Разрыв времён

Вот здесь их тайный сговор «чужих» окончательно превратился в изощрённую, мучительную пытку. В «ручейке» больше нельзя было свалить внезапное тактильное столкновение на центробежную силу хоровода. Этот танец требовал прямого, осознанного выбора на глазах у всей школы.

Лика и Роз не могли открыто идти друг к другу каждый круг подряд. Иначе их шпионское алиби разлетелось бы в щепки. А ребята у стендов черчения мигом обо всём догадались бы. Необходимость держать эту ледяную дистанцию давалась Лике тяжелее любых вылазок к пространственным разломам.

Это было мучительно. Мучительно выискивать его точёный силуэт глазами в толпе. Постоянно проверять по тактическим точкам, где он находится. Всерьёз ли он там стоит у колонны? Или, может, лениво говорит с какой-то другой девушкой?

Каждая такая мысль отзывалась внутри Лики хлёсткой, удушающей волной темной ревности и диким, паническим мандражом. Его дурацкое, негласный закон стратега: «Я тут, но меня здесь нету» — просто выжигало её изнутри дотла.

Ей хотелось сорвать все предохранители контроля. Вцепиться в его угольно-чёрную рубашку прямо посреди этого грохочущего зала. Закричать на всю школу и наотмашь выдать Паладинский приказ: «Да стань ты уже наконец моим!»

И Роз действительно выбирал её. Вопреки всей конспирации, он упрямо шёл сквозь живой коридор рук, чеканя шаг по паркету под тяжёлые басы колонок.

В его движениях не было суеты — лишь холодная, отточенная точность. Будто парень не танцевал, а проводил спецоперацию высшего порядка. Прозрачно-голубые глаза, потемневшие от зашкаливающего волнения, снайперски сканировали шеренгу пар. Они становились ледяными, когда Матов проходил мимо других девчонок.

Его сильная ладонь неизменно, с пугающей точностью выдёргивала из толпы именно Лику, обжигая нутро огненным эхом. Идя сквозь живой ручеёк, парень транслировал спокойную, породистую уверенность человека, который знает цену каждому своему жесту. И потому он не тратил их впустую.

Правила негласного заговора требовали держать оборону. Чтобы не выдать скрытую близость перед школой, им приходилось чередовать круги.

Глаза Роза буквально чернели от глухого, удушливого бешенства каждый раз, когда суровая конспирация вынуждала его проходить мимо Лики. Когда парню приходилось выбирать других девчонок, пачкая ладони фальшивыми касаниями.

В один из моментов сквозь неоновый «ручеёк» решительно пошла Нелли. Подруга, запутавшись в собственных чувствах, панически боялась близости с шутливым плутом Жекой Климом. Жека продолжал прожигать её своим цепким взглядом. Именно поэтому Нелли решила использовать Роза как идеальный защитный щит.

Нелли Ирова уверенно шагнула в живой проход, ухватила Роза под руку. Проходя мимо застывшей в самой колонне «ручейка» Лики, она демонстративно, с напускной незатейливостью прислонилась к его плечу, шурша серебряной люрексовой лентой шарфа.

Лика застыла, продолжая удерживать поднятые руки в шеренге класса. Внутри неё всё перевернулось и рухнуло в тёмную бездну. Видеть, как Нелли с напускной беспечностью льнёт к его плечу, было физически больно. Роковое красное платье Девы пиратов сейчас казалось Лике настоящим, удушающим костром. Пальцы поднятых рук сжались в кулаки до хруста в суставах. Внутренний Паладин панически терял контроль. Ей хотелось рвануть вперёд, сорвать эту люрексовую ленту с шарфа Ировой и силой выдернуть его из этого фальшивого круга.

Роз принял этот вызов. Он шагнул вперёд, вынужденно двигаясь сквозь ручеёк и удерживая руку с Нелли. Держа невозмутимую маску, парень был намертво заперт в собственном тактическом капкане.

Но даже в этом плену условностей парень транслировал каждым в каждом своём жесте поразительную плавность и четкость движений, Матов шёл небрежно, хищно, со статной и глухой холодностью.

Он упрямо уводил штормовой блеск глаз, не показывая своих эмоций. Не оборачиваясь на Ирову, он смотрел сквозь проход прожекторов исключительно на Лику. В этом его прямом, неподвижном взгляде в упор читалась лишь глухая, удушливая ярость.

Они оба горели заживо под ломаными лучами неона. Никто вокруг ничего не замечал. Никому на самом деле не было до этого дела, все были увлечены куда больше своими нитями интересов.

