Разрыв времён

Услышав их резкий, колючий тон, Нелли мысленно поставила галочку. Со стороны это выглядело как внезапный конфликт. Словно они яростно подкалывали друг друга или соревновались. Ирова суетливо надула щёки. Она втянула голову в рукава и со смешком шепнула проходящему мимо Климу:

— Ой, Жека, смотри, Матов Инову своей физикой строит. Как Петардович на плацу... Ну и зануда. Я-то думала, у них там тайны А они просто лаются из-за уроков.

Жека в ответ громко, нагло фыркнул. Окружающие безоговорочно поверили в их ледяную дистанцию.

Но Лика лишь делала вид, что послушно конспектирует формулу. На самом деле она судорожно, с замиранием сердца начала листать страницы учебника назад. Сердце колотилось где-то в горле. Её пальцы перебирали мелкий шрифт предметного указателя. Она лихорадочно искала истинные, завуалированные значения его слов. «Притяжение». «Нелинейные колебания». Лика отчаянно пыталась разгадать его двойной код. Она надеялась понять, что именно он только что сказал ей.

Роз заметил эту её скрытую, паническую суету. Его прозрачно-голубые глаза на секунду потемнели до штормового неба. Парень сидел полубоком к ней. Он упрямо смотрел в одну точку перед собой, прямо в свой черновик. Но говорил Матов совсем в другую сторону. Лика скользнула взглядом по его профилю. После последнего поединка в спортзале он всё чаще убирал тёмные волосы назад. Вот и сейчас его резкие скулы оставались открытыми, но прочитать это застывшее лицо было невозможно. Он вёл свою тонкую, опасную игру.

Не говоря больше ни слова, он плавно потянулся к её тетради. Матов прямо на полях черновика — аккурат под неровными строчками — быстро, размашисто написал: «Я замер, когда ты спала. Я забыл, как дышать».

Лика застыла. У неё внутри буквально всё оборвалось. Рука мелко, ощутимо дрогнула. Этот скрытый, обжигающий импульс начисто выжег остатки её защитной издёвки. Это было настолько честно, прямо и обезоруживающе, что внутренне в один миг она лишилась всех своих оборонительных панцирей. Лика испуганно, дёргано вскинула голову.

Роз наконец нарушил свою позу полубока. Он медленно повернулся к ней, сталкиваясь взглядом в упор. На его хмуром лице, вопреки всей школьной конспирации, вдруг проступила та самая — едва заметная, слегка наглая улыбка уголком рта. Он даже не подумал спрятать глаза. Как ни в чём не бывало, Роз упрямо продолжал смотреть на неё слегка исподлобья. Парень прошивал её своей бездонной глубиной глаз и открыто наслаждался её секундной беззащитностью.

— Не отвлекайся, Инова, — негромко, деловито бросил он, ломая её тишину. — Время пошло.

Но Лика не была бы собой, если бы позволила ему праздновать эту победу. Её природа локомотива среагировала мгновенно. Собравшись внешне всего за одну короткую секунду, она заставила своё лицо превратиться в непроницаемый, холодный монолит. Конфуз был заперт внутри. Рамки контроля встали на место с титановым щелчком.

Она упрямо выдержала его пронизывающий взгляд, не уводя глаз. Лика глухо, с ровной, деловитой издёвкой перебила его наглую ухмылку:

— Подай ластик, Матов. Я запомню это.

Роз на секунду замер. Его наглая ухмылка медленно растаяла. Она уступила место глубокому, ошеломлённому уважению перед её силой. Он молча протянул ей ластик из своего пенала.

При передаче их пальцы опять соприкоснулись — коротко, дёргано. Этот контакт обжёг кожу к коже новым электрическим током. Лика резко, со всей силы выдернула стёрку из его руки. Охваченная внезапным, испуганным конфузом перед массовкой библиотеки, она принялась яростно, истово тереть заговорённые поля.

Она стирала не ошибку в формуле. Секунда за секундой, под его немигающим взглядом, ластик безжалостно уничтожал его собственную карандашную надпись. Буквы плыли, крошились графитовой пылью и исчезали. Словно их никогда не существовало.

Густо, пунцово краснея, Лика низко склонилась над тетрадью. Девчонка прятала лицо от проходящих мимо. Она почти неслышно, яростно прошипела — так, чтобы этот звук долетел исключительно до него одного:

— Ты дурак

Для него это прозвучало как абсолютная, безоговорочная капитуляция её самоконтроля. В этом тихом шёпоте было больше признания, мандража и скрытого обожания, чем в любых банальных словах.

