Разрыв времён

Лумина

Разрыв времён

Глава 1.Провидение и взгляд

ПРОЛОГ

Настоящая магия никогда не приходит как в сказках. Она не спасает — она врывается в мир с глухим, костистым хрустом, разрушая города и оставляя после себя лишь ледяные осколки прежней жизни. Глупо ждать, что посреди твоей комнаты вдруг материализуется пара прекрасных волшебников и заберёт тебя в дивный новый мир. Магия — это не спасение, а катастрофа, которая сначала ломает твою привычную реальность, а затем заставляет стоять босиком на заиндевевшем мху

Вокруг раскинулась глухая лесная поляна, затерянная посреди вечного сумрака дремучего, молчаливого леса. Лика стояла на мягком, заиндевевшем мху, и подкожный, пугающий дежавю-сигнал до боли сдавливал грудь — это место было ей до дрожи знакомо. Словно она уже прожила здесь целую прошлую жизнь, бегала с друзьями из маленькой деревушки на окраине и пряталась в этих синих сумерках от надвигающейся большой войны.

На ней было простое платье. Вокруг плотной стеной стоял вековой лес, пахнущий хвоей, прелыми листьями лёгким, едва уловимым следом чужого парфюма. Он скользнул по нервам, как старая привычка, и исчез. Лика не успела зацепиться за эту мысль — только почувствовала, что здесь что-то не так.

Лика двигалась легко и грациозно, словно само это пространство вело её вперёд. Из чащи на поляну медленно вышла высокая, тёмная фигура в глубоком капюшоне.

Они замерли друг против друга в звенящей тишине без единого слова. А затем он сделал быстрый, резкий шаг вперёд, и их закрутило в непонятном, опасном танце.

Этот безумный ритм сначала был хлёстким, рваным и жёстким, один в один похожим на яростный, тактический бой фехтовальщиков, где каждое движение — это выпад и блок. Но постепенно движения становились плавными, текучими, подчиняясь какому-то внутреннему такту. Пространство вокруг поплыло, задрожало, и в этой синей лесной глубине Лика внезапно увидела себя в тяжёлом свадебном платье, расшитом золотыми нитями, подол которого с тихим, шёлковым шуршанием обволакивал заиндевевшую поляну.

И именно в этот миг пришло ошеломляющее, обжигающее осознание: этот хмурый незнакомец в капюшоне — парень, король её сердца, который ей безумно нравится.

Их закрутило в финальном, центробежном вихре, картинка дрогнула, секундно смазалась — тёмный капюшон исчез, сменившись строгим, безупречным смокингом. Стихия сблизила их тела вплотную, его лицо под чёлкой склонилось над её лицом, обжигая дыханием... И когда показалось, что их губы вот-вот, через долю секунды соприкоснутся в поцелуе...

В полумраке комнаты с хриплым, дребезжащим треском оглушительно зазвенел заиндевевший будильник.

Лика резко открыла глаза и села на кровати, тяжело и шумно дыша в звенящую пустоту квартиры. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё стоял этот ритм, оборванный на самом пике.

Глава 1.Провидение и взгляд

Со злостью пнув надрывающийся будильник, Лика чуток перестаралась. Несчастный пластиковый ящик со свистом пролетел через всю спальню и с сухим треском врезался в противоположную стену. На ковёр со звоном посыпались осколки разбитого стекла.

— В который раз я обламываюсь на самом интересном месте! Издевательство какое-то — недовольно пробурчала она себе под нос, неохотно выползая из-под тёплого плена одеяла.

Ступни мгновенно обожгло ледяным воздухом — жестокий холод аномально, упрямо пробирался сквозь оконные щели скованной квартиры. Настроение было бесповоротно испорчено от прерванного сна. Сегодня был первый день после зимних каникул. Тот самый день, когда им всем снова нужно было выйти на учёбу и тренировки.

На самом деле Лика уже давно знала того единственного, из-за кого её сердце раз за разом срывалось в безумный галоп. Ей казалось — вернее, отчаянно, до дрожи хотелось верить, — что и он чувствует то же самое. Что она смогла зацепить его с самого первого взгляда, а Роз просто до паники боится в этом признаться. Но из-за того, что между ними вечно висела эта мучительная, выматывающая недосказанность, сегодня Лика жестоко сомневалась, была ли её вера правдой. Его глухое молчание в школьном коридоре перед самыми каникулами било под дых сильнее любых открытых отказов.

