленькую девочку, застывшую в ужасе. В их взглядах не было сожаления. Только расчет.

После смерти родителей дед забрал ее к себе. Герцог Нортумберлендский, старый лис, переживший трех королей, научил ее главному: в этом мире ты либо — охотник, либо добыча.

— Запомни, девочка, — говорил он, — нашу семью ненавидят, потому что боятся. А боятся, потому что у нас есть то, чего нет у других — кровь, право и память. Мы помним, кто мы. И этого достаточно, чтобы враги не спали спокойно.

В четырнадцать лет было новое покушение. Поместье деда под Лондоном подожгли среди ночи. Виктория проснулась от запаха дыма и успела вытащить из огня младшую кузину. Пожар удалось потушить, жертв не было, но старый герцог поседел еще сильнее.

— Они не успокоятся, пока не сотрут наш род с лица земли, — сказал он тогда.

В шестнадцать лет удар пришелся в самое сердце. Бабушка и дедушка были отравлены.

Медленно, мучительно, так, чтобы враги могли наслаждаться их агонией. Яд подмешали в вино на званом ужине. Умерли не сразу — через три дня, в страшных мучениях.

Виктория сидела у постели умирающего деда и смотрела, как угасает великий человек. В его глазах, уже затуманенных смертью, горела та же искра, что теперь жила в ней.

— Отомсти, — прошептал он перед последним вздохом. — Отомсти за нас. И помни: ты — Астон. А Астоны не проигрывают.

Она похоронила их рядом с родителями и поклялась найти убийц.

Виктория не была наивной. Она знала, кто мог желать смерти ее семье. Слишком многие завидовали влиянию Астонов. Слишком многие хотели занять их место при дворе. Слишком многие боялись, что старый герцог раскроет их темные дела.

Были прямые конкуренты — герцог Бекингем, чей род веками враждовал с Астонами. Были тайные враги — министры, желавшие прибрать к рукам земли Нортумберленда. Были и те, кто просто ненавидел саму идею древней аристократии, стоящей выше денег и чинов. Но главный враг оставался в тени. Тот, кто координировал нападения, кто платил наемникам, кто подсылал убийц. Виктория искала его годами, но каждый раз следы обрывались.

Оставаться в Англии было смертельно опасно. У Виктории не было армии, не было союзников, которым можно доверять, и не было времени. Она собрала все, что могла — драгоценности, несколько ценных бумаг, фамильный кинжал — и бежала.

Россия стала ее убежищем. Здесь, в Петербурге, где только что родилась новая империя, она надеялась затеряться, накопить силы и когда-нибудь вернуться, чтобы закончить то, что начала.

Но судьба распорядилась иначе. Вместо тихой жизни в тени она встретила демона, заключила сделку и теперь строила новую империю, готовясь к войне на два фронта.

Виктория открыла глаза и посмотрела на свое отражение в воде. Молодая, красивая, сильная. Слишком много пережившая для своих лет.

— Астоны не проигрывают, — прошептала она, касаясь пальцами метки на груди. — Даже если им приходится заключать сделки с демонами. Моя душа никогда не попадет в рай, однако до этого времени я устрою ад на земле всем своим врагам.

Она усмехнулась и с темными мыслями начала одеваться. Ужин с демоном обещал быть интересным.

Виктория надела скромное, но изысканное бордовое платье из тяжелого итальянского шелка — с высоким воротником, скрывающим метку, и длинными рукавами, сужающимися к запястьям. Лиф был отделан тонким серебряным шитьем в виде переплетенных листьев, а юбка, слегка расширенная на боках благодаря панье, ниспадала мягкими волнами до самого пола. В преддверии петербургской осени такой наряд был не только красивым, но и практичным — плотная ткань защищала от сырости, а глубокий бордовый цвет скрывал случайные пятна от свечного воска или дождя.

Волосы, еще слегка влажные после ванны, темными волнами спадали на плечи — Виктория не стала их укладывать, позволив себе эту маленькую вольность в уединении собственного дома.