Роз едва заметно склонился к её тетради. Он глухо, пугающе тихо, но отчётливо выделил интонацией каждое слово, возвращая ей её же вызов:

— Я обязательно проверю, как ты запомнила...

Лика застыла. У неё под кожей лавиной пронёсся обжигающий электрический ток, перехватывая дыхание. Никто вокруг ничего не заметил.

Нелли Ирова всё так же незадачливо шуршала книгами у стеллажей, а Жека Клим лениво зевал у окна. Лика хладнокровно уткнулась в чистые поля, судорожно сжимая ручку. Улика на бумаге была уничтожена, оставив после себя лишь серый графитовый след, но под её пальцами всё ещё вибрировала эта стёртая, обжигающая строчка.

В действительности они оба панически не знали, что теперь делать с теми оборванными на самом пике признаниями на крыльце. У них не было инструкции. Они понятия не имели, как теперь себя вести и как караулить этот хрупкий «заговор чужих» перед массовкой школы. Но пути назад****, к фальшивому равнодушию**,** больше не существовало.

Зная эту звенящую, обжигающую правду друг о друге, они — медленно, пугливо, на ощупь, но непреклонно — пытались сближаться. Шаг за шагом, через прикосновения пальцев над ластиком и заговорённые шифры на полях, пробивая эту стену нелепого смущения друг перед другом и всем миром.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------

Этот долгий день изнурительной зубрёжки подошёл к концу, ребята потихоньку начали уходить. Лика по обыкновению спустилась по коротким ступенькам вниз, в глубину подвала гардеробной. В школьном подвальном помещении было непривычно пусто и гулко — обычная суета отсутствовала. Современных кочевников осталось в разы меньше, едва ли треть от класса, так как большинство испуганно разбежалось по домам до наступления полной темноты.

Лика стояла у своей вешалки в одиночестве, судорожно пытаясь вытянуть лямку рюкзака, которая намертво, дурацким узлом запуталась в крючках. Из-за изнурительных дней подготовки и постоянного стресса пальцы её не слушались, а внутри закипала привычная, яростная беспомощность.

Шаги за спиной прозвучали мягко, но Лика не успела даже включить защиту или вернуть на лицо холодный монолит маски «чужих».

Роз вырос за её спиной так стремительно, что на секунду перехватило дыхание. Не говоря ни слова, ломая всю их школьную конспирацию и сговор, он просто шагнул вперёд и вплотную прижался к её спине всем телом, наглухо укрывая её своей высокой фигурой от редких прохожих. Его руки в плотных рукавах куртки плавно легли поверх её ладоней, накрывая её пальцы своими, заставляя замереть.

Лика застыла. У неё внутри буквально всё оборвалось. Сквозь слои зимней одежды она кожей почувствовала его рваное, тяжёлое дыхание у своего уха. Тот сокрушительный, обжигающий шлейф тепла, который пошёл от его груди, мгновенно заземлял всю её внутреннюю панику.

Из глубины гардероба на одну бесконечную секунду призрачно пахнуло сладким парфюмерным шлейфом. Время опять нелинейно споткнулось.

Лика упрямо заставила свой голос звучать ровно и глухо. Она почти прерывисто прошипела в темноту вешалок:

— Ты дурак Уйди. Нас же заметят. Кто-нибудь увидит.

— Не увидит, — глухо, пугающе тихо выдохнул он прямо ей в макушку.

Этот момент был слишком неловким. Слишком чувственным и удушающим для её природы. Внутренний контроль Лики панически требовал немедленно разорвать эти тиски. Выйти из объятий. Повинуясь этому импульсу, она резко, дёргано развернулась к нему лицом. Она собиралась оттолкнуть его и сбежать.

Но траектория их сближения была непреклонна. В этом узком пространстве между вешалками они столкнулись грудь в грудь. Их безразмерные пуховики шумно столкнулись. Зашуршали нейлоном. И ровно в ту секунду, когда их взгляды встретились в упор, лицом к лицу, они оба на одно короткое, оглушительное мгновение начисто потеряли самообладание.

Для Роза этот резкий разворот стал сокрушительным ударом под дых. Секунду назад он ещё думал, что хладнокровно ведёт свою скрытную игру, прижимаясь к ней со спины. Но её прямой, яростный взор в упор мгновенно выжег всю его выучку.

Он увидел в её карих глазах тугую, обжигающую неловкость, смешанную с паникой. Его глухой защитный панцирь разлетелся в щепки. Вместо хмурой серости его глаза стали пронзительно, пугающе, бездонно голубыми. Матов прошивал её в упор, обнажая всю свою скрытую вселенную до самого дна.

Лавина запертого, голодного желания тепла, которую он прятал месяцами, просто снесла к чертям весь его хмурый самоконтроль. Он панически забыл, как дышать.

Роз больше не думал о конспирации. Парень забыл о том, что за пределами вешалок бродит треть класса.

Действуя на чистых, безумных рефлексах, он мёртвой хваткой перехватил её за плечи. Роз притянул её ещё ближе. Он вжал её в плотную ткань висящих позади курток, запирая их двоих внутри этого шуршащего нейлонового кокона. Он наклонился и накрыл её губы своими — горячо, рвано. Парень отдавал ей всё то тепло, которое до этого судорожно пытался заземлить в своей ледяной вселенной.

Лику пробило обжигающей волной до самых костяшек пальцев. Её ладони инстинктивно рванули вверх, вслепую сминая ткань на его груди. Её огненный Дар полностью капитулировал перед его леденящим потоком. Это был их первый, заговорённый поцелуй прямо посреди пустеющей школы, надёжно спрятанный внутри огромных пуховиков.

Когда Роз наконец неохотно отпустил её губы, тяжело и шумно выравнивая дыхание в полумраке гардероба, он упрямо продолжал смотреть на неё в упор. На его обычно хмуром лице снова промелькнула та самая наглая, скрытая ухмылка торжества. Это была его последняя, отчаянная попытка вернуть маску отличника, пока собственный пульс бешено зашкаливал где-то в горле.

Его пальцы быстро, бережно распутали узел на лямке рюкзака. Они интимно скользнули по её запястью. Он едва слышно прошептал ей в самые губы, возвращая её же вызов:

— Я обязательно проверю, Инова, как ты это запомнила... Забирай свой рюкзак.

Он плавно отступил на шаг назад, возвращая лицу маску хмурого отличника. Лика резко выдернула рюкзак. Она быстро застегнула куртку до самого подбородка, чтобы скрыть пунцовый румянец. Не оборачиваясь, девчонка бросилась к выходу из гардероба. Память её тела была запечатана навсегда. И этот неоновый ручеёк времени уже невозможно было остановить.

Роз остался стоять один между вешалками. Глухая броня отличника вернулась на лицо. Но внутри него всё ещё гудел тот безумный, обжигающий огонь. Он замер в полумраке подвала, ошеломлённо глядя перед собой на пустой проход. Матов пытался заставить свой зашкаливающий пульс вернуться в норму.

Потребовалось ещё несколько секунд, прежде чем его чёткий, просчитанный разум полностью восстановил контроль. Роз медленно опустил взгляд на ту самую вешалку. Туда, где только что запуталась лямка её рюкзака. Лямка, которая так неловко и нечаянно подарила им эти сумасшедшие минуты.

На лавке, прямо под крючками, сиротливо лежала её общая тетрадь по физике.

Она забыла её в панике своего бегства.

Роз поддался неведомому, внезапному импульсу. Словно пытаясь удержать и согреть внутри себя их только что случившийся, обжигающе тёплый поцелуй, он сделал шаг вперёд и бережно взял тетрадь.

Он твёрдо знал, что на полях больше нет его собственной карандашной фразы. Лика ведь сама истово стёрла её ластиком до графитовой пыли в читальном зале. Но Роз всё равно потянул обложку на себя и раскрыл тот самый разворот.

В это мгновение чистые страницы были для него до краёв наполнены её живым теплом. Эхом её пунцового смущения. И тем самым яростным, капитулировавшим шёпотом: «Ты дурак», который всё ещё вибрировал в воздухе.

Но ровно в ту секунду, когда его пальцы легли на бумагу, время вокруг него нелинейно споткнулось и намертво встало. Зазеркалье пробило его сознание насквозь.

Вместо привычных школьных графиков на страницах черновика проступила чужеродная, зловещая графика... Это были странные, невозможные чертежи.

Роз судорожно, до боли в глазах пытался расшифровать, что именно здесь нарисовано. Внутри него заворочалось непонятное, тревожное ощущение. Эти ломаные линии и безумные уравнения были ему каким-то образом знакомы. Словно он сам когда-то, в другой жизни, уже видел эти схемы.

Но сокрушительный удар ждал его ниже. Аккурат по графитному следу от его собственных слов, чужим, размашистым и пугающе чётким почерком была выведена короткая, леденящая строчка: «Я всё знаю».

Роз застыл, кожей ощущая, как под курткой лавиной проносится ледяной страх. Его чёткий, просчитанный разум впервые забился в панике.

В эту секунду до него дошло самое страшное. Тетрадь Лики кто-то брал. Кто-то листал эти страницы, нагло оставив свою леденящую надпись прямо поверх чистых, стёртых Ликою полей. Неизвестный наблюдатель как-то умудрился узнать всё. Он считал фантомный, обжигающий след их чувств, запечатанный в графитовой пыли. Их хрупкий, шпионский «заговор чужих» оказался полностью раскрыт ещё до того, как в этом подвале случился их первый поцелуй.

Роз резко, шумно и рвано выдохнул воздух. Собственное сердце сделало дикий кувырок. Охваченный яростью и растерянностью, он с сухим хлопком захлопнул тетрадь.

Парень абсолютно не видел, как в эту самую последнюю долю секунды надпись чужака и все чужеродные формулы бесследно исчезли с полей. Бумага намертво вернулась в свой прежний вид.

Сам же Роз был свято уверен, что лицезрел реальную, оставленную кем-то улику. Скрывать правду и оставлять это без ответов было бессмысленно. Сговор «чужих» был взломан неизвестным наблюдателем.

Роз принял мгновенное решение. Он должен лично вернуть Лике этот черновик прямо сейчас. Матов собирался открыть ей глаза на обжигающую правду: о них знают. Нет смысла больше скрываться. Он должен сделать это, показав чужую подпись: «Я всё знаю». Они были в этой ловушке вдвоём. Скрывать правду больше не имело значения..

Крепко сжав пальцами плотную обложку, Роз больше не задерживался ни на миг. Широким, стремительным шагом он направился к выходу.

Не прошло и минуты, как Жека Клим, лениво шедший между рядами вешалок, нагнулся и поднял с холодного пола простую синюю ручку.

Словно заговорённая, она была полностью покрыта хрустящей ледяной изморозью. Брошенный Розом запредельный выплеск эмоций запечатался в пластике его Лунной силой. Он намертво сковал вещь холодом.

Жека удивлённо покрутил её в пальцах, близоруко прищурился и стёр иней с корпуса. Тонкая, едва заметная надпись, выбитая на пластике, гласила: «Время — это жизнь».

Жека сразу узнал эту характерную медицинскую ручку. Точно такие же рекламные сувениры с девизами когда-то выдавали на станциях скорой помощи, где работал его собственный отец-фельдшер. Парень мгновенно сопоставил факты. Он вспомнил, как Инова постоянно крутила эту вещь в пальцах во время изнурительной зубрёжки. Клим знал, что мать Лики тоже работает медиком.

Логика сработала безупречно. Жека легко определил настоящую хозяйку. Не тратя времени на раздумья, он забрал ручку и быстрым шагом двинулся из раздевалки наверх.

Роз шёл по полутёмному школьному коридору. Он надеялся перехватить Инову у дверей.

В этот момент сбоку его размашисто обгонял Жека Клим. Тот на ходу накинул пуховик. Чуть впереди, у самого тамбура, Жека резко притормозил возле идущей к выходу Нелли Ировой.

Роз прищурился, фиксируя каждый жест. Клим протянул Нелли синюю медицинскую ручку. Ту самую, которую только что подобрал у вешалки подвала. Жека что-то быстро, неразборчиво ей буркнул. И так же стремительно ушёл прочь, растворяясь в проходе.

Тем временем Лика, в панике рванувшая вверх по ступеням, на самом выходе из здания вынужденно замедлилась. Космическая стужа вечера мгновенно ударила сквозь открывшиеся двери прямо в лицо.

Сзади её бесшумно обогнал Клим. Лика успела лишь зафиксировать взглядом его сутулую, уходящую в сумерки спину. Она шагнула на промёрзшее крыльцо. Но ледяной ветер Города не мог заглушить тот пожар, который всё ещё горел на её губах.

У самого подножия лестницы её звонко, раскатисто окрикнула Нелли Ирова. Этот голос заставил Лику вздрогнуть. Она судорожно вернула на лицо непроницаемую маску.

— Инова, стой! Ты чего так несёшься? Вообще ничего вокруг не замечаешь. На, возьми, это, кажется, твоя ручка. Её Жека только что у твоего крючка в раздевалке подобрал и мне в дверях сунул.

Нелли протянула вперёд руку в тёплой варежке. На ладони лежала простая синяя ручка. Лика застыла, узнав свой сокровенный медицинский талисман.

Но ровно в ту секунду, когда она перехватила её пальцами, её наотмашь пробило оглушительным, шпионским предчувствием. Пластиковый корпус был полностью, до самого колпачка, покрыт тонкой, хрустящей ледяной изморозью.

Вещь успела впитать в себя запредельный выплеск Лунного холода Роза. Этот холод намертво запечатал физику его чувств в пластике. Лика судорожно, дёргано спрятала заиндевевшую ручку в глубину кармана пуховика.

И ровно в это мгновение на обледенелое крыльцо с грохотом вылетел Роз.

Траектории их путей пересеклись в одной звенящей точке. Реальность накрыла их глухим капканом неловкости. Все трое — Лика, Роз и укутанная в длинный шарф Нелли — застыли на лестнице лицом к лицу.

Нелли Ирова, не замечая зашкаливающего пульса одноклассников, мгновенно захватила пространство своей шумной, весёлой энергетикой. Она весело прищурилась и выдала порцию дежурных, громких школьных подколов:

— О, Матов! А ты чего так летишь? Тоже физику доучить не успел?

— Чего её учить, я уже наизусть её знаю, — глухо бросил Роз.

Вопреки леденящему страху перед неизвестным шпионом, вопреки всей своей хвалёной выучке, он упрямо, панически поддался захлёстывающему, клокочущему в груди чувству. Лавина запертого тепла после поцелуя напрочь снесла его хмурый самоконтроль.

С трудом дыша, Роз сделал резкий, стремительный шаг вперёд. Казалось он сломал всю их школьную конспирацию врезавшись в её пространство почти вплотную. На глазах у опешившей Нелли это выглядело безумной, опасной напористостью.

— Лика, там в записях какие-то новые формулы я обнаружил. «Их нужно будет внимательно изучить», —глухо произнёс он.

Внешне и внутренне Роз сделал короткую, рваную паузу, пытаясь справиться с собственным зашкаливающим пульсом.

Он непреклонно протянул руку, касаясь пальцами её шеи, кожи к коже. Парень бережно поправил съехавшую ткань куртки, маскируя этот интимный жест сухой, бытовой заботой отличника:

— У тебя воротник завернулся, смотри не заболей. На физике надо быть, контрольную нельзя пропускать.

Он намеренно, пугающе долго удерживал руку на её шее во время этой фразы. Роз заставлял обжигающее тепло своих пальцев буквально плавить промёрзший воротник куртки.

Но Лика не осталась в долгу. Её внутренняя природа локомотива среагировала мгновенно. Не уводя яростного, потемневшего взора, она плавно вскинула руку и перехватила его запястье. Это было молниеносное, чисто механическое движение. Мягкий боевой приём на захват противника, которому их до седьмого пота учил Петардович на плацу секции.

Вот только сейчас этот жест вышел невероятно нежным, шпионским и тайным. Их ладони дёрнулись. Клинки пальцев скрестились. И они на одну секунду скользнули кожей по коже друг друга прямо под носом у Нелли.

Роз мгновенно считал её тактический выпад. Его тело, привыкшее к силовым тренировкам отряда, послушно и легко поддалось этой опасной, обжигающей девичьей игре.

Лика чуть крепче сжала его пальцы, упрямо возвращая ему его же тактильный вызов. Она глухо, с ровной деловой издёвкой отбрила его наглую ухмылку:

— Прости, Роз. Петардович натренировал... Рефлексы. А формулы твои я запомню. До единой строчки. Так что готовься завтра принимать ответ.

На секунду наглая улыбка Роза полностью растаяла. Этот тихий девичий выпад, наполненный скрытым, пульсирующим обожанием, прошил его насквозь. Парень кожей считал её обещание устроить ему ответный тактический шторм.

Между ними внутри этого круга на долю секунды сомкнулся осязаемый, только им двоим понятный мост глухого, мучительного мандража.

Для Нелли Ировой эта звенящая, натянутая до предела немая сцена выглядела странно. Воздух между ними буквально искрил.

Это походило на их очередной, внезапный спор. Если до того вынужденного вечера, когда Лике и Розу пришлось вместе провожать Нелли к тётушке, они почти не разговаривали, то теперь всё изменилось. С того дня они начали постоянно цепляться друг к другу по каждому пустяку. Словно безумно пытались выяснить, кто из них в классе главный. Но сейчас, на этих промёрзших ступенях, они будто перешли какую-то невидимую, опасную черту.

Сама Нелли тоже ходила в их фехтовальную секцию. Но занималась там исключительно за компанию, ради весёлой тусовки. Именно поэтому во все эти суровые бойцовские переглядки лидеров она не вникала. Подруга лишь незадачливо фыркнула под шарфом, спеша разбить этот удушающий тактильный ступор:

— Пошли уже домой, а то околеем тут на ступенях! — звонко заторила Нелли.

Её голос заставил Лику всё же дёрнуться и поспешно спрятать пунцовый румянец в высокий воротник.

Роз замер, крепко сжимая пальцами тетрадь по физике. Его чёткий, просчитанный разум сканировал лица девчонок. Но на лице Нелли не было и капли скрытого умысла — только обычное, будничное подростковое дурачество. Никаких намёков. Никакого сговора.

В эту секунду до Роза дошло леденящее понимание. Весь его отчаянный порыв на ступенях, этот интимный манёвр с воротником и шёпот про новые формулы — всё это было не просто желанием сблизиться. Это была его собственная, невероятно тонкая тактическая проверка. Он шёл ва-банк на глазах у свидетельницы, чтобы вычислить шпиона. И теперь Роз видел: Нелли чиста. Эта страшная тайна известна какому-то третьему, невидимому наблюдателю, но точно не ребятам из класса.

Они расходились по домам в сгущающихся зимних сумерках. Каждый уносил с собой этот ядерный мандраж и мучительную тягу в темноту ломающегося мира. Напряжение, только что плавившее лёд на крыльце, медленно пряталось под слоями зимних пуховиков. Но оно не исчезало, а наливалось глухой, сокрушительной плотностью.

Свинцовое небо Города тяжело опускалось на крыши. А космическая январская стужа упрямо пыталась запечатать, заморозить этот внезапный, обжигающий шлейф тепла. Тепла, которое они уносили на своих губах и коже.

Шоссе и заиндевевшие тротуары за порогом школы двоились, шли трещинами безвременья. Но героям было абсолютно не до внешнего апокалипсиса. Каждый из них шёл сквозь сизый буран, запертый в собственном конфузе и панике.

Лика судорожно грела в кармане пальцы. Она фантомно ощущала леденящую изморозь ручки и тот сумасшедший, интимный манёвр Роза на своей шее.

А сам Роз упрямо шагал по обледенелой мостовой. Он мёртвой хваткой зажимал подмышкой тетрадь по физике. Реальность завязалась в невыносимый узел. И эта бесконечная зимняя ночь должна была стать для них обоих настоящим, голодным испытанием перед грядущим.

----------------------------------------------------------------------------------------------------

Утро началось сумбурно, скомканно и мято. Все носились по школе как угорелые, судорожно пытаясь закрыть хвосты перед концом недели. В этой дикой суматохе и беготне совсем некогда было думать ни о чувствах, ни о том, что кто-то посторонний знает их тайну.

«Ну, велика ли тайна, — думал Роз, как бы сам себя успокаивая, сидя за чертёжным столом в преддверии начала урока. — Погыгыкают, подразнят с неделю, да и успокоятся, примут за должное. Главное — это пережить».

Но его разбредающиеся мысли были беспардонно взорваны. И только подумать кем! Роз застал одно из редчайших явлений в их объединённом классе.

Лика ввалилась в кабинет черчения в толпе других учеников. Она шагала просто громадными, размашистыми шагами и вообще не глядя по сторонам. Окружённая гомонящими наперебой ребятами, девчонка громко, на весь класс заявила:

— Сейчас мы во всём разберёмся! Нам только нужно увидеть, что там вообще за чертёж, и мигом всё станет понятно.

Она деловито уставилась на сложную схему, оставленную учителем на доске. Прямо на ходу, чуть ли не в воздухе подхватывая чертёжные инструменты, Лика орудовала ими как фокусник, достающий предметы из ниоткуда.

Что-то быстро мерила по осям, записывала результаты в черновик и вновь перепроверяла. Вся толпа одноклассников мгновенно притихла. Они обступили её со всех сторон, затаив дыхание в ожидании вердикта своего Паладина.