Внутри Лики всё просто вымерзло. По залу прокатилась такая хлёсткая, удушающая волна ярости, что она напрочь перестала соображать. Ею весело лишь марсианское пламя запертого Огня.

Когда подошла её очередь идти сквозь живой коридор рук, она решила ответить ему точно такой же монетой. В отместку. Назло его каменной защите.

Лика даже не успела подумать — её тело среагировало раньше головы. Едва поравнявшись с Жекой Климом, который стоял, небрежно облокотившись на колонну, она резко, нарочно грубо схватила его за рукав.

— Держи, — бросила она, вцепляясь в руку так, словно парень был единственным спасательным тросом.

Жека на долю секунды замер, не понимая, шутка это или приказ. А затем его лицо расплылось в той самой наглой ухмылке, от которой у учителей обычно дёргался глаз.

— Ого, Инова, — протянул он, чуть склонив голову. Даже его голос стал тише, будто Клим инстинктивно почувствовал: тут не до шуток. — Ты сегодня штурмуешь?

Лика не ответила. Она физически не могла разомкнуть губы. Слова застряли где-то в горле.

Краем глаза, сквозь ядовитое мелькание неона и поднятых рук, девчонка видела: Роз окаменел. Его плечи стали жёсткими, как литые.

Взгляд, обычно упрямый и спокойный, сейчас сделался острым, режущим. Будто Матов пытался силой мысли вырвать её из этого чужого коридора и вернуть себе.

Мужская, удушливая паника парализовала Роза неспроста. Еще в прошлом танце, когда толпа кружилась в общем хороводе, парень не выдержал и глухо, сквозь зубы приревновал Лику к какому-то незадачливому парню, который слишком долго крутился возле неё у подоконника на перемене.

И тогда гордая, упрямая Лика, защищаясь своей привычной саркастичной бронёй, наотмашь выпалила Розу прямо в этом хороводном кругу: если бы на всей земле из мужчин остались только тот парнишка и Жека Клим, то она, не задумываясь, выбрала бы Жеку.

Тогда это казалось злой, глупой школьной шпилькой. Но сейчас, видя, как Лика в неоновом ручейке мстительно хватает под руку именно Клима, Роз понял, что круто попал. Хвалёный самоконтроль разлетелся в щепки. Клим больше не был просто абстрактной угрозой. Он стал тактическим оружием её мести, бьющим прямо в сердце.

И в этот миг, когда «ручеёк» тащил её вперёд, сквозь сцепленные руки, вспышки света и чужие голоса, Лика вдруг поняла одну вещь. От этого озарения её марсианская ярость начала трескаться по краям, обнажая то, что лежало под ней.

Она хотела ранить его. Упрямо хотела заставить почувствовать хоть каплю того ледяного огня, что обжёг её секунду назад, когда Нелли прижалась к его плечу. Хотела крикнуть: «Смотри, мне всё равно!» — но её собственное тело кричало совсем другое.

Рядом с Жекой было не то. Это было чужое тепло, чужая небрежность, чужой смех. И каждый шаг рядом с ним только сильнее выдирал из неё правду: ей не нужен был никто другой. Ей нужен был тот, кто стоял сейчас неподвижно, будто мир вокруг него перестал вращаться. Роз смотрел на неё так, словно если она сделает ещё один шаг не туда, он сорвётся с цепи.

«Она делает это назло, — пронеслось в её мыслях, и от этого осознания стало горько, как от пепла. — Но она делает это, потому что ей невыносимо больно. Потому что она попросту не умеет сказать вслух: Не позволяй никому касаться тебя, ты мой».

В этот момент кто-то толкнул Роза в плечо, возвращая его в общий ритм танца. Он механически шагнул вперёд. Но взор его так и не оторвался от Лики. В этом взгляде не было упрёка. В нём была паника — та самая, которую она так старательно прятала за своей яростью. Удушающий страх вожака, который вдруг увидел, как то, что ему дороже всего на свете, ускользает сквозь пальцы.

А Нелли, всё ещё державшая его под руку, вдруг почувствовала, как воздух в зале стал колючим. Будто электричество пошло по всем проводам разом. Она посмотрела на Лику, увидела эту ледяную, дрожащую ярость в её взгляде — и по спине пробежал холодок, тонкий, как лезвие.

Где-то на краю сознания шевельнулась догадка, скользкая и неудобная. Но Нелли тут же загнала её обратно. Ей хотелось верить в своё святое неведение. Верить, что это просто танец. Что она ничего не ломает, а просто прячется от цепкого взгляда Жеки за надёжной спиной Роза.

