Вкус ликориса

Прочь от этого проклятого места.

Прочь от графини.

Прочь от демона в обличье дворецкого.

Лукан вернулся бесшумно, как всегда. В руках он держал подписанный договор.

— Все улажено, графиня. — Он положил бумагу на стол перед Викторией. — Господин Берг больше не доставит нам хлопот.

Виктория взяла документ, пробежала глазами по подписи и удовлетворенно кивнула.

— Что ты с ним сделал?

— Я? — Лукан изобразил невинность. — Ровным счетом ничего. Просто показал ему, что в этом доме есть вещи пострашнее английской графини.

— И что же это?

Лукан наклонился к ней и тихо, почти интимно прошептал:

— Его собственные страхи, графиня. Самые надежные союзники.

Виктория посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты пугаешь меня, Лукан.

— Я демон, графиня. — Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего от того чудовища, что видел Берг. Только галантность и легкая насмешка. — Это моя работа.

Она усмехнулась и отпила вино.

— Бокал все-таки был бракованным?

— Конечно, графиня. — Лукан подмигнул. — Самая лучшая посуда всегда немного бракованная. Когда надо.

Глава 6 "Долгожданные" гости

Дела шли в гору. Берг больше не строил козней против графини — напротив, стал весьма полезен. Однако расслабляться не стоило: это была палка о двух концах, и никогда не знаешь, где и когда произойдет выстрел.

Конфеты компании «Астон» прославились практически на всю страну. Более того, весьма знатными людьми в качестве гостинцев они были вывезены за пределы России. И это была прекрасная реклама с возможным дальнейшим сотрудничеством с другими государствами.

Двадцать восьмого декабря, ближе к обеду, в поместье прибыла долгожданная гостья — кузина Виктории, леди Маргарет Астон, которой буквально несколько дней назад исполнилось девятнадцать.

Карета, запряженная четверкой вороных лошадей, остановилась у парадного входа. Морозный воздух, наполненный запахом свежего снега и дыма из печных труб, встретил путешественниц, проделавших долгий путь из Англии через замерзшую Европу.

Первым из кареты вышел Лукан, встречавший гостей. Он подал руку, и из экипажа показалась Леди Маргарет Астон.

Прелестная девушка с белоснежными вьющимися волосами, которые были уложены в затейливую прическу с несколькими локонами, спадающими на плечи. Ее кожа отличалась идеально ровным, фарфоровым тоном — редкость для тех, кто много путешествует, но явный знак тщательного ухода. Пухлые розовые губы и большие голубые глаза делали ее похожей на фарфоровую куклу, каких выписывали из Парижа для дочерей вельмож.

На ней было дорожное платье из темно-синего шерстяного сукна с высоким воротником, отороченным собольим мехом — подарок заботливой тетушки, знавшей толк в русских морозах. Поверх платья — длинный плащ из той же ткани, подбитый мехом и застегнутый у горла серебряной брошью в виде розы. На руках — муфта из белого кролика, в которой прятались озябшие пальцы. Из-под подола выглядывали кончики теплых сапожек на низком каблуке, расшитые бисером.

Маргарет вышла из кареты с грацией, свойственной юности, но в глазах ее читалась не детская наивность, а та особенная Астоновская сталь, что так хорошо была знакома Виктории. Она оглядела фасад поместья и едва заметно улыбнулась.

Вслед за ней, опираясь на руку Лукана, из кареты выбралась Леди Эбигейл, вдова герцога Кентского.

Женщина, чей возраст перешагнул сорокалетний рубеж, но на вид ей можно было дать не более тридцати шести. Высокая, статная, с точёной фигурой, которую не могли скрыть даже многослойные зимние одежды. Ее осанка была безупречна — словно она проглотила кочергу, как говаривали в Англии про чопорных аристократок.

Леди Эбигейл, урожденная леди Эбигейл Говард, происходила из старинного рода, что дал Англии не одного канцлера и адмирала. Выйдя замуж за младшего брата герцога Кентского, она породнилась с Астонами и после смерти мужа (говорят, при весьма загадочных обстоятельствах) осталась одной из самых влиятельных вдов при дворе. Ее состояние, связи и острый ум делали ее опасной союзницей и смертельным врагом.

Острый нос, тонкие губы, вечно строгий взгляд светло-серых глаз — она смотрела на мир так, будто постоянно оценивала его стоимость и находила недостаточно высокой. Белоснежные волосы были уложены в сложную прическу, увенчанную небольшой траурной диадемой из аметистов — дань памяти покойному супругу.

