Господство огня

— Сегодня ведь совсем безветренно, — заметил я.

Парни промолчали, а Кирилл убрал зажигалку в карман.

— Нам пора на физ-ру, — напомнил Кирилл.

— Оксаночка не любит опоздания, — пошутил Лёха.

Учитель физкультуры постоянно менялся в школе. В этом году была молодая волейболистка на подработке. Мы не уточняли подробности её жизни, поэтому не знали, занимается ли она волейболом профессионально. Но все парни точно знали, что у неё весьма волейбольное телосложение.

В уставшем спортивном зале с волейбольной сеткой по центру нас, как обычно, разделили на команды расчётом на первый-второй. Сперва шла короткая разминка, где Оксана постоянно отвлекалась на телефон. Затем волейбольный матч до конца урока. В общем-то, у учителя физкультуры не пыльная работёнка.

— Ты когда это научился подавать в прыжке? — спросил Лёха.

Я не совсем понял суть вопроса, потому что сделал такую подачу не специально. Просто некое наитие, а затем спонтанное исполнение.

— Не знаю. Подумал, что сейчас лучшее время, чтобы попробовать. Вроде получилось неплохо, — ответил я.

— Ещё бы! Эйс.

Мяч действительно никто не отбил.

Я взглянул на выход из спортзала. Коричневые двери с облезшим лаком, золотые ручки. На пороге стояла темноволосая женщина в странной одежде. Я протёр глаза и быстро заморгал.

В дверях никого не было.

— Отойду в туалет, — пробормотал я и побежал к двери.

В коридоре тоже никого не было. Опять показалось?

Вскоре прозвенел звонок.

По дороге домой я почти ничего не говорил, а обходился кивками или сухим согласием на замечания Лёхи по поводу необычности шорт Оксаны сегодня. Мы обсуждали это после каждой физкультуры по дороге домой и каждый раз находили что-то новое в шортах, которые видели уже десятки раз.

Дома я боялся погрузиться в мысли и не придумал ничего лучше, чем начать уборку.

— Я приберусь немного, а то в таком сраче жить невозможно, — фыркнул я на Лёху.

Лёха надел наушники и прыгнул в кровать.

— Я тебя не слышу-у-у, — он показал пальцами на наушники, а затем ладонью изобразил, как я что-то тараторю, и показал жест, который я понял как «пойди прочь».

Я пожал плечами и перестал обращать на него внимание. Взглянул на компьютер, но играть не хотелось. Иногда такое случалось, но всего лишь иногда.

Уборка началась с кухни. Я почему-то решил, что заодно найду источник гари. Но вместо этого лишь перемыл целую гору посуды, подмёл пол и расставил по шкафам бесконечные пакетики с приправами и коробки с крупой. Мытьё полов я презирал, поэтому эту часть отмёл сразу же.

Так же разобрался и с ванной. Пришлось отмыть очень много кафеля, зарядить несколько стирок и выкинуть закончившиеся банки с гелями для душа и шампунями.

Оставалась только спальня. У меня накопился целый комод бесполезных вещей, которые можно отнести к мусору. Старая привычка из детского дома: сохранять любую вещь на всякий случай. Крайне редко что-то из этого действительно оказывалось полезным.

В верхнем ящике лежало всё самое ценное, а в среднем и нижнем — то, что при первом же переезде отправилось бы в мусорку. Я нашёл небольшую пластиковую коробку с детдомовскими вещами. Внутри было всякое, вплоть до красивых камней. С этими вещами меня связывали воспоминания, многие из которых уже были не такими яркими, как прежде.

Я рылся в коробке и улыбнулся, когда нашёл лакированный кусок дерева, похожий на шпильку. Он был почти полностью бордовым.

— Первое боевое ранение, — пробормотал я.

Я наступил на эту деревянную шпильку, а вытаскивали её уже с другой стороны ступни. Было очень больно, но сейчас это казалось приятным воспоминанием. С тех пор я внимательнее смотрю под ноги.

Я зацепился пальцами за чёрный шнурок и вытянул его из коробки. На шнурке висел оплавленный кусок железа размером с десятирублёвую монету, но неожиданно тяжёлый. Когда-то это, наверное, имело форму. Оплавленное тиснение трудно различалось. Я называл его медальоном, несмотря на то что он не нёс никакой художественной ценности. Воспитательница рассказывала, что он был со мной, когда меня привезли в детдом, а я не помнил, откуда он у меня.