Её защитный щит оказался мечом, который ударил по самой близкой подруге. Но признать это прямо, даже себе самой, было слишком страшно.

— Роз — тихо, почти неслышно прошептала Нелли.

Она сама не знала, чего хотела в этот миг: спросить, обратить на себя внимание или окончательно прогнать липкий страх. Но музыка поглотила её голос. Он не смог пробиться сквозь этот грохот. Нелли мгновенно осеклась, испугавшись собственного порыва. Она поспешно загнала зарождающуюся догадку поглубже, сославшись на обычную игру воображения и душный воздух зала.

Лика шла вперёд, ведомая потоком «ручейка». С каждым шагом ей становилось всё тяжелее держать лицо. Хотелось бросить Жеку, вырваться, пробиться сквозь эти сцепленные руки обратно к тому, кто сейчас смотрел на неё, как на единственный якорь в этом шторме.

Но правила их заговора держали крепче любых цепей. Нельзя было сорваться. Нельзя было выдать себя. Показать всей школе, что между ними горит настоящий пожар.

Когда коридор из рук наконец выпустил её на другой стороне зала, Лика резко остановилась. Будто земля под ногами стала чужой. Она всё ещё сжимала рукав Жеки. Но пальцы уже не держали его — они просто не знали, за что теперь цепляться.

Жека, будто почувствовав эту перемену, чуть наклонился к ней. Чтобы перекричать музыку, он заговорил не насмешливо, а почти заботливо:

— Ты в порядке, Инова?

Лика открыла рот, чтобы выдать привычную колкость. Чтобы снова натянуть броню и сделать вид, что это была обычная шутка. Но вместо этого она тихо, одними губами, прошептала:

— Нет.

И это «нет» было громче любого крика. Оно сорвало с неё всю браваду, всю гордость, всю эту тяжёлую, неудобную маску.

И в ту же секунду она увидела, как Роз, оставив опешившую Нелли, делает шаг вперёд. Не по правилам. Не по тактике. Не по их шпионскому алиби. Он просто идёт к ней, потому что больше не может стоять на месте.

Роз, наплевав на всю конспирацию и дистанцию «чужих», снова мёртвой хваткой вырвал её из-под поднятых рук. Этот безумный обмен ударами наконец прекратился.

Сократив расстояние до микрона, он наклонился к самому её уху, обжигая шею рваным, тяжёлым дыханием. Парень тихо, с какой-то мистической, пугающей полуулыбкой прошептал:

— А ты знаешь Если чего-то очень сильно хотеть Если заставить себя поверить, будто это уже произошло — это действительно может случится на самом деле.

Его слова хлёстко, сокрушительно ударили по сознанию, выжигая остатки тактической бдительности. «Ручеёк» послушно, безжалостно снова развёл их в разные стороны. Но этот заговорённый, шпионский фитиль внутри неё уже горел на полную мощность.

Лика осталась стоять в ряду шеренги, подняв сцепленные руки вместе с остальными. А в голове набатом, оглушительным звоночком стучал его шёпот.

Повинуясь воле его слов, она начала судорожно, до тупой боли в висках представлять, как Роз прямо сейчас делает шаг назад. Как он мёртвой хваткой хватает её за плечи и наконец-то целует вопреки всему этому залу, учителям и слепой массовке школы.

Лика прокручивала этот образ внутри себя с такой дикой, отчаянной и голодной силой, что подавленная магия Влакующих внутри неё окончательно сошла с ума, срывая последние предохранители.

Прямо перед её глазами в сером неоновом полумраке начали взрываться слепящие белые вспышки Безвременья. Образ его губ раскатывался по телу тяжёлыми, удушающими волнами жара. А пространство пошло ломаным, плывущим маревом Разрыва. Пружина натянулась до своего абсолютного предела.

Впрочем, этот ломающий реальность контур и застилающие глаза сполохи были лишь её внутренним, удушающим наваждением. Окружающий мир оставался прежним.

Дискотека всё так же гремела вокруг. Школьный «ручеёк» послушно двигался дальше. А толпа сверстников продолжала бесшабашно улюлюкать под басы, абсолютно не замечая, какой ментальный пожар прямо сейчас выжигает Инову изнутри.

Но это фантомное, бушующее в голове видение раскатывалось по венам настолько осязаемо, что грань между мыслями и опасными Дарами стёрлась окончательно.