Одета она была в дорожное платье из черного бархата, подбитое горностаем — истинно королевский мех, который она могла себе позволить благодаря родству с герцогской семьей. Высокий воротник с кружевным жабо, длинные рукава с разрезами, сквозь которые виднелось серебристое шитье нижнего платья. На шее — жемчужное ожерелье в три нити, на пальцах — массивные перстни с печатками. В руках она держала муфту из соболя, стоившую, вероятно, годового жалованья петербургского чиновника.

Эбигейл вышла из кареты с царственным спокойствием, окинула Лукана быстрым, цепким взглядом — и в этом взгляде мелькнуло нечто такое, что даже демон на мгновение замер.

— Благодарю, — сухо произнесла она, принимая его руку. — Вы, должно быть, тот самый дворецкий, о котором Виктория писала в письмах.

— К вашим услугам, миледи. — Лукан поклонился с безупречной грацией.

— Посмотрим, — отрезала леди Эбигейл и направилась к дверям, не дожидаясь, пока ее проводят.

Маргарет, успевшая обменяться с Луканом быстрым взглядом, последовала за тетушкой, но на мгновение обернулась и улыбнулась — тепло, по-детски, совсем не по-аристократически.

Лукан закрыл дверцу кареты и отдал распоряжение кучеру. В его глазах мелькнул интерес.

— Интересные гости, — прошептал он одними губами. — Очень интересные.

— Виктория! — леди Маргарет словно ребенок помчалась обнимать кузину, едва ступив на порог поместья.

Виктория, едва удерживаясь на ногах, крепко прижала к себе Маргарет. На глазах выступили слезы счастья.

— Леди Маргарет Астон, — строгим голосом начала леди Эбигейл, — вам не подобает вести себя столь вызывающим образом. Вы аристократка, к тому же леди…

— Не начинайте, тетушка, — с улыбкой прервала ее Виктория. — Мы дома. И здесь нет посторонних глаз.

Она с теплом посмотрела в глаза кузине, после чего подошла к леди Эбигейл и тихонько приобняла ее. Та на мгновение замерла, но потом все же слегка расслабилась в объятиях племянницы.

— Я рада тебя видеть, — Эбигейл позволила себе легкую улыбку — редкое явление на ее строгом лице. — И, как я погляжу, ты прекрасно тут устроилась. Наслышана о твоей фабрике. Упорство Астонов дает о себе знать.

— Благодарю, тетя.

Лукан тем временем принял верхнюю одежду гостей, после чего, словно тень, замер в стороне, наблюдая за происходящим. Его взгляд скользнул по леди Эбигейл, задержался на мгновение на Маргарет и вернулся к Виктории. Он изучал, оценивал, запоминал.

Затем он сопроводил всех в столовую, где их ждала плотная трапеза — запеченная дичь, расстегаи, соленья и, конечно, десерты от фабрики Астон. Разговоры за столом не умолкали: леди Эбигейл расспрашивала о делах, Маргарет восхищалась убранством, а Виктория с трудом успевала отвечать на вопросы и одновременно наслаждаться присутствием родных.

После обеда гостей проводили в их комнаты. Алексей, помогавший с багажом, разместил чемоданы прибывших гостей согласно указаниям Лукана, после чего спустился на кухню, где уже хлопотали Мария и Курт.

— Вот это шуму! — с горящими глазами начал Алексей, влетая в кухню и с размаху плюхаясь на табурет.

— Женский батальон... — протянул Курт, ковыряя зубочисткой в зубах. Он сидел у печи, вытянув ноги в стоптанных башмаках, и наслаждался редкой минутой покоя. — Три англичанки под одной крышей — это вам не в море шторм пережидать.

— Но какая она красивая! — восхищенно всплеснула руками Мария, откладывая мокрую тряпку.

— Ты о бабе с острым носом? — усмехнулся Курт, приподнимая бровь. — Она на нас как на тараканов смотрела.

— Да нет же! — Мария даже притопнула ногой от нетерпения. — О прелестной леди Маргарет! Какие у нее светлые, легкие волосы — словно ангельские! А глаза — такие большие, голубые, чище неба! И улыбается она так тепло, совсем как наша госпожа, когда в духе.

— А мне так и не удалось ее рассмотреть... — с грустью произнес Алексей, вздыхая. — Я только чемоданы таскал да в пол смотрел, как Лукан велел. А она, говорят, еще и улыбалась?