Я прикоснулся к медальону и почувствовал тепло. Остальные вещи в коробке были холодными, как и полагается, а этот — тёплым. Я сжал его покрепче, чтобы убедиться, что это не очередной плод моего воображения.

В это мгновение грудь прострелило болью так сильно, что слёзы потекли прежде, чем я успел что-либо понять. Ощущение напоминало ту самую шпильку в ноге — только это было скорее огромное бревно с занозами в груди. Я моргнул.

Вокруг меня была не спальня квартиры.

Я увидел зал из тёмного камня, залитый густым багровым светом. Высокие узкие окна с красными стёклами пропускали жаркое сияние, а величественные колонны тонули в полутьме потолка. Пол под ногами был горячим, словно его нагрели изнутри. Воздух был таким тяжёлым, что не располагал к приятному времяпрепровождению. Металлический запах ощущался навязчивее, чем хотелось бы. На стенах между колоннами виднелись барельефы — фигуры и символы, вытесанные из того же тёмного камня. Это казалось местом, где не спорили и не обсуждали, — здесь приказывали и выносили приговоры.

Боль в груди не утихала. Я чувствовал всё очень отчётливо, словно бревно, которым пронзили меня, медленно двигали вперёд и назад, чтобы внутри осталось побольше заноз. От круга между рёбрами исходила другая боль, похожая на сильнейший ожог.

Я сжимал зубы, но не кричал. Я чувствовал себя младше, физически слабее, но при этом куда сильнее внутренне. Я знал, что совершил непоправимое, и всё равно не считал себя виновным.

Впереди стояла тёмная фигура, скрытая в тени колонны.

— Я велел тебе остановиться. Приказал прекратить немедленно, — это был звонкий бас, от которого по телу бежали мурашки, а руки начинали дрожать.

Я моргнул и вновь оказался посреди спальни. Я сидел на полу и медленно обернулся, чтобы посмотреть на Лёху. Он продолжал слушать музыку с наушниками на голове и залипать в телефоне, словно только что не произошло ничего необычного.

— Какого чёрта сейчас произошло? — прошептал я, взглянув на медальон.

Я не сразу заметил, как боль в груди исчезла. Спрятал медальон в карман и протёр глаза. Это просто не могло быть выдумкой. Всё выглядело так по-настоящему, даже в видеоиграх такого качества не бывает.

— Я как будто уже бывал там.

Было трудно признаться, но мне больше не удавалось объяснить видение иначе.

Ближе к ночи я положил медальон под подушку и лёг в кровать. Лёха уже давно спал, а я несколько часов лежал и смотрел в потолок. Тьма окутывала взгляд и тянула глубже в раздумья. Видение ведь было совершенно невероятным, но что же тогда произошло сегодня на самом деле? Неужели мы всё-таки находимся в симуляции, а это был баг программы?

Размышления заводили меня в самые невероятные уголки разума, к теориям, которые я читал последние несколько недель. Дуров недавно писал о том, что мы все в симуляции. Тогда логично предположить, что в программе завёлся баг, который стремится меня уничтожить. Персональный баг, подумать только.

Или, может быть, правительство решило устроить эксперимент с одним избранным и изводить его случайными событиями до полусмерти.

Каждая следующая теория была более нелепой, чем предыдущая. Именно это меня и успокаивало.

Я и сам не заметил, как уснул. Словно медленно моргнул, а когда открыл глаза, то увидел всю ту же тьму, только в этот раз тело меня не слушалось.

Я сразу же смекнул, что меня настиг сонный паралич. Об этом постоянно говорят в неожиданных местах, но никогда не думаешь, что это может случиться с тобой. Сколько бы нечеловеческих усилий я ни прикладывал, не удавалось сдвинуть даже палец. На этом я и закончил попытки.

Моё лицо было повёрнуто к двери, глаза — приоткрыты. Я увидел три силуэта в прихожей. Лёгкий лунный свет помогал распознать хоть что-то в темноте. Это была высокая женщина и двое коренастых мужчин. Я различал их по голосам: высокий у женщины, картавый бас у одного из мужчин и что-то среднее у второго.

— Мы должны были продумать всё получше — а теперь выглядит так, будто мы серьёзно облажались, — говорила женщина. Её тон был неприятно спокойным и деловым, словно она совсем не беспокоилась о том, что может разбудить меня или Лёху. Они что, каждый день тут такие беседы проводят, пока я сплю?

— Это оказалось не такой уж простой задачей. Мы могли бы убить его уже десятки раз, если бы не эти глупые ограничения, — возмутился бас.

— Не должно быть следов. В приказе об этом сказано чётко: если кто-то узнает, все наши усилия дадут обратный эффект, — ответила женщина.

— Я бы просто прихлопнул его прямо сейчас, в постели. Задание всё равно будет выполнено. Никто не станет вынюхивать, из-за чего парнишка откинулся у себя дома.

— Мы могли бы подстроить всё так, что выглядело бы, как будто это его сосед поджёг квартиру, — впервые заговорил мужчина со средним тембром.

Я испугался и снова попытался совладать с телом, но без толку. Эти мерзавцы сейчас спалят квартиру, а я ничего не могу поделать. Только смотреть и слушать.

— В его жизни уже был такой эпизод, поэтому второй раз будет выглядеть слишком подозрительно, — напомнила женщина.

В моей жизни уже был такой эпизод? Да что несёт эта женщина? Я точно не помню такого момента. Может быть, я сейчас всё-таки больше сплю, чем нет.

— Ладно, у нас ещё осталось немного искр. У меня около трёх сотен, — ответил бас, и они сверились с цифрами на наручных часах. Хотя, может быть, это были и не часы вовсе. — У нас у всех плюс-минус одинаково.

— Да, завтра попробуем ещё раз. Сотню нужно оставить на возвращение, иначе мы тут застрянем надолго, — ответила женщина.

— Я думаю, цель уже начинает что-то подозревать. В прошлый раз мы перестарались с количеством попыток, — сказал мужчина со средним тембром.

Я знал, что вчера всё было не случайностью! Я знал это, твари. Я чуть не выпрыгнул из кровати от радости, но телу сейчас было на это совершенно наплевать. Подумать только, я обрадовался тому, что меня планировали убить, а не тому, что события оказались случайностью.

— Мы боялись, что искры закончатся слишком быстро, поэтому хотели поспешить. Знаешь ли, мы не каждый день выполняем такие задания, — фыркнула женщина.

— Да уж, я и не думал, что такое когда-нибудь случится со мной, — согласился бас.

Силуэт со средним тембром начал двигаться, словно потерял терпение.

— Вы меня уже изрядно замучили. Давайте, я просто задушу его прямо сейчас и всё. Дел на пять минут, — вспыхнул средний.

Мои глаза распахнулись до предела, а зрачки уменьшились от страха. Силуэт приближался.

— Довольно. Мы убьём его утром, когда он будет выходить из дома. Осталось всего пара часов. Потерпи, — рявкнула женщина — так громко, что странно, как Лёха не проснулся.

Эти люди обсуждали меня, как какой-то кусок пирога. Я вообще-то живой человек, а не просто чья-то цель. Хрена с два вы меня убьёте сегодня утром.

Я чувствовал, как паралич начинает ослабевать. Я вскочил с кровати, едва почувствовал силу хотя бы в одной ноге. Но поторопился: тут же упал на пол и съехал к дверному проёму. В квартире уже никого не было, кроме меня и Лёхи. Я взглянул на пол, где стояли убийцы. Серая сухая грязь, как и в тот раз.

Я поднялся на ноги и силой ударил по выключателю. Тот недовольно треснул, но не разбился. В комнате загорелся свет. Конечно же, никаких следов присутствия посторонних, кроме грязи, которая могла быть и от моих кроссовок. Я дошёл до них и перевернул. Подошва была чистой — да и вчера я никуда в грязь не наступал. Подойдя к двери, я убедился, что она заперта. Оставалась единственная зацепка — грязь на полу.

— Вот ублюдки, — разозлился я.

Хотели свести меня с ума, чтобы крыша поехала от паранойи? Ничего у них не получится. Я добежал до кухни и открыл верхний ящик в тумбе. Два керамических шеф-ножа, купленных пару месяцев назад по скидке в магазине возле подъезда, уже были у меня в руках.

Я сел на табуретку и держал ножи так, словно это были два меча, которые спасут мне сегодня жизнь. Будильник Лёхи не звенел — видимо, сегодня он снова решил прогулять.

— Ты тот ещё помощник. Дрыхнешь, когда пригодилась бы твоя помощь, — возмущался я, хмурясь так сильно, что начинала болеть голова. — Ничего, порешаю ублюдков сам.

Я сделал несколько выпадов в воздух, демонстрируя себе мастерское владение боем на двух ножах. Выглядело это, наверное, жалко, но с пустыми руками шансов было ещё меньше. Я увидел своё отражение в зеркале. Никакого боевого взгляда или грозного вида. Всего лишь уставший школьник с кухонными ножами, который возомнил себя Леонардо из Черепашек-ниндзя. Я скорее рассмешу убийц до смерти, чем воспользуюсь ножами.

— И всё. Дел на пять минут.

У меня было ещё полчаса до выхода из дома. Я надевал школьную форму и смотрел на Лёху. Может быть, стоило бы разбудить его? Но что я ему скажу? «Во время сонного паралича я видел троих убийц и теперь совершенно уверен, что они попытаются прикончить меня, когда я выйду из дома»?

— Ты случайно не хочешь сдохнуть вместе со мной? — прошептал я и усмехнулся, когда затягивал ремень.

Я заткнул ножи за ремень — мне это показалось очень крутым способом их носить. Я дошёл до балкона, который выходил на вход в подъезд. Всё вокруг выглядело куда более спокойно, чем в обычный день. Даже детей с рюкзаками и старушек, опаздывающих на автобусы, не было. Машины стояли без внимания, и вокруг было слишком пусто. Это тот самый случай, когда начинают подозревать, что вокруг слишком тихо, чтобы ничего не произошло.

За десять минут до выхода из дома моя уверенность резко упала ниже плинтуса. Я уже не был уверен в своём мастерстве боя на ножах, а скорее думал о том, в каком направлении лучше побежать, чтобы меня не прихлопнули сразу же.

Я ходил кругами в прихожей, поглядывая на входную дверь.

— Что будет, если я вообще не выйду из дома?

Это звучало у меня в голове, словно гениальный план. Убийцы ведь не знали, что я слышал их разговор. А если у них всё спланировано, то и сорвать это можно, изменив начальные условия задачи. Я просто подожду. И тут я вспомнил: они говорили что-то про то, что их искры могут закончиться.

Я понятия не имел, что это такое, но поначалу они думали, будто искры заканчиваются быстрее, чем оказалось. У них оставалось три сотни этих искр, а для возвращения им нужно оставить сотню. Но, к сожалению, я не знал, сколько у них было изначально, поэтому не мог прикинуть, с какой скоростью они тратятся.

Итак, время было на моей стороне, а в квартире меня не достанут, потому что они считают, что повторять эпизод из моей жизни — это очень палевно. Прекрасно, что они думали, будто у меня уже однажды сгорала квартира, — и чертовски смешно.

Я смеялся над тем, какие идиоты пытаются меня убить, но в какой-то момент смех прервался звонком в дверь.

Моё состояние в одно мгновение переменилось. Прилив адреналина был настолько мощным, что у меня чуть не подкосились ноги, а на теле не было ни единого места без мурашек. Ком застрял в горле, а я не мог даже сглотнуть. Я чувствовал, как падает температура тела, а руки начинают дрожать.

Я медленно подошёл к двери и одновременно обнажил керамический клинок. Прекрасно понимая, что из подъезда видно, когда к глазку прислоняется человек, я постарался извернуться так, чтобы лишь украдкой взглянуть в него.

Там стояла женщина. Тёмные волосы, аккуратное каре, белая рубашка, сапоги. Всё выглядело немного искажённо через рыбий глаз дверного глазка, но я был уверен, что это не та женщина, что была в сонном параличе. Эта выглядела странно, словно в одежде не из этого времени. Я набрал полные щёки воздуха и мощно выдохнул. У меня в голове всё ещё крутилась мысль, что квартира — безопасное место, и вряд ли на лестничной клетке стоит одна из убийц.

Я дотянулся дрожащей рукой до ключа и медленно провернул его. Затем нажал на ручку и открыл дверь. Сумев наконец сглотнуть, я пробормотал севшим голосом:

— Здравствуйте. Чем могу помочь?

Глава 3

Я смотрел на женщину, стоящую на лестничной клетке. Она была уже не девчонкой, но и до старости далеко. На вид чуть за тридцать, хотя рядом с ней возраст казался ненадёжной мерой. Карие глаза, чёрное каре, тонкие губы, острые черты лица — вот что бросилось в глаза первым. Я быстро окинул её взглядом с головы до ног. Тёмный плащ с высоким воротником, молочная блузка, коричневые узкие брюки и высокие сапоги.

Её образ никак не вязался с современной жизнью. Скорее она была похожа на реконструктора или актрису, снимавшуюся в фильме про средневековье.

Она улыбнулась, что показалось мне угрожающим.

— Привет. — Она чуть приподняла брови. — Я нашла тебя, Мирон.

Когда я услышал своё имя, весь подавленный страх разом навалился на меня.

— Простите, мы знакомы? — спросил я, заикаясь.

Её лицо загорелось от счастья, когда я косвенно подтвердил, что это действительно моё имя.

— Ты, наверное, меня не помнишь. Ты был немного меньше, когда мы виделись в последний раз. Меня зовут Тау. Леди Тау.

Я продолжал смотреть на неё и всё сильнее чувствовал себя не в своей тарелке.

— Если ты ждёшь, что я преклоню колено, то придётся тебя разочаровать, — она усмехнулась и вошла в квартиру.

Я отступил на несколько шагов, чтобы не вторгаться в её личное пространство, и заметил, как дверь сама закрылась. Я нахмурился, но тут по кромке двери быстро пролетела фиолетовая нить и редким швом связала дверь со стеной. Приглядевшись, я заметил исходящее от неё свечение, затем перевёл взгляд на женщину.

— Простите, Леди, да? Леди, почему вы сказали, что я жду, пока вы преклоните колено? — я повернулся вслед за женщиной, которая целенаправленно шла на кухню. Один из керамических ножей всё ещё был у меня в руке и готов был вступить в бой в любую секунду. После того, что она сделала с дверью, нож уже не казался мне серьёзным аргументом.

— Меня зовут Тау, а леди — это титул. По элементарному этикету леди или лорд должны преклонить колено при встрече с Первородным в знак уважения. Поэтому я так и сказала, но, видимо, недооценила, насколько много ты позабыл после изгнания.

На кухне женщина присела на одну из двух табуреток, а вторую занял я. Для этой убогой кухни она выглядела слишком хорошо.

— Первородный? Вы считаете, что меня следует так называть, а я не имею ни малейшего понятия, что это могло бы значить, — я нервно ухмыльнулся и встал с табуретки, чтобы включить чайник. — Кофе будете? У меня только растворимый, уж простите.

— Растворимый? — Тау усмехнулась, словно восхитилась изобретательностью. — Наливай, если это не отрава.

Я открыл банку с растворимым кофе и насыпал по две чайные ложки в разные кружки. Леди Тау позади меня продолжила:

— Всё достаточно просто, но сперва может показаться иначе. Ты — первородный лорд дома Огневых. Если проще — законный наследник. Думаю, так тебе будет понятнее.

Её слова звучали как полный бред. Руки немного задрожали, отчего я выронил чайную ложку.

— Сахар?

— Что?

— Сколько вам ложек сахара?

— Не нужно.

Я удивился, потому что ещё не встречал людей, кроме себя, кто пил бы дрянной растворимый кофе без сахара. Залив кипяток в чашки, я донёс их до стола и присел.

— Мне приятно слышать такие слова про меня, но вы, наверное, не понимаете, что для меня это звучит глупо, — я неловко улыбнулся, словно между нами возникло какое-то недопонимание. — Я ведь всего лишь сирота. Эту квартиру мы получили от государства на двоих с Лёхой. Я прожил в детском доме большую часть жизни.

Тау громко и недовольно выдохнула, а затем выпила немного кофе, после чего скривилась, но промолчала.

— Мы говорим на разных языках. Я честно пытаюсь вникнуть в суть определений, которыми ты начал сыпать. Я не знаю ваших местных названий, но смысл уловила. Думаю, ты попал в этот дом лет в десять. И ты никогда не задумывался о том, что было до этого? — она смотрела на меня так пристально, что я покраснел и пытался скрыться за чашкой кофе, часто отпивая из неё.

— Меня нашли в пожаре, а из-за перенесённого стресса я ничего не помню, — буднично ответил я. — Это известная информация. Никогда не пытался её скрыть.

— Я бы могла предположить, что произошло в тот день, но не буду. Это не то, зачем я прибыла сюда. Правда в том, что ты Мирон Огнев, первородный лорд.