Глава 8. Затяжной поцелуй. После Неполный рассвет.

Лика кожей чувствовала: ещё минута в этом неоновом капкане — и её внутренний шторм прорвётся наружу. Казалось, сам воздух зала дрожал на грани разлома, грозя утянуть её в бездну Разрыва.Дёрнув плечом, она разорвала кольцо «ручейка» и, не оглядываясь, пошла к выходу — шаг за шагом, будто каждый из них должен был вернуть ей опору. Она толкнула тяжёлую дверь и шагнула в тёмный коридор. Спустилась по лестнице к боковому выходу, туда, где в гардеробе висела её безразмерная куртка — словно эта простая вещь могла стать якорем.Она вошла в тамбур — и тишина накрыла её, как спасительная пустота. Ни неона, ни толпы, ни чужих взглядов: только стылый воздух, обжигавший лёгкие и возвращавший к реальности. Прижавшись спиной к холодной двери, она будто пыталась удержать за этой преградой весь тот хаос, что рвался изнутри. Её трясло — но не от холода, а от того, как быстро рассыпалась привычная броня. Маска «чужих», которую она носила неделями, треснула по швам, и девушка не знала, хватит ли сил снова её собрать.Секундой позже дверь распахнулась, впустив в тесное пространство волну напряжения. Из темноты коридора появился Роз — он дышал тяжело, будто только что преодолел не лестничный пролёт, а целую полосу препятствий. Парень вошёл следом, не замечая ничего вокруг: казалось, для него в этот миг существовал только этот закуток и она. Он закрыл дверь, отрезав их от грохота музыки, и замер напротив, будто боялся спугнуть этот редкий миг тишины. Не было никакого совпадения: его собственная защита рассыпалась ещё там, в цветном мареве зала.В полумраке тамбура они замерли в паре метров друг от друга — два человека, слишком долго избегавших этого разговора. Теперь их взгляды встретились под тусклым светом лампы, и в этой тишине прозвучало больше, чем могли бы сказать слова.Роз сделал шаг вперёд — один решительный шаг, будто перешагнул невидимую черту. Он осторожно взял её за руку, не удерживая, а скорее предлагая опору. Лика качнулась ему навстречу, словно земля под ногами вдруг стала зыбкой, и на мгновение прижалась к его плечу, ища равновесия. Он мягко притянул её к себе, словно хотел уберечь от ветра, который, казалось, дул сквозь стены. Она уткнулась в его плечо, чувствуя, как под плотной тканью рубашки рвано бьётся его сердце. Его руки легко легли ей на талию —удерживая ровно настолько, чтобы она почувствовала: здесь безопасно. Она стояла, прижавшись к нему, и слышала, как сбивается его дыхание.Он склонился к ней, будто спрашивая разрешения одним только движением. В этом прикосновении не было ни ярости, ни отчаяния — только долгая, выжженная неделями тишина, наконец нашедшая выход. Парень коснулся её губ — медленно, бережно, будто каждое мгновение должно было стать правильным. Это был их сокровенный, долгожданный реванш за каждую мучительную секунду ледяной дистанции. Лика послушно, трепетно отвечала, не пытаясь скрыть, как сильно дрожат её пальцы, когда она касается его плеча. Время вокруг рухнуло в звенящий вакуум. Тусклая лампочка над головой испустила рваный неоновый сполох и с треском погасла, оставив их в полной, спасительной темноте замерзающего тамбура.И в тот же миг парень чуть отстранился — не резко, а так, чтобы видеть её лицо даже в полутьме. В нём всё ещё жила привычка просчитывать каждый шаг, и сейчас эти рефлексы подсказывали: нужно остановиться, пока они оба не потеряли связь с реальностью.Он вёл её по тёмному переходу, осторожно придерживая за локоть, будто в этом коридоре было слишком много невидимых углов. Толкнул дверь первого пустого кабинета, и они оказались в тишине, где эхо шагов звучало громче любых слов. Парень прикрыл дверь и тихо щёлкнул замком — этот короткий звук прозвучал как обещание: здесь их никто не потревожит.В темноте кабинета синие вспышки неона скользили по стенам, а басы доносились издалека, как шум чужого мира. Парень осторожно помог ей сесть, будто даже эта простая помощь была для него важна. Он склонился к ней снова — но на этот раз не для прикосновения, а чтобы сказать то, что не получалось произнести в шуме дискотеки. Его ладони на мгновение задержались на её плечах, словно он искал слова, которые не могли быть слишком громкими.Он коснулся края её открытого ворота, бережно проведя пальцами по ткани у линии плеча, — и тут же отдёрнул руку, будто сам испугался собственной робкой смелости. Между ними повисло неловкое молчание, в котором было больше признания, чем в любом жесте. Непроизвольно поддавшись этому импульсу, Лика прижала ладонь к ткани его рубашки на его плече, упрямо пытаясь справиться с тем, как сильно дрожит рука; она не отстранялась, но и не тянулась ближе.Он замер, тяжело, со свистом выдыхая горячий воздух прямо напарнице в лицо. Глухо, с тяжёлым нажимом, будто выдавливая слова сквозь сжатые зубы, он произнёс:

