Разрыв времён

— Ты чего, конопушка? Пошли уже. Всё нормально, тут безопасно.

И, не убирая руки с её талии, он повёл её вперёд — не как в бой, а как домой, туда, где их уже ждали.

Они двинулись вслед за своей бандой, уходя вместе с отрядом в накрывающее коридор неоновое марево. А впереди их ждал не просто остаток вечера — их ждала новая реальность, в которой им больше не нужно было играть в чужих.

Глава 9. Между Огнем и Льдом...

После дискотеки…Суббота. Поздний вечер в доме Роза.

Сегодня Роз должен был вернуться в дом за городом. Его отца нисколько не волновала ни школьная дискотека, ни что-либо ещё — мужчина вообще считал, что сын обязан делать всё строго по его личному представлению и жёсткому уставу.

В тот вечер парень вернулся очень поздно. Несмотря на холод улицы и пронизывающий холод зимы, сам он был невероятно, обжигающе горячим — подкожный янтарный пожар дискотеки всё ещё наэлектризовано циркулировал по венам. Он пробрался в дом чуть ли не на цыпочках и тут же, пока не был застигнут пугающей, породистой проницательностью отца, скрылся в ванной комнате. Роз испуганно ловил себя на мысли, что крадётся в собственное жилище как настоящий вор.

— Что же я тогда ворую? — горько подумал он, замирая в темноте коридора перед дверью. — Да я ворую своё время... Какой кошмар. Я сам ворую своё собственное время.

И Роз прекрасно понимал: из уст его сурового отца эта фраза прозвучит совсем не так смешно.

Впрочем, сейчас ему было абсолютно не до смеха. Парень зашёл в ванную и защёлкнул замок: ему жизненно необходимо было обеспечить себе железное алиби на эту ночь. Никаких запахов, никаких улик.

В огромном, безупречно убранном пространстве зашумела вода, и густой, удушливый пар валил клубами, заполняя всё до самого потолка. Он стоял под ледяными струями душа, упёршись лбом в кафель, и тяжело, хрипло дышал.

Ему нужно было смыть с себя этот вечер. Смыть не грязь, а вечер — смыть Лику: её запах, её тепло, намертво въевшееся в кожу. (Следы дискотеки...) Он тщательно, почти до красноты тёр кожу мылом, пытаясь уничтожить малейшие следы — ведь отец за милю чувствовал любые перемены в сыне. Роз смывал её запах: этот тонкий, сводящий с ума аромат её кожи, девичьих духов и горячего тепла, который намертво въелся в его поры.

Внутри парня закипала глухая, неконтролируемая ярость на самого себя, на этот вечный камуфляж и изнуряющую дистанцию. Он стоял и сам себя проклинал за свою слабость перед ней, за то, что так мучительно, хотел быть рядом с ней. Но прямо посреди этого злого бессилия под ледяной водой его наотмашь прошибло дикое, непреклонное упрямство: он понимал, что больше не сможет отступиться от неё. Парень больше не мог подчиняться всему, что велит его отец, — этот породистый тиран никогда не заставит его отказаться от Лики.

И именно в секунду этой безмолвной внутренней клятвы, когда ладони коснулись плеч под водой, Роз физически вспомнил шёлк её каштановых волос с рыжим отливом, её сбитое дыхание и то, как безумно хотел быть рядом. В ту же микросекунду Безвременья произошёл тот самый внутренний импульс, идущий волной через всё тело. Скрытая сила поднялась из самых глубин его сознания, но теперь парень наконец-то узнал этот ледяной дар, выходящий из его собственных рук, принимая его как своё подлинное тактическое оружие.

В такт этой вспышке принятия силы, по мокрым плиткам холодного кафеля с сухим, треском термического шока мгновенно расползались ломаные хрустальные узоры инея, запечатывая стены серой изморозью.

Горячий воздух там, где он сталкивался с льдом, в ту же секунду взорвался глухим шипением и превратился в плотную, слепую дымовую завесу белого тумана, полностью выжигая из видимости стены и зеркала.

Он выключил воду, накинул халат и вышел в свою комнату, удушающе чистый снаружи, но абсолютно сгоревший изнутри.

Его не поймали, и это уже было прекрасно.

Всё следующее утро он просидел в своей комнате. Парень сидел в кресле, вытянув ноги, и уже какое-то время подряд тупо гипнотизировал погасший экран смартфона. Пальцы то и дело открывали пустой чат с Ликой. Написать? Стереть? «Как ты?» — глупо. «Прости за то, что было» — ещё хуже...