Тау резко встала с табуретки и дошла до меня. Она наклонилась, вторгнувшись в моё личное пространство настолько, что сразу же ворвалась на пьедестал самых откровенных взаимодействий с женщинами за всю мою жизнь. Она просунула ладонь в карман на моих брюках, отчего середина моего тела словно отмерла от страха, неожиданности и новых ощущений. Её целью был медальон.

— Это медальон, который принадлежит первородному лорду. Ты смог оплавить его, что, в общем-то, впечатляет, — женщина положила на стол кольцо с большим треснувшим рубином. — А это кольцо главы дома Огневых. Оно принадлежало твоему отцу. Если я права, то, когда ты наденешь его, трещина на камне затянется.

Я сглотнул после столь интересного опыта и взглянул на медальон. Это объясняло — или могло объяснить — то видение, что накрыло меня, когда я к нему прикоснулся. Я взял кольцо со стола и поднёс его к указательному пальцу. Я смотрел, как дрожат мои руки. Это были страх и волнение одновременно, словно я боялся и мечтал узнать правду.

Я надел кольцо, и трещина на камне затянулась. Ладонь обдало жаром, исходящим из кольца.

— Неплохой трюк, чтобы убедить меня в чём-то, — предположил я.

— Это вовсе не трюк. Ты — единственный шанс дома Огневых на выживание. Велимир Орест Незнаемый, бывший советник твоего отца, организовал заговор. Они убили твоих родителей, а законный порядок в доме был сломан. Остальные дома и император не признают Велимира новым главой дома Огневых, но он всё равно крепко держит власть внутри дома, — леди Тау вновь села на табуретку и глотнула кофе.

Её слова звучали дико, но почему-то слишком складно, чтобы я мог сразу отмахнуться. То ли потому, что мне нужно было почувствовать себя хоть сколько-то значимым, то ли потому, что серая жизнь, которая была у меня сейчас, не приносила никакого удовольствия — будто я проживал чужую.

— Я так и думал, что моих родителей уже нет в живых, но вы говорите, что их не стало совсем недавно. Я в растерянности, если честно.

— Понимаю, ты можешь испугаться такого количества новой информации, но я должна тебе всё рассказать. За тобой послали убийц не просто так, как и я оказалась здесь не просто так, — она встретилась с моим хмурым взглядом.

— Я знал, что это не случайности, — я ударил по столу кулаком.

— Это я остановила машину. Это я сдвинула коробку на уроке в школе. Это я удержала крутящийся диск. И это я изменила угол падения железных труб.

Она называла всё по-своему, но я и так понял, о чём речь. Мурашки пробежали по моему телу.

— Так это были вы, — повторил я.

— Я не смогу защищать тебя вечно, но Велимир будет посылать за тобой убийц, пока не добьётся своего. Он хочет развалить дом Огневых: если в течение полугода истинный наследник не заявит о правах на титул главы, все наши территории распределят между остальными домами. Всё, что создавали твой отец и твои предки, будет уничтожено. Будет уже слишком поздно, чтобы что-то изменить. Через пару лет не останется людей, которые осмелятся говорить вслух о существовании дома Огневых.

Новая информация наваливалась слишком быстро, и страх мешал уложить её в голове.

— И зачем же вам самый невзрачный школьник в городе, чтобы решить эту проблему? — я грустно посмеялся.

— Без первородного лорда ничего не получится. Другого первородного у нас нет. Так что придётся работать с тем, что есть, — она усмехнулась.

Её слова показались мне грубоватыми, но при этом она не выглядела так, будто хотела нагрубить. Тау встала с табуретки и подошла к окну. Она что-то долго высматривала.

— Один. Второй. И третий, — пробормотала она.

Я услышал её и вспомнил про засаду, которую утром должны были устроить убийцы. Нахмурившись, я подошёл к окну и встал рядом с Тау.

— Что вы считаете?

Тау не ответила сразу. Она поставила кружку на подоконник.

— Те, кто пришли, чтобы убить тебя. Они начали терять терпение, — её речь была такой спокойной, словно разговор был о погоде.

Во дворе я никого не видел, но страх вспыхнул снова — резко и знакомо.

— Да, я слышал ночью, когда они обсуждали, как убьют меня сегодня. Они ждут, пока я выйду из подъезда, — произнёс я поникшим голосом.

— Я разберусь. Не открывай дверь, не выходи на лестницу и, самое главное, не мешайся под ногами.