— Ты не имеешь права так делать. Не имеешь права выжигаться дотла ради какой-то игры перед классом.Лика дёрнулась, как от пощёчины. Она тут же упрямо вскинула подбородок. Внутренне даже устав от этой изматывающей с ним дуэли, всё ещё отчаянно пытался держать оборону. Распущенные локоны тяжёлой волной качнулись по спине. Лакированные голенища её ботфорт ещё плотнее прижались к полу, будто она искала точку опоры.— А ты имеешь право приказывать? «Не жги, жди» … — её голос дрожал от избытка клокочущих чувств. Но она упрямо делала его жёстче, локомотивом перехватывая инициативу, чтобы скрыть эту девичью дрожь. — Я не умею ждать, Роз. Я сгораю, пока стою в этом «ручейке» и делаю вид, что мне всё равно. Пока смотрю, как Нелли Ирова виснет на твоём плече.Он резко, болезненно выдохнул. Будто эти слова наотмашь ударили его в самое уязвимое, незащищённое место, на секунду он будто перестал дышать... А потом он вдруг медленно опустил руки, плавно ведя ладонями по ткани её платья у талии, словно окончательно сдаваясь перед этой обжигающей правдой. В его потемневших глазах промелькнул глубокий трепет.— Я знаю, — тихо, почти шёпотом признался он. Этот низкий звук его голоса прошил её до самого нутра. — Я знаю, что ты сгораешь. Именно поэтому я и говорил «жди». Я пытался удержать этот огонь, пока не найду способ сделать так, чтобы нам не пришлось прятаться. Чтобы нам не приходилось делать вид, что мы чужие перед всей этой школой.Лика застыла, чувствуя, как эта тихая, горькая и сокровенная честность пробирает её слой за слоем, до самого нутра. Она отчаянно хотела снова выпустить какуюнибудь хлёсткую колкость, спрятав за этим своё смущение, как делала сотни раз до этого. Но все маски осыпались пеплом, а слова застряли, гдето в горле. Вместо этого она хрипло, с трудом выдавила, упрямо сверяя взглядом его лицо:— И нашёл? Способ?Он не ответил сразу. Парень склонился ещё ближе. Теперь уже не угрожающе или напористо, а осторожно. Он будто боялся спугнуть её, как дикого зверя, готового в любой миг выставить щиты. Роз остановился так близко, что между ними оставалось всего несколько сантиметров ледяного воздуха пустого кабинета. Но этот зазор тут же стал горячим, наэлектризованным от зашкаливающего подкожного напряжения.Его голос, когда он наконец нарушил эту звенящую тишину, звучал непривычно мягко. Он полностью потерял свою изначальную стальную твёрдость:— Нет. Пока нет. Но я больше не хочу, чтобы ты сгорала в одиночку. Если нам придётся делать вид, что мы чужие от всей этой школы ещё хоть день, я хочу, чтобы ты знала: ты не одна в этом огне.Эти слова повисли в полумраке класса — тяжёлые, весомые и пугающе настоящие. Девушка вдруг почувствовала, как её собственные стены, которые она так долго выстраивала, начинают крошиться слой за слоем. Её извечное желание, упрямо справится со всем самостоятельно рассыпалось в пепел и пыль. За долгое время их скрытного заговора не требовалось быть сильными. Он просто признавал, как ей невыносимо тяжело.Она шумно, рвано выдохнула. В этом долгом, тяжёлом выдохе наконецто сгорели все недели их фальшивой, мучительной игры в ледяную дистанцию. Они остались один на один с их обжигающей правдой.Лика не опустила глаз, упрямо продолжая смотреть на его лицо взглядом из-под растрёпанных тяжёлых локонов, в её взоре пропала колючесть, осталась только усталая, горькая правда, которую было физически больно признавать вслух:— Мне страшно, Роз. Страшно, что, если я перестану держать эту маску, всё просто развалится с оглушительным треском. Что нас увидят, поймут… и тогда Город заберёт у нас даже эти наши тайные секунды в полумраке переходов.Он едва заметно кивнул. Парень принимал и эту её минутную слабость, и этот страх как чтото запредельно ценное, а не как повод для насмешки.