Ей так хотелось приключений и какого-то чуда на этих каникулах, но праздники пролетели, а чудо упорно обходило её стороной. Оставалось лишь учить уроки, мерить шагами холодные комнаты из угла в угол и тоскливо думать о не вечности бытия. Её голова была занята мыслями о том, как избежать сотен мелких неприятностей на своём пути. Но бытовые катастрофы продолжали происходить, а большого приключения не предвиделось.

Щелкнул выключатель ванной. Обычное утро старшеклассницы. Лика включила ледяную воду, набрала полную горсть и плеснула в лицо, смывая остатки теплого сна. Из зеркала на неё смотрело вытянутое, бледное лицо, усыпанное точками веснушек. Она была высокой для своего возраста, и её тело, несмотря на общую худобу, уже наливалось плотными, жесткими мышцами. Тяжелые, каштановые, теплые, почти рыжие волосы не расчесанной волной свисали до самой поясницы, отливая глубоким, отливая скрытым пламенем. Выходить наружу не хотелось до физической боли. Лика сначала выстроила перед собой баррикаду из зимних вещей, а затем укуталась так, словно отправлялась на Северный полюс: забралась в почти безразмерную, длинную зимнюю куртку, замоталась шарфом до самого носа, натянула шапку и теплые сапоги. Бросив взгляд в зеркало прихожей, она насмешливо фыркнула — её вид был похож больше на бесформенную снежную бабу, а не на Снегурочку. Улица встретила её леденящим морозом и оглушительной пустотой. Город казался вымершим, ни одного прохожего. Лика шла по заснеженному тротуару, и внутри неё плясали странные, колючие мысли. Снег повалил густыми, тяжелыми хлопьями. От бесконечной монотонной белизны начало рябить в глазах, и хруст собственных сапог стал казаться невыносимым. На секунду ей показалось, что она абсолютно запуталась и потерялась в этом промерзшем зимнем царстве. Она шла, не замечая дороги, и только когда под ногами вместо снега хрустнул школьный порог, поняла, что уже у цели. В голове щёлкнуло, как переключатель, и туман рассеялся. Сквозь редеющие хлопья проступили очертания знакомых окон. Это был дом Роза Матова. Она не раз становилась невольной свидетельницей того, как он выходит и входит в этот подъезд. И вдруг из детства всплыла картина, как она упрямо просила маму подойти к этому дому поближе — он уже тогда казался ей особенным, предрекая эту нелепую, тайную влюбленность. Она помнила, как мама тогда мельком пожаловалась на вечно занятые машинами дворы — мол, те, кто живет за городом, на зиму всегда съезжаются сюда, поближе к центру.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------

Лика не знала, что в ту самую минуту, когда она, зябко кутаясь в одеяло, пыталась заставить себя встать, Роз так же сидел на краю своей кровати — только по другую сторону города. Он будто нарочно держал спину прямой, словно эта жёсткая осанка была единственным способом удержать внутри всё, что сейчас рвалось наружу. В его позе не было подростковой небрежности, а в лёгком движении, которым он коснулся лба, читалась не привычка, а попытка вернуть себе контроль — будто он измерял каждое своё действие, не доверяя даже собственному телу.

Его мысли, обычно разложенные по ячейкам с холодной точностью, сейчас путались, спотыкались друг о друга, и он никак не мог вернуть им прежний порядок. Он стискивал пальцы до побелевших костяшек, всё ещё чувствуя, как сердце дрогнуло и совершило тот самый сумасшедший кульбит — в ту секунду, когда Лика, проходя мимо в школьном коридоре перед каникулами, робко бросила ему: «Привет».

Роз мысленно проклинал себя за то, что допустил эту непростительную заминку. Его аналитический ум, привыкший мгновенно просчитывать любые риски, в тот момент просто заблокировал все варианты ответа, оставив его безучастно молчать. Он буквально препарировал собственную реакцию, выстраивая стратегию поведения на сегодня, когда они впервые после долгого перерыва вновь встретятся на тренировке в секции. Ошибаться на виду у всех, в пространстве, переполненном посторонними людьми, он просто не имел права — привычка требовала безупречности везде, где на него могли смотреть лишние глаза.