— Роз, — раздался от дверей сухой, ровный голос отца. Высокий мужчина в идеально отутюженной рубашке остановился у стола, даже не глядя на сына. — Прекрати сутулиться. Из-за твоей вечной привычки горбиться у тебя на плацу будет прореха вместо нормальной выправки. И почему ты всё утро ходишь с этим телефоном? Ты провалил контрольную по физике?

— Нет, отец. Все сдали, — глухо отозвался Роз, мгновенно выпрямляя спину на чистых рефлексах и блокируя лицо.

— Тогда займись делом. Твоё фехтование в секции не должно превращаться в балаган. Ты же должен понимать: для нашего дома это вековое искусство. А тот тренер и те ребята — кто они вообще такие? Надеюсь, ты не привязался там ни к кому слишком близко, они же поди ничего и не умеют.

Роз хотел было вспыхнуть, высказать, как прекрасно Петардович держит их всех на плацу, как Лика... В собственных мыслях он осекся. Осекся, понимая, что всё это треклятое время тайно любовался тем, как она фехтует. Он хотел бы что-то сказать, но ответил холодно, не подав виду:

— Нет, отец. Я тренируюсь строго по регламенту, ты же знаешь. Мне просто были нужны партнёры по спаррингу.

— И убери этот кусок пластика, от него тупеют, — добавил мужчина. Отец вышел, мягко прикрыв дверь, а Роз сжал смартфон в руке так сильно, что пластиковый чехол жалобно хрустнул, а под защитным стеклом с глухим, уничтожающим звуком лопнула матрица. Экран мгновенно пошёл паутиной мёртвых трещин и безнадёжно погас. Внутри парня вскипала яростная, злая волна пополам с диким бессилием. Ему хотелось закричать, что он не тупеет, что он сходит с ума по каштановым волосам с рыжим отливом, но вместо этого он просто молча уткнулся лицом в ладони. Запах мыла выветривался, а Роз испуганно поймал себя на мысли, что так и не придумал, какую первую строчку отправить Лике, а теперь его телефон был безнадёжно сломан. И сейчас, посреди этой удушающей тишины загородного дома, под суровым контролем отца, было самое худшее время для того, чтобы заявить семье об этой проблеме. Парень оказался заперт в глухом, леденящем вакууме молчания до самого понедельника.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------

За окном панельной многоэтажки расстилалась глухая, серая зима. Метель лениво размазывала снег по стёклам, а ранние сумерки уже в три часа дня начали затапливать комнату Лики угрюмыми синеватыми тенями. В квартире было натоплено, но девчонку всё равно мелко трясло — от этой звенящей, давящей тишины, когда каждая секунда тянется, будто резина, и ты ловишь взглядом экран, надеясь, что он вдруг вспыхнет уведомлением.

Она сидела на диване, неестественно подогнув ноги и уткнувшись подбородком в колени. Её длинные каштановые волосы с рыжим отливом растрепались, падая на лицо, но Лике было плевать. Ладони до боли сжимали смартфон. Экран оставался пуст. Ни одной строчки от Роза. Ни единого паршивого «Привет».

Вчера в полумраке кабинета их маски рухнули друг перед другом. Теперь она просто больше не могла скрывать своих чувств, и в ней трепетным шлейфом, будто отголосок полёта бабочки, отзывалось их сокровенное, бережное объятие. И как ни крути, её пальцы до сих пор фантомно помнили прохладную текстуру ткани его чёрной рубашки, до которой она касалась своими руками. Это мгновение осталось у неё, упрямо возвращая к секундам затаённого дыхания в микроне от его лица. Ей казалось, что после такой оглушительной честности мир уже никогда не будет прежним. А сегодня наступило леденящее, удушающее «ничего». Неужели Роз вновь заперся в своём ледяном молчании, трусливо скрывшись в своей привычной, высокомерной раковине отчуждения?

Дверь в комнату бесцеремонно распахнулась. Вместе с густым запахом жареного лука вошла мать. В её руке был зажат домашний телефон, из трубки которого доносилось приглушённое шуршание.

— Лика, ну сколько можно сидеть, скрючившись? У тебя спина колесом, прекрати сутулиться! — недовольно заворчала женщина, протягивая ей пластиковый корпус. — И почему ты весь день проводишь с этим мобильным в руках, а на городской тебе дозвониться не могут? На, держи. Нелли твоя звонит, говорит, ты на мобильный не отвечаешь. Что с тобой происходит?

Лика опешила, сердце испуганно мазнуло по рёбрам. Она судорожно выхватила трубку, прижимая её к уху и молясь, чтобы голос не дрожал под пристальным родительским взглядом. Из динамика тут же раздался громкий, заговорщический шёпот Нелли:

— Ну что, конопушка? Как там Роз? Написал? Вы поговорили о вчерашнем?

У девчонки внутри всё перекрутилось от этой звенящей, издевательской несправедливости. Она посмотрела на мать, которая деловито расправляла шторы, и выдавила из себя максимально безразличный, фальшивый тон:

— Никак, Нелл. Всё нормально. Я просто занята, черчение доделываю. Ладно, давай потом, — и она поспешно нажала кнопку сброса, возвращая трубку.

— Читает она, чертит... — проворчала мать, забирая телефон. — Глаза вон все красные, лицо горит. Если разболелась перед завтрашней тренировкой — Петардович мне голову оторвёт. Я ему обещала, что ты на городские поедешь в лучшей форме, а ты сидишь тут как сыч. Марш обедать, суп остывает!

Мать вышла, громко хлопнув дверью. Лика засунула свой мобильный глубоко под подушку, давясь подступившими к горлу слезами. Такое парень должен спрашивать, а он теперь будто издевался своим холодным молчанием. Защитный панцирь девчонки окончательно превратился в глухую, яростную обиду.

Время неумолимо шло вперёд, переваливая за воскресенье. Поздним вечером в доме Лики в тесной ванной комнате панельной многоэтажки всё заволокло густым, удушливым паром. Горячая вода хлестала из дешёвой лейки, с шумом ударяясь о пластиковую шторку. Лика стояла под этими обжигающими струями, зажмурившись до цветных пятен в глазах. Лимит её ожидания был полностью исчерпан. Полночь близилась, воскресенье умирало, а экран телефона на тумбочке так и не дрогнул ни разу. Надежда, которая согревала её всё утро, к ночи словно остыла, вытекая из груди ледяным сквозняком, и на её месте остался ядовитый, выжигающий изнутри стыд.

И прямо там, под ревущими струями воды, Лику наконец прорвало. Обида хлынула наружу, и она разрыдалась — навзрыд, горько, задыхаясь от слёз, которые мгновенно смешивались с горячими каплями душа.

Сквозь шум воды и сквозь стиснутые зубы она прошипела, будто выдавливая из себя эти слова, чтобы они не застряли внутри: «Завтра в понедельник я докажу тебе, что мне плевать. Ты больше никогда ко мне не прикоснёшься!»

В этой клятве было не столько злости, сколько боли — она цеплялась за эти слова, как за щит. Лика замерла, размазывая воду по щекам, и в наступившей на миг тишине в голове билось совсем другое: «Почему ты не появился? Пусть это молчание — просто злая шутка обстоятельств. Пусть он действительно докажет, что не выбирал эту тишину. Пусть окажется, что она не зря открылась».

Экран телефона на тумбочке так и не дрогнул ни разу. Воскресенье умирало. А Лика всё ещё ждала, что эта пустота окажется случайностью.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------

В понедельник Лика в открытую игнорировала любые попытки Роза заговорить. Да и по нему самому — с его вечной выправкой и холодным лицом — сложно было что-то понять. Он не настаивал. Скорее, просто ждал. Упрямо пытался поймать тот самый, единственный нужный момент.

Роз следовал за ней взглядом с одной-единственной обжигающей мыслью: «Она обиделась… Это конец».

Наконец уроки закончились. Наступило время обязательной тренировки. Из дальнего угла класса Роз молча наблюдал, как Лика ждет Нелли. Подруга отчего-то мучительно долго копалась в своей сумке, буквально зарываясь в неё с головой каждый раз, когда их с Жекой взгляды пересекались. Ушлый плут и шут Жека Клим караулил её у самого входа.

— Пойдем уже, — резко бросила Лика.

Они видели, как Роз в стороне делает вид, будто увлечен изучением сухих старых книг на учительском столе. Лике было физически тяжело думать о его поведении. Обида закипала внутри, заставляя янтарную ярость медленным, горячим током разливаться по коже. Её душил один вопрос: почему он всё еще здесь? Почему не вышел из класса?

Нелли шумно выдохнула, будто собираясь с духом перед прыжком в воду. Девчонки сделали первый шаг к дверям.

Выход этой четверки из кабинета выглядел весьма картинно. Жека Клим, услужливо и нарочито кривляясь, пошел впереди них спиной наперед. Он крутился, шутил, паясничал, отчего Нелли то и дело дергано сбавляла шаг, не зная, куда девать глаза после субботы.

Рядом с ней, натянутая как струна, шла прямая и яростная Лика. Она упрямо выверяла каждый свой шаг, отчаянно пытаясь казаться до предела равнодушной и собранной.

А в нескольких шагах позади них шел Роз. Сегодня он сам на себя не походил. Его мрачное лицо перестало быть безупречной фарфоровой маской. Пряди волос выбились из зачёсанной челки — он начал так укладывать её совсем недавно, когда принял решение больше не бегать от себя и наконец заглянуть своим чувствам прямо в глаза. Он менялся, взрослел, и эта прическа была частью его нового «я», но теперь эти пряди рваными кусками спадали на лоб, выдавая его внутренний хаос. Даже его знаменитая выправка дрогнула — он будто слегка подался всем корпусом вперед, глубоко засунув руки в карманы брюк. Весь его вид однозначно не предвещал ничего приятного. Роз испытывал страшную, звенящую тревогу от этой затянувшейся тишины, и эта паника давила на него, заставляя упрямо следовать за медовой макушкой Лики.

Они поравнялись с подвальным спуском. Жека Клим сделал очередной рваный, театральный размашистый шаг вперед, уходя за пределы видимости, — и в ту же микросекунду пол ушел из-под их ног.

Разверзшаяся расщелина не просто открылась — она беззвучно, но с разрушительной силой разорвала саму ткань реальности в мгновение ока. Гладкие каменные стены академии, которые ещё секунду назад казались незыблемыми, вдруг пошли жуткими серыми волнами, словно картинка на разбитом мониторе. Пол под ногами ушёл вниз, превращаясь в зыбучую пустоту. Воздух мгновенно выкачало из лёгких, оставив лишь удушливый, мёртвый холод Безвременья. Пропали все звуки: крики студентов из соседних классов, эхо шагов Жеки впереди — мир за секунду превратился в немой апокалипсис.

В это страшное мгновение Роз не думал. Вся его скрытная сдержанность, весь его страх показаться навязчивым занудой и глупые сомнения прошедшего воскресенья, когда он часами гипнотизировал сломанный экран смартфона, сгорели дотла. Видя, как пространство вокруг них ломается, а Лику неумолимо затягивает в воронку Безвременья, он совершил единственное действие, на которое была способна его душа. Он рванулся вперёд, преодолевая сопротивление искривляющегося пространства, и мёртвой, собственнической хваткой бойца ухватился за её руку.

Его пальцы, сводимые судорогой от ледяной магии, намертво переплелись с её горячими пальцами. Это прикосновение было болезненным, резким, до хруста в суставах, но для них обоих оно стало единственным якорем в разваливающейся вселенной. Лика успела лишь испуганно обернуться, её глаза округлились от первобытного ужаса, но, встретившись взглядом с Розом, она увидела в его глазах такую отчаянную, сумасшедшую решимость, что вся её двухдневная злость испарилась. Они проваливались в Безвременье вместе, летя спиной в серую неизвестность, но Роз больше не отпускал её ладонь. И в этом сумасшедшем падении, среди рушащихся фантомов их школы, они оба парадоксально почувствовали облегчение: что бы ни ждало их там, на самом дне аномалии, они больше не были разделены стеной молчания.

Они больно и тяжело ударились о глухой каменный выступ лабиринта. Он практически вывихнул напарнице руку, оттого что его массивное, сильное тело с размаху утянуло следом в Разрыв, наглухо защёлкивая их неделимый тактильный контур кожей к коже. Камни отозвались глухим, дробящим эхо. Лика сильно ударилась бедром о гранит и рвано задохнулась от резкой вспышки боли. Сизое марево Безвременья накрыло их с головой, окончательно отрезая от ушедших вперёд Жеки и Нелли.

Тяжело, хрипло дыша, Роз мгновенно склонился над ней в полумраке Разлома. Он отбросил к чёрту все утренние игноры у гардероба, все свои правила «не навязываться», будто они рассыпались в прах от одного удара о камни. Парень панически быстро, бережно коснулся её плеч, силясь пробиться сквозь её запертую оборону воина и беззвучно проверяя, жива ли девчонка.

В то мгновение, когда их пальцы с хрустом переплелись посреди рушащегося коридора, мир вокруг них окончательно перестал существовать. Аномалия не просто затягивала их — она реагировала на этот сумасшедший, отчаянный всплеск эмоций. Двое суток подавляемого страха, тоски и гордости, которые они копили все выходные, в секунду физического контакта сдетонировали, превратившись в мощнейший магический резонанс.

Их падение в Безвременье не было мягким. Вспышка серого, пепельного света ослепила их, а затем пространство резко выпрямилось, и они с силой рухнули на твёрдую поверхность.

Лика сильно ударилась бедром, из лёгких выбило остатки воздуха. Она зажмурилась, судорожно хватая ртом ледяной, неподвижный воздух, но первое, что она осознала, едва придя в себя, — Роз всё ещё сжимал её ладонь. Его пальцы держали её руку так крепко, словно от этого зависела его жизнь.

— Лика... Лика, ты как? Жива? — его голос, обычно безупречно ровный, сейчас срывался на хрип.

Он навис над ней, тяжело дыша, растрёпанный, с диким, испуганным взглядом. В его глазах больше не было той старой надменной маски, которую он носил. Осталась только голая, ничем не прикрытая правда. Он смотрел на неё так, будто она была единственным уцелевшим предметом во всей вселенной.

Лика приподнялась на локтях, не выпуская его руку. Она чуть подалась вперёд, будто хотела поймать каждое его слово, не дать ему снова спрятаться за молчанием. Вся её злость, все надуманные обиды и страх растаяли в одну секунду. Огненная магия внутри неё, дремавшая два дня, приветственно и мощно отозвалась на его близость, согревая их переплетённые пальцы— Жива, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Я жива, Роз.

Роз всё ещё сжимал её ладонь. И дальше всё произошло само собой, на чистых рефлексах преодоления пережитого ужаса и дня тоски. Они не отпрянули друг от друга. Парень мгновенно сел позади неё, подтягивая колени и обхватывая её своими длинными ногами, словно укрывая от всего мира.

Лика, поддавшись его настойчивому движению, уселась боком, согнув ноги в коленях и уютно поджав их под себя. Она оказалась полностью в кольце его тела. Роз склонился к ней, обнимая её в тесном, чувственном повороте, вжимая спиной в свою грудную клетку, а его ладони лихорадочно переплелись с её пальцами. Они сидели, переплетённые руками и ногами на холодном полу, как две пойманные в ловушку птицы, и их рваное, частое дыхание смешалось в одно — диалог между ними сначала состоялся на уровне тел, ломая к чертям уставные регламенты отчуждения.

Накопившаяся обида, злость и страх, которые Лика прятала за фальшивой маской все эти часы, рванули наружу. Она попыталась дёрнуться, освободиться из этого слишком тесного капюшона его тела, но Роз только крепче сжал руки на её талии, утыкаясь носом в её шею. Лика с трудно повернула к нему голову и сорвавшимся, дрожащим от злости голосом выпалила ему прямо в лицо:

— Почему ты прыгнул за мной? — тихо, но с накипевшей за воскресенье обидой сорвалось с её губ. — Ведь ты мне даже не написал. Даже не поздоровался сегодня у гардероба. Я думала, ты пожалел о том, что было в субботу

Парень на секунду зажмурился, и на его лице отразилась почти физическая боль. Он резко подался вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума.

— Пожалел? — глухо, с неверием переспросил он, и его рваное дыхание обожгло её губы. — Лика, я сутки просидел у телефона, который сам же сломал... проклиная себя за это. Я физически не мог позвонить, не мог написать. Я думал, как скажу тебе всё при встрече. Но я не мог попросить новый мобильный у родителей, они бы меня просто не поняли. Я не мог признаться, что сломал его из-за отца. А когда ты сегодня вошла в школу — такая счастливая, громкая, смеющаяся с Нелли… я решил, что тебе вообще плевать. Что для тебя это была просто игра.

Девушка ошеломлённо замерла, глядя на этого заносчивого, гордого парня, который сейчас открыто признавался ей в собственной уязвимости. Лика слушала его, и каждое его слово будто снимало с неё по одному звену тяжёлой брони, которую она так старательно надевала весь день.

— Идиот, — почти любя, прошептала она.

Из её ладоней вырвалась короткая, янтарная искра тепла, окончательно согревающая его ледяные пальцы.

— Я притворялась, — созналась девчонка, упрямо сверля его взглядом. — Я слишком хорошо научилась притворяться... Скрывая то, что на самом деле испытываю к тебе. Потому что до смерти боялась увидеть твоё равнодушие.

- Когда ты сегодня прошла мимо — такая чужая, такая недоступная — у меня сердце просто остановилось. Я думал, это конец. Но я больше никогда не пройду мимо, — тихо, но со звенящей, нерушимой решимостью пообещал он, прижимая её ладонь к своей грудной клетке, где пульс наконец-то выравнивался, оживая от её тепла. — Никогда, конопушка. Пообещай, что ты мне тоже больше не соврёшь своим притворством.

И именно здесь, когда последние слова сорвались с его губ, Роз вдруг замолчал.

Лика только доверчиво кивнула, чувствуя, как два дня мучительной, удушающей тоски разом превращаются в чистую, ослепительную лёгкость.

Вся его яростная энергия разом испарилась, оставив после себя лишь глухую, звенящую усталость. Это была не слабость — это был выдох после того, как столько часов он держал себя натянутым, как струна. Он тяжело, хрипло выдохнул и как-то беспомощно опустил голову, утыкаясь лицом в её шею. Его хватка перестала быть агрессивной.

Именно в эту секунду их тела сами, без лишних мыслей, нашли единственно верное, защитное положение на холодном полу Разлома. Роз, поддавшись этой усталости, чуть съехал назад, садясь прямо на камни, подтянул колени и обхватил Лику своими длинными ногами, словно укрывая живым коконом от серости Безвременья. А Лика, почувствовав, как этот сильный, заносчивый парень буквально обмяк, ища в ней спасение, полностью расслабилась. Вся её девичья обида растаяла. Она плавно повернулась боком в кольце его ног, согнула колени и уютно, доверчиво поджала их под себя, прислонившись спиной к его грудной клетке. Роз удерживал её в этом сложном, интимном повороте, а его прохладные пальцы теперь уже мягко, просяще переплелись с её пальцами.

Они сидели на полу, намертво связанные руками и ногами, и в тишине аномалии было слышно только то, как бешено и часто колотится его сердце прямо под её лопатками. Лика доверчиво откинула голову назад, на его плечо.

Но посидеть им не дали. Сзади раздалась возня — упавшая в брешь Безвременья на секунду раньше Лики, Нелли, кажется, уже пришла в себя в темноте лабиринта. Она слышала весь их раскалённый разговор от первого до последнего слова, а когда напарники наконец замолчали, окончательно испугалась, что осталась одна в этой серой неизвестности. В темноте она водила дрожащими руками по шершавой стене, царапая пальцами камень, будто пыталась нащупать хоть какуюто опору в мире, который перестал быть понятным.

Визгливый, панический вскрик Нелли буквально вышиб их из того хрупкого кокона тишины, где только что рушились стены молчания. Лика и Роз вздрогнули одновременно, будто по ним хлестнули ледяной водой, и звенящая тишина аномалии мгновенно рассыпалась на осколки страха.

Зарыдав от накатившего ужаса, девчонка подлетела к ним и начала яростно, до боли дёргать Роза за плечи: — Вы что, совсем с ума сошли?! Хватит! Что на вас нашло? Где мы?! Что это за хреновина вокруг?! Жеку… Жеку же там раздавило, наверное! Вставайте, делайте чтонибудь!

Они оба, тихо чертыхаясь и путаясь в собственных, затекших от тесного объятия ногах, вынуждены были разом разомкнуть свой тактильный контур и подняться с грязного пола. Серость Разлома мгновенно вытряхнула их из безопасного личного пространства обратно в опасный кошмар Безвременья.

Встать получилось с трудом. Тела отчаянно саднили. Роз, коекак поднявшись на непослушных ногах, в ту же секунду поставил блок, прикрывая лицо предплечьем, и на чистых тактических рефлексах бойца начал сканировать лабиринт: углы, тени, возможные угрозы — его тело знало, что делать, даже если голова ещё плыла от эмоций.

Лика, болезненно морщась и глухо выдыхая сквозь сжатые зубы, так и не смогла подняться на ноги — травмированное при падении бедро отозвалось новой, пронзительной вспышкой боли. В глазах на секунду потемнело, перед ними поплыли серые круги, а мышцы предательски отказались держать вес. Она судорожно вскрикнула сквозь зубы и едва снова не осела на пол — от резкого движения ушибленное бедро прошила такая острая, слепая боль, что в висках застучало. Какое там «прикрывать Нелли» … Девчонка едва могла стоять.