— Тебе и не положено рассматривать этих женщин! — Курт ткнул пальцем в нос Алексея, заставив того отшатнуться и схватиться за ушибленное место.

— Больно же!

— Не зевай и не суй свой нос куда не следует, — наставительно произнес Курт, поудобнее устраиваясь на табурете. — Это английская знать, понял? Там сплошные интриги, подковерные игры и такие тайны, что тебе и не снились. Я в морской пехоте насмотрелся на господ офицеров — у них в голове одно: как бы друг дружку подсидеть да повыше забраться.

— Но они же тоже люди! — не успокаивался Алексей, потирая нос. — Вот взять, к примеру, госпожу Викторию. Она с виду хоть и строгая, даже суровая порой, а сердце-то у нее мягкое. Вон как на кузину свою смотрела — слезы на глазах! И меня всегда приветит, и словом добрым не обделит, хоть я и простой садовник.

Глаза Алексея словно наполнились светом, и он с теплом улыбнулся.

— И душа у нее светлая, — подхватила Мария, подходя ближе. — Я за ней убираюсь, вижу, как она с письмами сидит, как переживает за дела. Но никогда на нас голоса не повысит, всегда спасибо скажет. Иной раз даже чаем угостит, если видит, что я замаялась. — Она прижала руки к груди. — Добрая она. Строгая, но справедливая.

— Да, я тоже такого мнения о госпоже, — уверенно кивнул Алексей. — Лучше хозяйки и не сыскать.

— Чего не скажешь о Лукане, — усмехнулся Курт, почесывая затылок. — Вот уж кто темная лошадка. Ходит неслышно, говорит гладко, а глаз — как у морского волка, который шторм за милю чует. Я таких за свою жизнь насмотрелся. Они либо на дне морском лежат, либо капитанами становятся.

— Однако он так красив... — мечтательно протянула Мария, прикладывая ладони к налившимся румянцем щекам. — И галантный какой! Всегда дверь откроет, руку подаст, слово нужное скажет. Иной раз даже кажется, что он не простой дворецкий, а сам... не знаю... принц какой заколдованный.

— Эх, ты ж! — Курт всплеснул руками, выказывая полное недоумение. — Наивные детки! Красота — она, конечно, дело хорошее, но под красивой оболочкой знаешь сколько червей бывает? — Он поднялся с табурета и хлопнул ладонью по столу. — А ну-ка, давайте за работу! Нужно прибрать со стола и вымыть всю посуду. А там и до ужина недалеко. Господа голодными не должны остаться, это вам не шутки!

— А что на ужин? — с надеждой спросил Алексей, мигом забывая о грусти.

— А тебе лишь бы брюхо набить! — рассмеялась Мария, хватая его за рукав. — Пошли, помогать будешь.

Курт проводил их взглядом, покачал головой и пробурчал себе под нос:

— Английская знать, демон в перчатках, горящие цветы в холле... И это я, старый моряк, в пехоте полжизни отслуживший, теперь в таком цирке оказался. Ну и дела, однако.

Он усмехнулся собственным мыслям и принялся зачищать медный котелок.

Графиня сидела в гостиной на изумрудном изящном диване с высокой резной спинкой, характерном для моды эпохи Регентства. На ней было коралловое платье из тяжелого итальянского шелка с глубоким декольте — смелый выбор для английской аристократки, но в Петербурге позволяли себе больше. Лиф платья был отделан тонким серебряным шитьем в виде переплетенных листьев, а широкие юбки, поддерживаемые панье, ниспадали мягкими волнами до самого пола. По совету Лукана, с помощью специального средства, что скрывало любые изъяны кожи, метка на ее груди была полностью незаметна — лишь легкое тепло напоминало о ее присутствии.

Шею Виктории украшало колье с крупным синим топазом в оправе из черненого серебра — камень глубокого, холодного оттенка. Серьги с такими же топазами покачивались в ушах, а на среднем пальце правой руки красовался массивный перстень с камнем поменьше, но не менее изысканным. Темные волосы были уложены в сложную прическу с несколькими локонами, спадающими на плечи, — труд горничной Марии, которая провозилась с ними не меньше часа.