Они оба не могли знать, что прежний мир уже дал трещину. Где-то глубоко внутри росло глухое, почти болезненное желание, чтобы этот затянувшийся штиль наконец прервался штормом. Роз изо всех сил строил вокруг себя ледяной панцирь, превращая самоконтроль в глухую броню. Он до последнего отказывался признавать, что-то робкое слово, брошенное ею в школьном коридоре, запустило необратимый процесс, взорвав всё то, что копилось между ними месяцами.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------

Поколебавшись секунду на крыльце, Лика толкнула тяжёлую дверь и зашла в школу, шумно отряхивая ноги от налипшего снега. Здание встретило её поразительной, гулкой тишиной промёрзших коридоров.

— Ну надо же, ещё одна пришла! — удивлённо раздался из темноты голос вахтёра. — Сегодня же мороз лютый, уроки отменили.

Лика растерялась, почувствовав себя невероятно неловко. Ей быстро объяснили, что из-за аномального холода занятия отменили для всех трёх параллелей. Ребят до школы добралось совсем мало — буквально единицы, гонимые родительским долгом или собственным упрямством. Уроков не будет, но всех «выживших» временно объединили в один класс на первом этаже ради общего собрания.

Лика подошла к нужному кабинету, взялась за ручку двери, и её сердце предательски пропустило удар.В полупустом классе стоял он. На фоне остальных парней Роз Матов выглядел поразительно: худой, высокий, его резкие скулы будто тянулись вслед за быстрым ростом, очерчивая впалые щёки. Ровный узкий нос, чёткие тонкие губы — в полумраке класса его образ казался Лике недостижимо идеальным. Среди развалившихся на партах одноклассников Роз выделялся прямой, собранной осанкой, лишённой всякой подростковой небрежности.Она замерла в проходе, не в силах отвести омут своих карих глаз от его силуэта. Оцепенение могло бы длиться вечно. Но в этот момент Роз медленно повернул голову. В этой плавности не было расслабленности — напротив, она ощущалась как усилие: будто он специально не позволял себе сделать движение резче, чтобы не выдать, сколько всего сейчас крутится внутри.Его прозрачноголубые глаза на мгновение задержались на ней, и пространство между ними словно стянулось в тонкую, звенящую нить — так, что даже вдох дался Лике тяжелее. Она оказалась под этим взглядом — не ледяным, а собранным до предела, как клинок перед ударом. Сквозь привычную отстранённость на долю секунды проступила напряжённая сосредоточенность: он не просто смотрел на неё — он фиксировал каждую деталь, будто пытался удержать этот миг и одновременно боялся его.У Лики внутри всё замерло, мир действительно сузился до этой точки: до его глаз, до этой звенящей тишины, до того, как её собственное сердце вдруг стало слишком громким, отбивая ритм гдето в горле. И в этом ритме не было ни злости, ни привычной бравады — только голая, беззащитная правда: она скучала по этому его взгляду, по этой невозможной собранности, по тому, как от одного его присутствия воздух в комнате становился другим.

Тишину внезапным взрывом перебила с размаху хлопнувшая за спиной дверь и звучные, уверенные шаги. В класс стремительно вошла сама директриса — Элина Васильевна.

— Садитесь, дети, — сухо скомандовала она, проходя к доске.

Лика без особых раздумий спасительно упала на стул за ближайшей партой, поспешно пряча пылающие щёки в складках тёплого шарфа. Облегчение омыло тело, но на самом дне зашевелилось горькое чувство поломанных надежд — их хрупкий момент близости снова грубо оборвали. Роз не сел ближе. Он остался стоять там, позади неё, удерживая ту странную, ледяную дистанцию, от которой по спине пробегал холодок. Это вызывало и жгучее желание обернуться, и колкую панику в груди, и отчаянную потребность спрятаться. Сзади не доносилось ни единого лишнего шороха, словно парень умел замирать абсолютно неподвижно, полностью контролируя каждое своё дыхание. Приходилось сидеть неподвижно, уставившись перед собой, и терпеть эти смутные, душные чувства.

Директриса оперлась ладонями о преподавательский стол. Её голос, обычно сухой и строгий, сейчас звучал непривычно взволнованно:

— Я направила вас сюда, потому что на окраине города произошёл внезапный разлом земли. Невидимые расщелины безвременья подобрались к нашему миру слишком тихо. Ни один самый лучший учёный не может перебраться на другую сторону — люди просто пропадают во времени, будто пространство вокруг них растворяется, оставляя прозрачные, но смертельные границы. Лишь избранные, владеющие скрытой силой, могут свободно проходить сквозь эти трещины на ту сторону.

Она сделала тяжёлую паузу, обводя взглядом притихших подростков.

— То, что сегодня ударил этот леденящий мороз и большинство ребят остались дома — это провидение. Оно остановило их от возможного провала в пропасть прямо перед воротами нашей школы.

Директриса со щелчком раскрыла объёмную чёрную папку, сделав тяжёлую, зловещую паузу, давая ученикам осознать услышанное. По классу прошёл робкий, испуганный шёпот. Элина Васильевна опустила глаза к бумагам, и её лицо словно постарело на несколько лет. Она глубоко вздохнула и заговорила тише, переводя дыхание:

— Нам только что стало известно, что сегодня ночью в разных точках города произошло то, что наука пока не способна объяснить. Внезапно, ровно в четыре часа утра, все приборы на сейсмических и метеорологических станциях буквально взбесились. Сначала сейсмографы зафиксировали мощный подземный толчок, но датчики показывали не сдвиг тектонических плит, а дикие колебания гравитации. Следом за этим по всему району прокатился мощнейший электромагнитный импульс. В домах вспыхивала и гасла проводка, а сотовые вышки на несколько минут полностью ослепли. Такие расщелины безвременья спонтанно открываются тут и там, они возникают новые, совершенно внезапно.

Она перевернула страницу, на которой были закреплены распечатки графиков с ломаными, сумасшедшими пиками активности. На них лежала свежая, наспех распечатанная карта города, где красными маркерами были обведены уже обнаруженные военными опасные зоны.

— Экстренная исследовательская группа со специальной аппаратурой быстро выехала в эпицентр одного из первых сигналов, чтобы выделить имеющиеся разломы на карте. И им стало ясно — бесповоротно и страшно: наш привычный мир изменился. Всё случилось на глазах у водителя служебного уазика, который остался на безопасном расстоянии. Машина экспедиции вместе с тремя учёными и всеми приборами просто... исчезла. Прямо в воздухе. Будто её стёрли ластиком.

Лика почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Она незаметно сжала пальцы под партой, боясь обернуться и посмотреть на Роза.

— Спустя сорок минут из этой пустоты вернулись не все. Двое исследователей буквально выпали обратно на заснеженный асфальт. На них не было живого места, а в глазах застыл такой ужас, словно они только что пережили что-то неописуемо грязное, мучительное и неприятное. Они кричали и дезориентировано цеплялись за воздух. Оставшиеся в живых исследователи, придя в себя, сообщили об аномальных разломах — зонах, внутри которых реальность и время движутся совершенно по иным, изломанным законам. Там секунда может длиться вечность, а пространственные границы невидимы, но смертельны для каждого, кто сделает неверный шаг. Одна из таких смертоносных невидимых расщелин сегодня на рассвете открылась прямо перед воротами нашей школы.

Лика Васильевна подняла голову и посмотрела прямо на притихших детей.

— Выживших учёных немедленно доставили в закрытую лабораторию и проверили на медицинской аппаратуре. Сканеры зафиксировали у них аномальные изменения в организме — пугающе повышенный биоэлектрический показатель и критический всплеск волновой активности мозга, который в обычных условиях просто выжег бы нервную систему. Чтобы исключить ошибку, биологи провели экстренный эксперимент на лабораторных мышах, запустив их в безопасную зону у самого края разлома. У всех спасшихся грызунов датчики зафиксировали точно такой же, идентичный всплеск энергии. Их организмы мутировали, подстраиваясь под чужеродную среду.

Она закрыла папку с глухим, хлёстким стуком, который эхом разнёсся по замершему классу.

— Те, кто сегодня дошёл до школы сквозь этот леденящий холод, однозначно и вероятнее всего обладают точно таким же редким Даром, как и выжившие учёные. Ваша кровь и ваш мозг несут в себе эту частоту. Вы резонируете с разломом, и мороз буквально спас жизни ваших одноклассников, оставив их дома. Но для точной проверки в школу уже доставлена специальная военная аппаратура. Сейчас каждый из вас будет по очереди садиться под считыватель биоэлектрических волн, чтобы мы окончательно подтвердили показатели вашего Дара.

Директриса сделала знак рукой, и дверь класса снова открылась. Два человека в строгой форме начали заносить в кабинет странное, громоздкое оборудование со светящимися датчиками и металлическим шлемом-считывателем.

Лика сидела не шевелясь, пряча лицо в шарф, но кожа на её запястьях горела фантомным, пугающим огнём, словно её собственный Дар уже просыпался, реагируя на приборы. А за её спиной, у самого окна, Роз Матов медленно сжал кулаки, чувствуя, как его лунный холод упрямо и зло рвётся наружу сквозь каменный панцирь. Ему предстояло сесть под этот прибор следом за ней.

Когда подошла её очередь, и Лику вызвали к преподавательскому столу, ноги стали ватными. Ей было ужасно, до тошноты страшно. Сидя на жёстком стуле под громоздким металлическим считывателем, она нервничала так сильно, что едва не ерзала, словно на иголках. Больше всего на свете Лика сейчас боялась, что эта бездушная военная аппаратура не просто замерит волновые показатели мозга, а умудрится прочесть её бешено, неровно бьющееся сердце. Боялась, что прибор выдаст на экраны, к кому именно оно так отчаянно бьётся прямо сейчас.

Из класса их уже не выпускали. Двери заперли в целях безопасности, и это удушливое ощущение замкнутого пространства только подливало масла в огонь.

От дикого волнения Лика внезапно почувствовала подступающую дурноту. Виски стиснуло стальными тисками, и в ту же секунду в сознании что-то оглушительно, болезненно взорвалось яркой вспышкой. Накатившая головная боль была такой силы, что перед глазами поплыли круги, но вместе с ней пришло кое-что ещё.

Лика содрогнулась.

Оператор в форме сделал шаг вперёд, его берцы скрипнули по старому линолеуму, и он плавно опустил ей на голову громоздкий, обшарпанный металлический обруч считывателя. Массивные датчики с сухим, хлёстким щелчком коснулись её висков, и Лика непроизвольно вздрогнула от их леденящего прикосновения. Прибор натужно загудел где-то в глубине своего механического каркаса, наливаясь тусклым, фосфоресцирующим синеватым светом.

И в эту самую секунду пространство кабинета вокруг неё начало стремительно, необратимо ломаться.

Звуки испуганного, шуршащего шёпота одноклассников за партами стали отдаляться, теряя чёткость, пока окончательно не утонули в нарастающем, оглушительном ультразвуковом гуле. Реальность за преподавательским столом разгладилась, смазалась и поплыла в стороны, как смытая водой акварель. Лика безвозвратно провалилась сквозь текстуры класса в плотную, вязкую неоновую дымку, которая казалась осязаемой и тяжёлой, словно светящийся ночной туман.

Ей казалось, что она падает куда-то вниз — долго, невесомо, сквозь слои чужих, насильно стёртых из памяти давних снов или полузабытых детских фантазий. Но падение резко, плавно оборвалось. Сознание Лики содрогнулось от пугающего, обжигающего дежавю.

Она обнаружила себя бережно зафиксированной внутри светлого, стерильно чистого механического кокона — полусферического ложемента, отлитого из матового, гладкого композита. Пространство вокруг было заполнено запахом озона и приторной, абсолютной свежести. Лика не могла пошевелиться, её тело было расслаблено, погружено в глубокий анабиоз внутри этой хроно-капсулы. К её предплечьям, ключицам и обнажённым вискам со всех сторон подсоединены толстые, мягко пульсирующие кабели — приборы мягкими толчками сонаправляли биоэлектрические токи её мозга, помогая сознанию преодолеть барьер времён. Это место было утопической обителью памяти, созданной для того, чтобы люди могли беспрепятственно возвращаться в воспоминания своих прошлых воплощений.

Сквозь матовую, полупрозрачную рифлёную стенку кокона пробивался монотонный неоновый свет. Огромный зал гудел, как гигантский, умиротворяющий улей. Прямо перед ней бесконечной анфиладой тянулись ряды таких же капсул, стоящих друг напротив друга. Всматриваясь в ту, противоположную сторону сквозь заиндевевшее марево, она обнаружила, что весь тот ряд занимают исключительно мужчины.