И тогда, не разрывая их снайперского зрительного контакта, он медленно, осторожно протянул свою руку вперёд. Его ладонь коснулась её пальцев, он плавно накрыл её своей — тёплой, твёрдой и заземляющей кожей к коже:— Пусть видят, если хотят, — тихо, но твёрдо произнёс он. Парень смотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни вызова, ни шторма — только спокойствие человека, который наконец перестал прятать самое важное. — Если они увидят, мы придумаем, как с этим жить. Но я не позволю тебе гореть одной.Лика почувствовала, как по её коже пробежала дрожь. Но на этот раз не от холода и не от страха, а от чегото другого — от того, как внезапно, оглушительно правильно ощущалось это прикосновение. Она не отдёрнула руку. Вместо этого её пальцы сами собой чуть сжались вокруг его ладони, цепляясь за это тепло, как за якорь в шторме.Гдето за дверью дискотека продолжала грохотать. Школьная толпа жила своей бесшабашной жизнью. Нелли Ирова, наверное, всё ещё прятала ладони в рукава смокинга, а Жека Клим наверняка уже успел выдать какуюнибудь очередную наглую, плутовскую реплику. Город за стенами школы всё так же трещал по швам — но здесь, в этом маленьком кабинете, было тихо. В тесном, остывающем классе время будто на секунду остановилось, позволяя им обоим просто выдохнуть и признать то, что давно висело между ними, обжигая изнутри.Он чуть наклонил голову. Его голос стал ещё тише, почти интимным, как будто он доверял ей секрет, который нельзя было произносить громко:— Когда я вижу, как ты танцуешь с кемто другим, мне кажется, что мир теряет опору. Не изза разломов или расщелин Безвременья — а потому что я не умею спокойно смотреть, как тебя касается ктото, кто не понимает, насколько ты хрупкая и сильная одновременно.— Тогда не стой в стороне, — прошептала она в ответ, глядя прямо в его бездонные голубые глаза, в которых окончательно расплавился лёд. — Просто будь рядом.Он медленно склонился к ней — так, будто каждое движение должно было быть правильным. Между ними осталось лишь несколько сантиметров, наполненных тишиной, в которой не было ни страха, ни спешки. Весь остальной мир будто отступил на шаг, давая им эту минуту.Лика едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке было столько облегчения, что казалось, будто с её плеч свалился тяжёлый груз, который она носила слишком долго.— Мне казалось, я ждала тебя целую вечность… — хрипло, едва слышно прошептала она в ответ прямо ему в ключицу, будто пыталась удержать этот миг, как тонкую нить, готовую порваться. Пальцы всё ещё упрямо сжимали плотную ткань его рубахи — не для того, чтобы притянуть ближе, а чтобы поверить: он настоящий, он здесь.И именно в эту микросекунду застывшего Безвременья, под глухой и далёкий рокот басов из актового зала, напряжение, копившееся неделями, наконецто вдохнулось. Всё, что они так судорожно прятали, больше не требовало обороны. Это была не капитуляция — это было право больше не держать щит. Весь остальной мир будто отступил на шаг, давая им эту минуту, где хватало одного дыхания на двоих.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------

Тем временем драйвовый, яростный ритм фолка в актовом зале постепенно пошёл на убыль. Он сменялся более спокойными, тягучими басами.

Школьная толпа хаотично перестраивалась на паркете. Но именно в этот момент Нелли Ирова первой выбилась из всеобщего бесшабашного веселья. Её внутренний радар сплетен внезапно засёк пугающую пустоту в слепой зоне неона.

Нелли тревожно, лихорадочно обернулась по сторонам, сканируя прожекторные лучи своими графичными стрелками на веках. Её сердце пропустило удар. Лики — той самой девчонки, которая вечно, до победного конца цепляла Роза на каждой перемене и уроке черчения, нигде не было видно.

Панически шурша своей ядовито-лиловой фатиновой пачкой, Нелли Ирова хлёстко простучала тяжёлыми лакированными ботинками сквозь толпу. Она рванула прямо к подоконнику, где застыла нежная Анника. Подлетев к подруге, она испуганно, взволнованно зашептала ей на ухо, перекрывая глухие удары колонок: