Господство огня

Она развернулась и пошла в прихожую.

— Стойте, вы что, собираетесь выйти к ним одна?

У меня за ремнём всё ещё торчали два керамических шеф-ножа, но я надеялся, что использовать их не придётся. Тау бросила на меня беглый взгляд, в котором я рассмотрел что-то похожее на насмешку.

— Их всего трое. Не драматизируй.

Тау щёлкнула пальцами, и входная дверь открылась. Она вышла в подъезд и захлопнула её за собой. Теперь дверь и стена были усеяны фиолетовыми нитями, похожими на шёлк. Я рванул к окну, из которого был отличный вид на двор. Я не видел лишь пятачок у входа в подъезд.

Вскоре Тау вышла из подъезда и взглянула на запястье. Похоже, у неё были такие же часы, как и у убийц. Она повернулась в сторону дерева, стоявшего в дальнем конце двора, а затем вытянула левую руку вперёд и сжала её в кулак. Фиолетовые светящиеся нити исходили из её кулака и быстро складывались в очертания лука. Мне казалось, это похоже на вязание. Правую руку она оттянула в противоположную сторону и тремя пальцами что-то сжимала. Вскоре в этом месте нарисовалась фиолетовая тетива, а в последнюю очередь появилась стрела. Я не видел никаких признаков напряжения в теле Тау, словно она держала что-то очень лёгкое или даже невесомое. Эта лёгкость подкупала и выглядела впечатляюще.

Она улыбнулась и отпустила тетиву. Стрела сорвалась с неправдоподобной скоростью — скорее это походило на выстрел из крупнокалиберной винтовки. Фиолетовая вспышка остановилась в стволе дерева, перерубив его напополам. На двух кусках ствола остались полукруглые выемки на месте разделения. Стрела вонзилась убийце в голову и протащила его до ближайшего гаража, где и остановилась. Мужчину пригвоздило к ржавой металлической двери, на которой осталась глубокая вмятина. Лишь через мгновение до меня докатился звук удара. Это было так громко, что все стёкла на первом этаже разлетелись в крошку.

— Что за? — мой рот был открыт от удивления, как и глаза. Я схватился за затылок. От звона в ушах мир вокруг на секунду исказился.

Тау больше не целилась. Она стояла вполоборота и довольно смотрела на то, что сотворила. Фиолетовые нити, из которых состоял лук в её руках, постепенно растворились в воздухе. Она выглядела так, будто первый выстрел был лишь началом.

Двор словно замер в ожидании. Даже листья на деревьях не шевелились. Тау медленно повернулась, будто давала оставшимся несколько секунд на принятие капитуляции. Её шаги по асфальту громко разносились по всему подъезду. Она остановилась у края тени соседнего дома и застыла. На её лице появилась едва заметная улыбка.

Справа от гаражей дрогнула тень. Человек в сером плаще рывком сменил позицию и вскинул руки, запрокинув голову, словно собирал что-то с неба. Затем он выставил открытые ладони перед собой. Воздух перед ними сгущался в оранжевое зарево. Жар дошёл даже до нашего окна. Огненный шар рос, шипел и потрескивал. Асфальт рядом с убийцей пошёл пузырями, а дерево в метре от него задымилось снизу. Когда шар достиг диаметра чуть больше метра, мужчина закричал, выталкивая его вперёд.

Тау заметила огненный шар, который летел в её сторону. Она выполнила движение правой ладонью, похожее на шлепок по чему-то невидимому. Из-под земли быстро сформировался конус, состоящий из тех же светящихся нитей, а затем он полетел навстречу огненному шару. Когда они встретились, шар потерял форму, словно яблоко насадили на остриё конуса и вдавили. Огонь вскоре рассеялся, а фиолетовый конус продолжил движение, пока не размозжил убийцу. Громкий взрыв раздался во дворе, когда конус остановился и снёс целый гараж. Убийцу не собрали бы даже по частям.

— Второй, — спокойно произнесла Тау.

Я с ужасом смотрел, как она расправляется с людьми, пришедшими меня убить. В её действиях не было лишних движений и сомнений. Она просто делала что-то будничное, вроде избавления от мусора. От страха у меня побежали мурашки по коже. Я отшагнул от окна и услышал, что в соседней комнате проснулся Лёха.

— Мирон! — рявкнул Лёха из комнаты. — Там что, война началась?

Лёха выскочил на кухню в трусах и с перекошенным лицом, будто собирался покрыть меня матом ещё до того, как окончательно проснётся. Я не знал, что ему ответить, поэтому он успел беспрепятственно дойти до окна.

— Ни хрена себе, там два гаража… Один в хлам, второй наполовину, — восторженно заявил Лёха.

В этот момент третья убийца пошла ва-банк. Она влетела в кухонное окно, разнеся стёкла вдребезги. Осколки разлетелись по всей кухне. Её лицо было холодным и сосредоточенным, словно она хотела лишь одного: убить меня. В руках она держала короткое лезвие без рукояти и летела прямо на меня.

Мы с Лёхой отлетели на несколько метров назад и упали на пол. Я ударился плечом о стол, перевернув кружки. Горячий кофе растёкся по полу, но боли я не чувствовал. Мир сузился до размеров убийцы в воздухе.

— Нам нужно бежать, — заявил я, но не успел двинуться.

Убийца зависла в воздухе, а затем я рассмотрел на её шее что-то вроде натянутой фиолетовой верёвки.

— Погоди… Это что, лассо, что ли? — пробормотал я.

Через мгновение убийца вылетела из нашей квартиры так же быстро, как ворвалась в неё. Я вскочил и добежал до отверстия в стене, где раньше были окна. Та летела к леди Тау, а Тау развернулась вокруг своей оси. Они сошлись в одной точке. Тау нанесла ей удар ногой по груди, и вокруг поднялась пыль. Убийца полетела в один из ещё целых гаражей с той же скоростью, с какой недавно летела стрела из её лука. Тело врезалось в дверь гаража, прошло внутрь, и стены обрушились, словно туда приземлилось что-то очень тяжёлое.

— Последний, — пробормотала Тау.

Я отошёл от окна, потому что не хотел, чтобы меня заметили соседи, которые уже начинали выходить на улицу в поисках ответов. Тау зашла в подъезд.

— Что происходит, Мирон? Почему у нас во дворе мясорубка? — запаниковал Лёха, повышая голос до непривычной громкости.

Он взглянул на дыру вместо окна, потом на меня.

— Это не то, чем могло показаться, — пробормотал я.

— То есть баба из исторического сериала не размазала в хлам трёх человек и пару гаражей только что? — Лёха ткнул пальцем в окно, указывая на разрушенный гараж.

В подъезде хлопали двери и сразу же послышались голоса — тревожные, злые, испуганные. Кто-то орал, чтобы вызывали полицию. Кто-то требовал запереться в квартире и не высовываться, пока с этим не разберутся компетентные люди.

Я метнулся в прихожую, когда услышал, как дверь открывается. Фиолетовые нити исчезли. Тау вошла в квартиру спокойным шагом, словно вернулась после расслабляющей вечерней прогулки.

На её плаще не было ни пылинки, а на сапоги не попало ни капельки крови.

Лёха уставился на неё так, будто вот-вот решит, что у него окончательно поехала крыша.

— Кто это? — прошипел он. — Что это за тётка из D&D? Какого чёрта здесь происходит вообще?

Наверное, это сравнение понял только сам Лёха, но я не стал заострять на этом внимание.

— Я пытался тебе всё объяснить, но не успел подобрать слов, — огрызнулся я, устав от недовольства Лёхи.

— Нет, не пытался! — рявкнул Лёха. — Ты стоял, как истукан, и восхищался тем, как она людей убивает.

Тау перевела взгляд на Лёху.

— Лишний свидетель, — сухо заметила она.

— Я тебе сейчас покажу лишнего, — возмутился Лёха и подался вперёд.

— Заткнись, идиот, — резко высказался я, но не успел.

Тау отмахнулась от него ладонью. Лёху распяло фиолетовыми нитями у стены так, что он даже дёрнуться не смог. Нити тщательно закрыли ему глаза, рот и уши, оставив только возможность дышать.

— Не убивай Лёху, — крикнул я, явно просчитавшись в том, кто кому в этой комнате отдаёт приказы. — Пожалуйста.

Тау прошла мимо меня и взглянула через разбитое окно на двор. Там становилось шумнее. Кто-то снимал всё на телефон. Кто-то вызывал службы. Где-то совсем рядом уже выла сирена.

— У нас осталось не так много времени на принятие решения, — произнесла Тау.

— Какого ещё решения? — спросил я.

Она обернулась и взглянула на часы, которые были у неё на руках. Я тоже заметил цифру, которая там была написана. Двести двадцать.

— Ты должен пойти со мной в Люминару. У меня осталось не так много искр, поэтому я в любом случае скоро уйду. А тебя в следующий раз убьют, потому что меня не будет рядом. Так что решение довольно простое: идёшь со мной или умираешь здесь, — она выглядела намного серьёзнее, чем была до боя во дворе.

Я нервно хохотнул, а затем набрался храбрости и шагнул в сторону Тау. Я смотрел в её глаза.

— Хватит! Либо вы мне сейчас нормально всё объясните, либо хрена с два я с вами куда-то пойду.

Она посмотрела на меня без раздражения — скорее так, словно внутри что-то неприятно сжалось.

— Я уже всё объяснила. Ты не отсюда. Не из Мёртвого мира. Тебя хотят убить, потому что ты можешь помешать людям, которые украли власть в твоём доме. Наличие живого первородного лорда может кардинально испортить их планы. Я верну тебя в Люминару, откуда ты родом, и буду помогать до тех пор, пока ты не вернёшь себе то, что принадлежит тебе по праву рождения. Это то, что я обещала твоему отцу.

— Вы называете наш мир Мёртвым? Чёрт, в голове столько вопросов, — я схватился за голову.

— У нас нет времени на лекции о мироустройстве, — ответила Тау.

Я ждал, что она начнёт уговаривать. Но она просто замолчала, оставив мне выбор между безумным путешествием и смертью. И смерть казалась более нелепой.

Снизу доносились более звонкие крики. На лестнице за дверью квартиры кто-то быстро поднимался, тяжело топая по ступенькам. На улице ревела сирена.

Тау вытянула руки в сторону комнаты. В одной руке у неё был небольшой кристалл.

Воздух дрогнул, а пыль начала подниматься. Сперва я подумал, что у меня снова звенит в ушах после взрыва, но рябь не исчезала. Она расползлась по комнате, как трещина по льду, только вертикально. Пространство потемнело. По краям трещины появились фиолетовые нити, которые пытались расширить проход.

Тау смотрела на свои часы, где цифры стремительно уменьшались. Сейчас там было около девяноста.

Вскоре Тау смогла расширить проход до ширины двери.

Я не сразу понял, что смотрю в портал. Никакой сияющей арки или сказочного света. Скорее дыра между мирами. За спиной была кухня, а в портале — чужой закат над полем вместо облезлых обоев. Оттуда тянуло жаром и железом.

Тау пришлось освободить Лёху, потому что ей больше не хватало искр, чтобы удерживать его в заключении. Лёха успокоился за время заточения, а беруши из фиолетовых нитей не полностью блокировали звуки.

Я смотрел на проход и чувствовал, как в груди под кольцом и медальоном снова просыпается тепло. Оно не пугало меня. Оно меня узнавало.

— Если это правда… — начал я.

— Правда, — отрезала Тау.

В дверь начали стучать.

— Открывайте! — заорал басистый голос с лестничной клетки. — Что у вас там произошло?

Лёха смотрел то на дверь, то на портал, то на меня. Впервые за очень долгое время я увидел в нём не злость или дурашливость, а настоящий страх.

— Мирон, ты же не думаешь об этом всерьёз? — сказал он почти шёпотом.

Я не знал, что ему ответить. Хотел бы сказать, что это всё безумие и что нормальные люди не уходят в фиолетовые разломы за женщинами, которые убивают людей у тебя на глазах. Хотел бы я на секунду стать прежним собой.

Но у меня не получалось.

Прежний я закончился в ту ночь, когда услышал, как трое незнакомцев обсуждают, каким способом убить меня почище.

— Прости, Лёха.

Я взглянул на него в последний раз и шагнул в портал.

Ощущение было таким, будто меня целиком протащили через раскалённую петлю. Мир исчез не сразу. Сначала вытянулся, как расплавленная резина, потом ударил в грудь так, что я перестал понимать, где верх и низ. Последнее, что я услышал перед тем, как меня вышвырнуло в чужой мир, был крик Лёхи:

— Мирон, твою же мать!

Глава 4

Открыв глаза, я понял, что закричал ещё раньше, чем пришёл в себя. Постепенно боль из груди стала доходить до головы. Это было невероятно, мучительно и так горячо, будто меня жгли изнутри. Я держался за грудь и извивался на травяном поле. То, что мелькало вокруг, когда я успевал хоть что-то ухватить взглядом, казалось совершенно незнакомым. Слёзы текли без остановки, а боль дошла до того предела, когда уже перестаёшь чувствовать что-то конкретное.

Тау подошла ко мне и присела рядом на одно колено. Вскоре я почувствовал её ладонь на груди. Она закрыла глаза, словно сосредотачивалась, а затем её фиолетовые нити резко пронзили меня. Я закричал в полный голос от невыносимой боли. Фиолетовое свечение наполнило моё тело. Свет исходил из глаз, рта и носа.

Время будто бы остановилось, но мои ощущения ни на мгновение не угасали. Нескончаемый ад и мучения. Через несколько секунд Тау повернула ладонь на моей груди, словно закрывала сейф, и фиолетовое свечение стянулось, оставшись небольшим столбом света в районе солнечного сплетения. Прошло ещё немного времени, и этот столб тоже исчез. Я чувствовал, как боль понемногу отступает.

— Я временно поместила твоё ядро в клетку, чтобы ты не умер раньше времени, — сказала Тау и даже не пыталась смягчить тон. Пот с её лба капнул на мою футболку. — То, что ты испытал, называется срывом.

Когда она убрала руку с моей груди, боль исчезла полностью. Тау взглянула на часы на запястье, и я тоже обратил на них внимание. Там было значение около двадцати единиц, и раз в несколько секунд оно увеличивалось на одну.

— Я тоже чуть не дошла до срыва, — прошептала Тау, будто не хотела, чтобы я это слышал.

Сумев сесть на траву, я заметил, что рядом нервно метался маленький чёрный кот — злой, взъерошенный и слишком настойчиво державшийся возле меня. Шерсть на загривке стояла дыбом, а хвост крутился туда-сюда, как метроном на высокой частоте.

— Я умер? — спросил я.

Тау открыла пробку у небольшого бурдюка с водой и протянула мне.

— Нет, но это тоже весьма неприятное явление, — сухо пояснила она, снимая манаметр с руки и убирая его в карман.

Я жадно пил воду из бурдюка, пока Тау продолжала говорить. Чёрный кот поцарапал мне руку, а когда я обратил на него внимание, начал громко шипеть на неё. Я вскрикнул от резкой боли.

— Ай, что ты творишь? Откуда здесь вообще кот взялся? — возмутился я.

Тау посмотрела на него, а затем на меня. Она почесала затылок, как будто чувствовала вину.

— Я не хотела говорить сразу. Сначала мне нужно было не дать тебе умереть. Думаю, что это твой друг. Лёха, кажется, да?

— Лёха? Как этот кот может быть им? — я взял кота за шкирку и поднял на уровень головы.

— Дело в том, что, когда рождённые в Мёртвом мире каким-то образом попадают в Люминару, они превращаются в животных. Это всё очень индивидуально, то есть конкретное животное зависит от предрасположенности ядра, — она буднично рассказывала о том, как мой лучший друг превратился в кота.

— Вы это серьёзно? Тогда просто вернём Лёху обратно в Мёртвый мир, и он снова станет человеком.

— Нет, это так не работает. При переходе из Люминары никаких изменений не происходит. У жителей Мёртвого мира слишком маленькое ядро, чтобы в Люминаре их можно было назвать хотя бы обычными людьми.

Я смотрел на кота и с ужасом осознавал, что это всё, что осталось от Лёхи. Осмотрев его, я засомневался, что в нём сохранилось хоть немного разума.

— Лёха изменился. А я — нет, — пробормотал я, с трудом веря своим словам.

— Ты верно заметил. Я понимаю, что ты ничего не понимаешь толком, но вникать нужно быстро, — продолжила Тау. — Я начну с того, как ты оказался в Мёртвом мире. Мы называем его так, потому что там ядро не способно удерживать искры — они потихоньку утекают из него. Поэтому жителям Люминары приходится отслеживать запас искр, когда они попадают в Мёртвый мир.

Я закончил пить и закрыл бурдюк пробкой, которую перехватил из руки Тау. Она отдёрнула руку и взглянула на разлом в пространстве. Тот громко и резко затянулся.

В этот момент я впервые осмотрелся вокруг. Этот мир разительно отличался от серой Москвы. Здесь словно немного выкрутили насыщенность цветов, отчего природа выглядела зеленее, а небо более голубым. Слева и позади меня были леса, спереди бесконечное поле, а справа виднелась огромная дымящаяся гора. Это, определённо, был вулкан, внушающий страх своим видом.

Я встал с травы и в первые секунды немного пошатнулся. Огляделся без лишних нервов. Солнце казалось чуть крупнее привычного, в небе застыли редкие неподвижные облака.

Ветер тянул запах сухой травы, в котором скрывался тонкий металлический привкус. Я ещё раз взглянул на вулкан. Стоя посреди всего этого, я пытался определить, страшно ли мне или я скорее восхищён видами нового мира. Смутное ощущение, что я здесь не впервые, не покидало меня.

Кот поскрёб мою спину когтями, напоминая о себе. Я схватил его и поднял перед собой на уровне лица. Он недружелюбно смотрел на меня жёлтыми глазами.

— Лёха, неужели это ты? — тихо спросил я.

Кот зажмурился и отвернулся.

— Понятно.

Я вернул его на плечо и вздохнул. Мой лучший друг теперь злобный кот. Вот дела.

Позади громко хлопнул разлом, словно захлопнулась дверь. Я не стал оборачиваться, потому что счёл это неинтересным.

— Нам нельзя долго здесь оставаться. Кто-нибудь может заметить, что здесь недавно открывался портал, и прийти проверить. Пойдём, остальное расскажу по пути. Если я не сильно промахнулась, то поблизости мы найдём пару лошадей, — Тау уверенно пошла по полю в сторону от меня.

Я не имел понятия, как она сориентировалась посреди бескрайнего поля. Для меня вокруг была одна лишь трава: где-то более зелёная, где-то уже подгоревшая на солнце. Я пошёл следом за Тау.

— Я умею только на велосипеде, — заявил я.

Чёрный кот с трудом догнал меня, неловко прыгая по высокой траве, а затем запрыгнул мне на спину и вцепился, как рюкзак.

— Ай, больно, — закричал я, когда почувствовал когти. Без царапин явно не обошлось.

Тау поначалу пропустила мои слова мимо ушей, не поняв, что я такое сказал.

— Тогда мы поедем на одной лошади, но медленнее, — наконец ответила она.

Вскоре мы дошли до высокой сухой травы, и каждый шаг неприятно отдавался жаром под рёбрами. Чёрный кот продолжал висеть на моей спине, но его не устраивало текущее положение, и он пытался забраться выше. Я почувствовал прикосновение его острых когтей, как будто они теперь были у него вместо колких шуток. Несколько минут Тау молчала, вслушиваясь во что-то вокруг, чего я не мог уловить.

— Ладно, — выдохнул я. — Вы говорили, что расскажете что-то по пути.

Тау не обернулась, продолжая идти сквозь траву. Она говорила громко, так что я слышал её даже сзади:

— В детстве ты был очень способным, но вместе с этим и очень самоуверенным. Такие дети бывают опасными, прежде всего для самих себя. Твоим обучением занимались лучшие маги дома Огневых, но ты никогда не слушал их.

— Что я натворил? — спросил я, уже зная, что ответ мне не понравится.

— Сперва я расскажу тебе немного о ядре, — начала Тау. — Ядро, о котором я говорю, также называют манавым ядром или Корис Люмен. Оно расположено здесь, — она ткнула меня пальцем в грудь. — Да, там, где ты только что чувствовал боль.

Я сглотнул и прикоснулся к этому месту ладонью.

— В зависимости от объёма и плотности ядра мы можем говорить о его ранге у того или иного мага. — Тау отпила немного воды из бурдюка. — Каждый переход между рангами сопровождается болезненным и опасным расширением ядра. Это называют прорывом. Большинство магов проходят прорыв под наблюдением нескольких магов более высокого ранга, чтобы избежать проблем. Маги способны контролировать расширение ядра более низкого уровня. Что-то подобное я только что проделала с твоим ядром, — она упростила, потому что на деле совершила совсем другое.

Между двух колей на протоптанной дороге с отчётливыми следами от колёс высоко колосилась трава. Я поправил кота на спине.

Тау продолжила:

— Каждый прорыв несёт риски. Маги пытаются уменьшить их или устранить вовсе. Неудачный прорыв может убить мага или оставить его ядро выжженным. После этого оно уже не может удерживать ману.

Я почувствовал прилив адреналина и страха, поняв, что могло произойти.

— Вижу, что ты уже догадываешься. Ты прогрессировал очень быстро и проскочил несколько рангов за пару недель. На четвёртом ранге ты попробовал прорваться выше. Все вокруг говорили тебе остановиться и подождать пару лет. Твой отец, глава дома Огневых, убедительным тоном приказал тебе остановиться. Конечно, ты не послушал.

Дорога скатилась в низину, где высота травы резко увеличивалась. Когда она достигла моего роста, мы вышли к небольшому скрытому в траве лагерю. Пока я оглядывался, Тау дошла до лошадей, а затем кинула в меня стопку одежды. Я успел поймать её, пока та не упала.

— Вот, переоденься, а то выглядишь, как шут, — рявкнула Тау.

— А? Хорошо.

Я отошёл за уставшее дерево со стволом в форме дуги. Одежда была похожа на ту, что носила Тау, но менее обтягивающая. Чёрный кот уселся в метре и уставился на меня. Я вновь вспомнил про его существование, но ещё не решил, как должен к этому относиться. Это ведь не случайное животное, а Лёха. Я остановил взгляд на его глазах, пытаясь обнаружить в них что-то похожее на своего лучшего друга.

— Не смотри так осуждающе и, вообще, я переодеваюсь, — заявил я.

Кот величественно мяукнул и пошёл к потухшему костру в центре лагеря.

Пока я переодевался в белую тунику, коричневые брюки и такие же сапоги, пришли мысли о том, что я виноват в том, что случилось с Лёхой. Если бы меня не было в его жизни, то он не превратился бы в кота. С другой стороны, никто не просил его проходить через разлом между мирами. Мой выбор был осознанным, а его — движимый лишь любопытством. Я вышел из-за дерева.

Тау готовила одну из лошадей к поездке.

— А что будет со второй? — задумался я.

— Её придётся оставить, — ответила Тау.

— Оставить? Жалко же бросать её так, на произвол судьбы. А ездить верхом сложно? Может, я бы легко научился? — я подошёл ко второй лошади. Они обе были коричневыми, выглядели величественно и казались мне куда более аристократическими, чем я сам.

— Особого ума не нужно, но поначалу не просто удержаться в седле. Я могу тебя привязать, если ты настроен серьёзно, — она ухмыльнулась, словно была не прочь взглянуть на это представление.

— Я бы не сказал, что я прямо уж серьёзен, — завилял я.

— Времени на размышления не даю. Запрыгивай на лошадь. Первый урок будет практическим, — Тау улыбалась.

По её улыбке я сразу же понял, что ничего хорошего меня не ждёт, но всё равно вставил ногу в стремя. Запрыгнуть было непросто, но Тау подтолкнула меня. На спине у меня всё ещё висел кот, а я не обращал на него внимания, несмотря на то что его когти то и дело давали о себе знать.

— Хорошо. Я закреплю тебя дополнительно, чтобы не упал сразу, — Тау хлопнула мою лошадь по бедру и привязала меня к ней фиолетовыми нитями.

— Давно хотел спросить, что это за нити такие? — я пытался усесться поудобнее в седле, но у меня плохо получалось.

Тау запрыгнула на вторую лошадь.

— Нити? Так выглядит моя аркана. Это чистое волшебство.

Пока я размышлял, лошади пустились в ход под манипуляциями Тау. Для меня начались американские горки в их экологическом проявлении. Я изо всех сил пытался удержаться на лошади и завидовал расслабленному виду Тау. Кот на моей спине и вовсе испытывал перегрузки в несколько G. Судя по шипению, доносившемуся из-за плеча, космонавтом становиться он не планировал.

Через несколько часов езды я приловчился и стал чувствовать себя на лошади спокойнее, хотя всё ещё боялся упасть от любого неловкого движения.

Пейзаж за это время сменился несколько раз. После поля были холмы с широкой долиной, затем мы перешли через неглубокий ручей.

Дорога проходила через хутор на десяток дворов. Строения приземистые, из серого камня, с плоскими крышами. Архитектура выглядела незнакомо.

Жизнь здесь шла очень медленно и это чувствовалось, когда смотришь вокруг. У колодца женщина в буром платке наполняла ведра, но не касалась веревки: вода сама поднималась нестабильным столбом и переливалась в ведро. Я засмотрелся на это, как идиот, пытающийся понять физику. Наверное, для них это было так же обыденно, как для меня пользоваться телефоном.

Вокруг пахло скотиной и печеным хлебом. Где-то кричала коза. Босоногий мальчишка гонял нескольких гусей и застал, когда заметил леди Тау. Он не поклонился или что-то в этом роде, а просто застыл, как будто увидел молнию на небе.

Несколько жителей смотрели на нас. Леди Тау не обращала на них внимания. На выезде из хутора старик проводил нас взглядом и коротко кивнул. Тау еле кивнула в ответ.