И в этой неоновой полутьме между бесконечными рядами саркофагов бесшумно передвигался Хранители — персонал в безупречной светлой форме. Они монотонно ходили от одной капсулы к другой, держа в руках длинные списки душ и тускло светящиеся приборы-настройщики. Лика в оцепенении наблюдала, как они сверяются со своими записями, прикладывают электронные трубки к замкам ложементов, поочерёдно запуская погружение для одних и плавно, бережно отключая от транса другие капсулы, чей сеанс воспоминаний подошёл к концу.

Прямо напротив неё, в одном из таких хроно-коконов, опутанный сетью пульсирующих проводов, находился Роз. Но это был не тот угловатый, хмурый мальчишка с тренировок Петардовича. В неоновом мареве зазеркалья на Лику смотрело лицо взрослого, сурового и пугающе зрелого мужчины. Его резкие скулы стали ещё чётче, а под нависшей тёмной чёлкой горели всё те же прозрачно-голубые глаза, похожие на чистый январский лёд. Вокруг его головы и плеч пульсировало ослепительное волновое сияние Дара. Даже в состоянии глубокого анабиоза его плечи оставались идеально развёрнутыми, а осанка — безупречно ровной, словно этот внутренний стержень контролировался организмом на уровне базовых рефлексов.

Роз не сопротивлялся механизмам — он был полностью погружён в этот великий транс. Но его Лунная магия из прошлого воплощения была настолько сильна, что её отголоски непроизвольно рвались наружу: его бледные пальцы внутри капсулы едва заметно подрагивали, на автомате смыкаясь в какой-то строгий, выверенный жест, а по кабелям вокруг его саркофага волна за волной бежали синие, леденящие морозные искры, упрямо закорачивая чужеродную электронику.

Взрослый Роз смотрел на неё сквозь стекло — прямо, открыто, с какой-то выстраданной, вековой тоской и немым, глубоким узнаванием. Он проживал эту память вместе с ней, и за этой неподвижностью угадывался всё тот же холодный, до предела собранный ум, который не позволял лишним эмоциям исказить черты его лица.

Лика из последних сил оторвала взор от Роза и посмотрела на глянцевый пластик капсул. Тёмная поверхность сработала как зеркало. В мутном неоновом отражении она увидела свой собственный ряд, тянущийся вглубь зала, — здесь, на её стороне, покоились только женщины. Но настоящий, леденящий кровь ужас накрыл её в следующую долю секунды.

Сквозь размытые неоновые блики на глянце внутри ее капсулы на неё смотрело её собственное лицо. Это была она — но взрослая. Бледная кожа, усыпанная веснушками, заострившиеся, взрослые черты лица, сильные плечи и тяжёлые каштановые волосы, закрученные в жутком отражении огненным шлейфом её собственного просыпающегося Дара.

Этот дикий, сокрушительный шок от встречи со взрослой, истинной версией самой себя буквально взорвал её нынешнее подростковое сознание. Разум Лики не выдержал, мощный внутренний толчок паники выломал текстуры транса, выталкивая её прочь из неонового воспоминания. И сквозь стремительно рассеивающийся гул приборов она наконец услышала далёкий, сухой и требовательный голос директрисы, которая настойчиво, с силой окликнула её по имени, возвращая обратно в класс:

— Лика Инова, ты меня слышишь?

Лика резко открыла глаза и шумно, судорожно глотнула воздух, едва не подавившись. Металлическая рамка школьного считывателя всё так же беззвучно покоилась на её голове, датчики были холодными, а в кабинете пахло обычной школьной пылью, мелом и старыми учебниками. Неоновые коконы, Хранители со списками, погружённый в транс Роз и её взрослое отражение исчезли, но дрожь в коленях была пугающе настоящей, а в носу всё ещё стоял отчётливый, едкий привкус озона.

Тут она понимает, что физически, кожей чувствует окружающих её ребят. От каждого из них — и особенно от Роза, стоявшего позади, — удушливыми волнами исходила странная, пульсирующая чужеродная энергия. Её Дар проснулся раньше, чем датчики коснулись её кожи.