Рядом с Викторией, на том же диване, сидела леди Маргарет. На кузине было платье нежного розового цвета — более скромного покроя, с закрытыми плечами и кружевными манжетами у запястий, что больше соответствовало ее юному возрасту и статусу невесты. Шелк отливал жемчужным блеском при свете свечей, а лиф был расшит мелкими жемчужинами. Волосы Маргарет, собранные в роскошный пучок, украшала небольшая диадема с голубыми топазами, из прически вились легкие волнистые пряди, обрамляющие нежное лицо. На шее ее красовалось ожерелье из голубых камней — подарок будущего мужа, как она потом шепнула Виктории.

— Ты так быстро уехала, милая кузина, — начала Маргарет, поправляя кружевной платочек. — Ты ведь была обручена!

— Верно, — Виктория отпила чай из тонкой фарфоровой чашки, — однако дела не требовали промедления.

— Но что теперь? Ты здесь, в чужой стране!

— Эта страна станет моим домом, — спокойно ответила Виктория. — Наша фамилия уже известна, мой герб…

— Но почему ликорис?! — перебила Маргарет, подаваясь вперед. Ее голубые глаза расширились от любопытства. — Красный цветок на черном фоне… выглядит весьма… жутковато.

— Жутковато и… узнаваемо! — Виктория рассмеялась звонко, почти по-девичьи. — Мой герб стал знаменит на всю Россию, милая. А в торговле это главное.

Маргарет задумчиво кивнула, но потом хитро прищурилась и подалась ближе.

— А этот дворецкий… он ничего. — Она подмигнула и слегка толкнула Викторию плечом. — Тебе бы приглядеться к нему, кузина. Он такой галантный, и сразу видно — не из простой семьи.

Виктория сделала задумчивый вид, хотя внутри у нее что-то дрогнуло.

— И как же ты определила, что он не простой человек?

— Ну как же тут не заметить? — Маргарет даже руками всплеснула, забыв о чопорности. — Его манеры! Как он руку подает, как кланяется, как смотрит! Высокий, статный, благородный. А какой от него аромат… — она мечтательно закатила глаза. — Древесный, с нотками бергамота… Такими духами только аристократы пользуются. И кожа у него… словно фарфор. У простых людей такой не бывает.

Виктория удивленно подняла бровь. Маргарет была наблюдательнее, чем казалась.

— Только не говори, что он тебе понравился! — Виктория укоризненно посмотрела на кузину, а затем не выдержала и залилась смехом.

— Ой, нет, что ты! — Маргарет замахала руками, но щеки ее порозовели. — У меня уже есть жених! Более того, весной у нас будет свадьба. Поэтому я заранее для тебя подготовила приглашение!

Она порылась в ридикюле и с торжественным видом протянула Виктории запечатанный конверт с гербом.

— Прими мои поздравления! — Виктория крепко обняла кузину, чуть не сбив с нее диадему. — Я так рада за тебя!

— Так ты приедешь? — Маргарет отстранилась, надула губки и с надеждой заглянула в глаза Виктории. — Отказы не принимаются!

— Обязательно приеду, — твердо ответила Виктория и крепко сжала конверт с приглашением.

Маргарет удовлетворенно кивнула, но потом снова хитро прищурилась.

— А к дворецкому на твоем месте я бы все же пригляделась. — Она понизила голос до заговорщического шепота. — Тебе двадцать три года, сестрица! Того и гляди, так и останешься одна, вечно погруженная в свою работу. А он… — Маргарет многозначительно подняла палец, — судя по всему… еще и отличный любовник!

Она залилась звонким смехом, а щеки Виктории налились пунцовым цветом. Даже корсет, казалось, стал теснее.

— Какой ужас! Он далеко не в моем вкусе! — отмахнулась Виктория, пряча смущение за чашкой чая.

— Но все же? — не унималась леди Маргарет, явно наслаждаясь ролью искусительницы. — Признайся, хоть капельку?

Виктория замялась. Перед глазами мелькнул образ Лукана в полумраке коридора, его синие глаза, его тихий голос…

— Он, конечно, очень даже симпатичен, — сдалась она, чувствуя, как горят уши. — И от него действительно вкусно пахнет, но… Боже! Да о чем ты заставляешь меня думать!

Маргарет вновь засмеялась и крепко прижала к себе Викторию.

— Я просто очень за тебя волнуюсь, — сказала она уже серьезно, положив голову кузине на плечо. — И боюсь, что ты останешься совсем одна. Ты столько пережила, столько потеряла… Тебе нужно счастье, Виктория. Настоящее, теплое, живое.

Виктория обняла ее в ответ и погладила по голове.

— Все будет хорошо, сестрица, — тихо промолвила она, и в голосе ее звучала та самая сталь Астонов, что не сгибалась ни перед чем. — Обо мне можешь не беспокоиться.

Она улыбнулась, но в глазах ее на мгновение мелькнула тень — и не понять, то ли от воспоминаний о прошлом, то ли от мыслей о том, кто сейчас, возможно, стоял за дверью и слышал каждое их слово.

Виктория не планировала свое далекое будущее, ведь она знала, какой конец ее ждет. Все, ради чего она жила, ради чего она боролась — это месть. Более она не о чем даже не могла задуматься.

Все это время за дверью гостиной стоял Лукан.

Он слышал весь разговор. Более того — он чувствовал тревогу, что жила в душе Виктории. Связь, скрепленная печатью, давала о себе знать: каждое ее сомнение, каждый страх отдавались в нем тихой, но отчетливой вибрацией. Он стоял, облокотившись о стену, скрестив руки на груди. Задумчивый взгляд был устремлен куда-то в пол — а может, и ниже пола, в те глубины, откуда он сам явился много лет назад.

Услышав достаточно, он бесшумно оттолкнулся от стены и скользнул по коридору. Идеальный порядок в доме требовал внимания: слегка покосившаяся картина тут же была поправлена его длинными, изящными пальцами. Ни одна деталь не должна нарушать гармонии.

Промелькнув теньюмимо покоев леди Эбигейл, Лукан вдруг замер. Дверь была слегка приоткрыта — щель достаточно широкая, чтобы острый демонический взгляд мог разглядеть происходящее внутри.

Женщина сидела на краю кровати, разложив перед собой стопки бумаг и писем. На ней был строгий домашний халат из темно-синего шелка, расшитый серебряными нитями, волосы распущены и тяжелыми волнами спадали на плечи. Без дневной диадемы и строгой прически она выглядела моложе, но взгляд ее оставался все таким же цепким и холодным.

Эбигейл изучала содержимое какого-то документа с таким сосредоточенным выражением, словно от этих строк зависела судьба королевства. Она то хмурилась, то прикусывала губу, то делала пометки пером в записной книжке, лежащей рядом.

Лукан не растерялся. Доля секунды — и он уже висел за окном, вверх ногами, уцепившись ногами за каменный карниз. Для демона, пережившего падения империй, такая акробатика была детской забавой. Морозный воздух обжигал лицо, но он не чувствовал холода — только азарт.

Леди Эбигейл даже не подозревала, что за ее спиной уже ведется наблюдение. Острый взгляд дворецкого позволил мгновенно изучить все, что лежало как на ладони. Документы, папки, конверты с гербами — и то самое письмо, которое она читала с особым вниманием.

Лукан успел разобрать несколько строк: изящный почерк, английские слова, имя... чье-то имя, показавшееся ему смутно знакомым.

Но в какой-то миг леди Эбигейл замерла. Что-то заставило ее поднять голову. Она почувствовала на себе чужой взгляд — тяжелый, пронизывающий, нечеловеческий.

Женщина резко обернулась к окну.

Пусто.

Только морозные узоры на стекле да темнеющий за ними лес.

Эбигейл подошла к окну, вглядываясь в ночную мглу. Комната располагалась на втором этаже, и окна выходили прямиком на густой лес, что начинался сразу за оградой поместья. Луна холодно освещала заснеженные ветви, но ни единой тени, ни единого силуэта не было видно.

— Мерещится, — прошептала она, потирая плечо, покрытое мурашками. — Старость? или... что-то другое?

Она задернула штору и вернулась к бумагам, но взгляд ее то и дело возвращался к окну.

Чувство, что за ней наблюдают, не проходило.

Виктория вышла из ванной комнаты, укутанная в теплый халат из мягкой шерсти цвета слоновой кости, расшитый по вороту тонким золотым узором. Она попутно вытирала волосы полотенцем, когда, войдя в спальню, вдруг замерла — в комнате кто-то был.

Она резко обернулась.

В самом темном углу, почти сливаясь с тенью от тяжелой портьеры, стоял Лукан.

— Прошу прощения, если напугал, — галантно произнес он и шагнул вперед, позволяя свету свечей упасть на его лицо.

— Ведёшь себя словно демон, — проворчала Виктория, поправляя халат и плотнее запахивая ворот.

— Ох, ну что вы? — Лукан ухмыльнулся, приближаясь. — Я всего лишь ваш преданный дворецкий.

Виктория демонстративно отвернулась к туалетному столику, делая вид, что ищет что-то среди флаконов и баночек.

— Соблюдай дистанцию, Лукан.

— Как ваша метка? — его голос звучал вкрадчиво, почти мурлыкающе, и он потянулся рукой к халату, туда, где под тканью скрывалась печать.

Виктория мгновенно отреагировала — резко развернувшись, она с силой хлопнула его по руке.

— Издеваешься?! — рявкнула графиня, но в голосе ее звенело скорее возмущение, чем настоящий гнев.

— Тише, госпожа. — Лукан даже не поморщился от удара, лишь улыбнулся шире. — Вас могут услышать. И сплетен тогда точно не избежать.

Виктория замерла, прислушиваясь. Где-то в коридоре скрипнула половица, но все стихло.

— Чего тебе нужно? — уже тише, но не менее резко спросила она. — Если пришел по делу — говори. А нет — проваливай. Я устала и хочу отдохнуть.

Она кинула влажное полотенце на кресло, стоящее неподалеку от кровати, и, не глядя на Лукана, села на край постели. Движение вышло демонстративным, величественным — она закинула ногу на ногу, и халат разошелся, обнажая стройные ноги до самых бедер. Кожа еще хранила тепло воды и розовый оттенок после ванны.

Лукан замер.

Его взгляд скользнул по обнаженным ногам, по изгибу колена, по влажным локонам, спадающим на плечи. Он сглотнул — едва заметно, почти неслышно, но горло дрогнуло.

А затем, не спрашивая разрешения, он опустился на колени прямо у ее ног.

Виктория вздрогнула, когда его длинные, прохладные пальцы коснулись ее ступни. Он принялся разминать — уверенно, умело, находя каждую напряженную точку. Она дернула ногой, пытаясь высвободиться, но пальцы демона сжались ровно настолько, чтобы удержать, но не сделать больно.

— Отпусти, — процедила она сквозь зубы.

— Вам ведь нравится, — спокойно ответил он, продолжая массаж.

Виктория хотела возразить, но… ногам и вправду было приятно. После долгого дня, после ванны, после всех переживаний — его прохладные, сильные пальцы делали что-то невероятное. Тепло разливалось по ступням, поднималось выше, к икрам.

Она сдалась. Откинулась на кровати, опершись на руки, и позволила ему продолжать.

— Ваша тетушка весьма не простая, — начал Лукан, не прекращая массаж. Его пальцы давили на точки, о существовании которых Виктория даже не подозревала.

— Что тебе удалось узнать? — спросила она, глядя на него сверху вниз. В свете свечей его склоненная голова казалась почтительной, но она знала — это лишь иллюзия.

— Она привезла с собой кучу писем. — Лукан переключился на вторую ступню, разминая ее с тем же умением. — В одном из них упоминалась фамилия Монтегю. Вам это ни о чем не говорит?

— Монтегю… — Виктория нахмурилась, пытаясь ухватить ускользающее воспоминание.

— Леди Мэри Монтегю, — уточнил Лукан. — С ней ведет переписку ваша тетушка.

— Эта фамилия… — Виктория резко выпрямилась, едва не выдернув ногу. — Я слышала ее, когда убили моих родителей! — голос ее дрогнул, но в нем зазвенела сталь.

Лукан мгновенно встал с колен и, прежде чем она успела отшатнуться, прижал палец к ее губам.

— Тише, госпожа. — Его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание. — Ведите себя разумнее. Не поднимайте шум. Вас могут услышать.

Виктория замерла. Ее глаза — темные, почти черные в полумраке — впились в его синие, светящиеся странным огнем.

Она резко встала, отстраняясь, и заметалась по комнате. Босая, в развевающемся халате, она ходила из угла в угол, перебирая воспоминания.

— Я должна вспомнить! — бормотала она. — Хотя бы малейшая наводка, зацепка… Монтегю… Мэри Монтегю…

— Успокойтесь, госпожа. — Лукан бесшумно приблизился и остановил ее, мягко положив руки на хрупкие плечи. — Позвольте мне самому докопаться до истины.

Виктория подняла на него глаза. В них плескалась буря — гнев, боль, надежда.

— И как же ты планируешь это сделать?

— Дайте мне время. — Его пальцы чуть сжали ее плечи. — Наши гости пробудут здесь не меньше недели. Этого достаточно.

— Да, но у меня есть приглашение к государю. Шестое января. Я не могу его проигнорировать.