Господство огня

— Это Сава Рудин, один из самых верных рыцарей твоего отца. Он не приносил новую клятву Велимиру Незнаемому. Маг пятого ранга с предрасположенностью к огню. Он будет заниматься твоей боевой подготовкой, — рассказала Тау.

Я посмотрел на Саву и безумно испугался того, как он выглядел и как смотрел на меня. Слова леди Тау звучали для меня как приговор, который нельзя будет обжаловать. Я проведу очень много времени с этим человеком. По его лицу было видно, что он прошёл немало сражений, а боевые шрамы пугали.

— Приятно познакомиться, — пробормотал я.

— К сожалению, всё так, — ответил Сава сухим и грубым голосом.

Леди Тау скривилась, словно хотела бы избежать перепалки прямо сейчас. Она указала ладонью на Нику.

— Ника Вешняя, перспективный лекарь из дома Вешних. Маг третьего ранга с предрасположенностью к воде. Она проходит у меня обучение по личной просьбе главы дома Вешних.

— Мы уже пообщались немного, — сообщила Ника.

На последнего мужчину за столом Тау указывать не стала.

— Это Ольгер Крайний, управляющий Пепельным Ключом. Немаг, но он потрясающий специалист по стратегическим решениям, несмотря на то что официально он выполняет другие работы.

— Спасибо, леди Тау, — Ольгер улыбнулся и произнёс это утончённым, вежливым голосом. Он выглядел чуть моложе Савы, но привлекал куда меньше внимания. Его одежда была самой аккуратной за столом.

Я кивнул, хотя понятия не имел, чем занимается управляющий в таком поместье.

— Я сама маг четвёртого ранга с двойной предрасположенностью. Физика и аркана.

— Звучит непонятно, — пробормотал я. На меня сразу же взглянули мужчины напротив.

Сава начал объяснять первым:

— Физика — это про усиление тела, аркана — это про усиление магии и созидание. Леди Тау безумно сильна физически, а аркану использует для создания оружия, — буркнул он.

Я кивнул:

— Да, теперь всё понятно. Простите.

Несколько секунд никто не говорил, отчего мне было неловко и непонятно, что будет дальше. Леди Тау прервала молчание:

— Сейчас наша общая задача сделать так, чтобы Мирон поступил в академию Шпиля. Ольгер и я займёмся безопасностью. Я также буду устанавливать на ядро Мирона клетку каждое утро, чтобы искры не утекали, как из ведра. Ника займётся лечением и восстановлением Мирона. Это нужно будет делать ежедневно. Ну, а Сава… — она на секунду замешкалась, пытаясь сформулировать точную задачу.

Сава прервал её:

— Я буду выбивать из тебя всё дерьмо, сынок, — он говорил это с таким удовольствием, словно ждал этого не один год. — И поверь мне, твои жалкие мечты о магии никогда не реализуются, если ты этого не выдержишь.

— Спасибо, что помог объяснить, Сава. Но я всё же искала более мягкую формулировку, — сказала Тау, почесав затылок.

Его лицо — да и весь этот рыцарь — было мне настолько неприятно, что я и сам был не прочь выбить из него дерьмо. Но я помнил слова Тау о том, что у него пятый ранг. При том, что у неё четвёртый — а я видел, на что способна она. Мне было даже трудно представить, на что способен Сава: словно ничего сильнее моя фантазия придумать не могла.

— Надеюсь, всё будет не так стремно, как звучит, — отшутился я, неловко улыбаясь.

Сава не улыбался, даже на миллиметр не дёрнул губами. Я понял, что он совсем не шутил. Чтобы убедиться, что всё понял верно, я взглянул и на остальных. Лица их были совсем не расслабляющими.

Я взял себя в руки — точнее, вспомнил, что я всё ещё мужчина, несмотря на выжженное ядро:

— Когда начинаем?

Глава 6

Сава усмехнулся надо мной так открыто, что я подумал, будто наша дуэль с моим смертельным исходом вот-вот начнётся. Я смотрел на него, как на человека, который наплевал на моё мужское эго, а затем растоптал его.

Ника ворвалась в наш безмолвный диалог:

— Уже начали. Ты сидишь за столом, пришёл сюда самостоятельно и до сих пор не потерял сознания. Это превосходный результат для такого срока, — спокойно сказала она. За её умиротворяющим тоном я даже не сразу понял, шутка это или нет.

Я перекидывал взгляд на разные лица за столом, пытаясь уловить то, чего не понял.

— Первые дни ты проведёшь под присмотром Ники, пока она не поймёт, что ты достаточно стабилен и понял, как тебе жить с выжженным ядром, — подытожила леди Тау.

— Мягкость делает мужчин слабыми, — вступил Сава. — Если он не сможет справиться с нагрузкой, то он бесполезен.

Я сразу же взглянул на него. Он выглядел раздражённым, но не так сильно, как горел изнутри я от каждой его фразы.

— Хрупкое для перековки в неразрушимое сперва подготавливают, — пофилософствовал Ольгер.

Тау кивнула в его сторону, словно благодарила, что тот зарезал спор на корню.

— Сперва основы от Ники, затем начнём тренировки от Савы. У нас мало времени, но если переборщить с темпом, то считать время больше не понадобится, — заметила Тау. — Мирон может свободно перемещаться по поместью. Здесь безопасно. Фамилия «Огнев» не должна больше звучать до подтверждения, чтобы не вызывать подозрений и слухов.

Я выдохнул и поймал себя на том, что внутри мне всё-таки спокойно. Меня не подгоняли. Не давили. Наоборот — старались сделать всё как надо, правильно и по возможности комфортно.

— Спасибо, что заботитесь обо мне, — сказал я.

— Вспомнишь об этом, когда вернёшь то, что принадлежит тебе, — напомнила Тау. — Собрание окончено.

Все разошлись раньше меня. Или это я просто сидел и ждал, пока уйдут остальные, лишь бы не оставаться ни с кем один на один.

В итоге я остался последним. Факел у стены негромко потрескивал. Кот запрыгнул на стол и уставился на меня.

— Лёха, — тихо сказал я. — Ты вообще хоть что-нибудь понял?

Кот даже не отвёл взгляда. Я счёл это утвердительным ответом.

Ночью я долго не мог уснуть. Комната в поместье была слишком тихой, но местная тишина отличалась от московской. Там — картонные стены, шорохи за дверью и Лёха, способный посреди ночи включить чайник. Здесь же тишина казалась выхолощенной, будто её выковали из наказаний.

Утро началось с того, что ко мне в комнату вошла леди Тау, а следом за ней — Ника. Я лежал под одеялом без одежды: так и не разобрался, как в этом мире обстоят дела с ночной одеждой. Точнее, мне просто ничего не выдали на ночь.— О, не думала, что ты там рад нас видеть, — усмехнулась Тау, когда весьма вероломно ворвалась в моё личное пространство и села на край кровати.

Она оттянула одеяло с моей груди. Я жутко занервничал, когда она это делала, потому что выглядело так, будто её рука могла бы и не остановиться вовремя.

— Как же это всё неожиданно, — пробормотал я спросонья.

— Дисциплина — это важная часть любого таланта. Привыкай просыпаться вовремя, — ответила Тау.

Она положила руку на мою грудь, а затем ещё немного сдвинула её, словно прицеливалась.

— Вовремя — это когда вам удобно, да? — я улыбнулся краем губ.

— Каков наглец, — возмутилась она и в тот же момент начала устанавливать клетку на моё ядро.

Фиолетовые нити проникли в мою грудь, а я чувствовал это так отчётливо, словно мне делали операцию. Я сопротивлялся и тяжело дышал, сдерживая боль.

Я глядел в потолок и пытался не думать о том, что происходит внутри моей груди. Фиолетовые нити там не светились, но ощущались в точности так, будто проникали прямо в мышцы.

— Не затягивайте слишком сильно. Он должен чувствовать поток искр. Пусть останется возможность выхода из тела, — вступила Ника, внимательно наблюдая за рукой Тау.

— Ощущение, будто ногу туго зашнуровали в кроссовках, — пробормотал я.

Они промолчали.

— Если такая не подойдёт, то завтра попробуем другие варианты, — предложила Тау. Она ещё пару секунд регулировала клетку, а затем провела ладонью по моей груди, словно стряхивала остатки фиолетовых нитей. Это выглядело странно, ведь они исчезали сами.

— Вы закончили? — обрадовался я.

Я взглянул на свою грудь. Снаружи никаких изменений не было. Но в груди чувствовалась какая-то плотность, как будто я надел тесную футболку.

— Да, пока на этом всё, — Тау встала с кровати и направилась к выходу. — Дальше тобой займётся Ника.

Я встал с кровати, тут же вспомнил, что всё ещё без одежды, и поспешно натянул выданные вчера штаны и рубаху. Ника отвернулась к двери так деликатно, будто внезапно заинтересовалась каменной кладкой.

— Наконец-то что-то интересное, — воскликнул я.

Ника не разделяла моего энтузиазма и тихонько усмехнулась.

— Сегодня покажу тебе, как справляться со стрессом; если всё пройдёт хорошо, то будет кое-что интересное, — ответила она.

— О, мотивация морковкой. У нас такое практикуют уже сотни лет, — я рассмеялся.

Ника не поняла моей шутки:

— У нас так только ослов мотивируют, — она пожала плечами. — Пойдём во двор.

Она провела меня по короткому пути до внутреннего сада, где было несколько скамей, небольшой пруд и мост через него. Место казалось очень умиротворённым и уединённым. Я оглянулся: Лёха, видимо, остался в комнате.

— Здесь не так гнусно, как в остальной части поместья, — заметил я.

Сад казался единственным местом в поместье, которое не было предназначено для войны. Толстое дерево отбрасывало косую тень на каменные дорожки. Маленький пруд с прозрачной водой.

— В Пепельном ключе много красивых мест, но их очень трудно отыскать, если не знать, куда идти.

Мы прошли через мост, который тихонько поскрипывал под ногами, и остановились возле большого дерева, где было несколько камней, чтобы сидеть. Не слишком удобно, но позволяло держать тело в тонусе. Я сел на один из камней, Ника заняла другой. Камень был на удивление тёплым, словно его кто-то грел до меня.

— Это очень похоже на леди Тау.

— Логично, что её поместье будет похоже на неё. Сперва ты должен научиться дышать, чтобы уменьшать стресс. Это важно, когда ядро близко к опустошению.

Я усмехнулся:

— Для меня оно близко к этому состоянию всегда.

— Именно поэтому мы и начинаем с этого упражнения, — она сказала это таким тоном, что я почувствовал себя идиотом.

Она закрыла глаза, вдохнула, чуть подождала и затем протяжно выдохнула — это и было тем упражнением.

— Четыре секунды вдох, пауза на четыре секунды и выдох шесть секунд. Тренируйся, — она встала с камня. — Я вернусь через пару часов. Если ты не уйдёшь в срыв, то мы продолжим со второй частью тренировки.

Ника не дожидалась моих возражений и ушла из сада. Я проводил её взглядом, и на этом всё интересное для моих глаз в этом саду закончилось. Мне ничего не оставалось, кроме как действительно тренировать дыхание. В Мёртвом мире я бы и минуты не просидел так, потому что там был компьютер и телефон. А тут был выбор между комнатой, похожей на тюремную клетку, и тренировкой дыхания.

Я выпрямился и попробовал сделать всё правильно. Четыре счёта на вдох, четыре счёта на паузу и шесть — на выдох. На втором повторении нос зачесался так сильно, что игнорировать было невозможно. На третьем я задумался о том, сколько раз Ника уже обучала этому кого-то. Надеюсь, я был у неё первым. Интересно, у неё есть парень? На четвёртом повторении я понял, что мысли улетели совсем в неправильную сторону.

Следующие два часа я провёл за тем, как пытался научиться дышать. Мне и самому было смешно от этого занятия, потому что я ведь как-то дожил до своих лет, и никогда проблем с дыханием не возникало. Это ведь делается всё автоматически, даже думать не надо. Оказалось, что надо!

Сперва я и правда пытался сконцентрироваться на таком простом задании, но через какое-то время это начинало меня раздражать. В голову лезли негативные мысли о том, как мне здесь не нравится. Лучше бы я и вовсе остался в своём мире, хоть они и называли его Мёртвым.

В итоге я сбился со счёта и уже не соблюдал тайминги, которые задала Ника.

— «Калибровка нарушена, уважаемый лекарь!» — подумал я, подпрыгнув с камня.

Вскоре я заметил, что в груди появлялся знакомый жар, который уже успел порядком надоесть мне. Весь этот порочный цикл выводил меня из себя. Я выдохнул, но уже по своей методике.

Ника вернулась и выглядела недовольной, но будто бы ожидала, что я не буду следовать указаниям полностью.

— Сразу никто не понимает, — пробормотала она.

Она приложила руку к моей груди, а я чувствовал себя, как провинившийся ученик, которому не хватало смекалки, чтобы выкрутиться из такой ситуации.

— Сомневаюсь, что такую бредятину можно понять, — вспыхнул я.

Ника отнеслась спокойно, словно частенько слышала такое в адрес своих лекарских процедур.

— Никто не просил тебя высказывать мнение о том, как мы собираемся восстановить твоё ядро. Но ты, похоже, настроен оспаривать каждое лечение, которое тебе назначают, — она села на скамью перед деревом и положила рядом корзину с бутербродами. — Сядь, поешь.

— Я не привык слепо следовать указаниям. Если я что-то не понимаю или мне это не нравится, то готовься к тому, что я заявлю об этом во всеуслышание, — я хмуро взглянул на неё и всё же сел рядом. Перекус был как раз кстати, поэтому я не хотел бунтовать до последней капли крови.

Я достал один из бутербродов и откусил. Ветчина, сыр и хлеб — но всё это с привкусом, какого я раньше не пробовал.

— На удивление вкусно, — сказал я.

Ника усмехнулась.

— У нас уйдёт очень много времени, если я буду объяснять тебе каждую процедуру. Но хорошо, если ты так хочешь, то впредь я постараюсь быть более сговорчивой, но за Саву не скажу.

— Мне кажется, объяснять всё это — просто проявление уважения ко мне, нет? — продолжал я злиться, но изредка закусывал бутербродом.

— Я бы на твоём месте позабыла об этом слове на некоторое время. Я не знаю, как принято поступать в Мёртвом мире, но в Люминаре уважение во многом строится вокруг разности рангов корис люмен между людьми. В моём доме к этому относятся проще, потому что мы миролюбивые, — говорила Ника.

Я перебил, дожёвывая хлеб:

— Да, да, миролюбивые лекари. Вот только хрен знает, как вы тогда до сих пор на карте этого мира существуете, но это же другой вопрос, — я усмехнулся.

— Всё сложнее, чем ты думаешь. Но, в целом, подозрения справедливые.

Она выглядела спокойной, но отвела взгляд к пруду, словно не хотела говорить об этом. Видимо, у каждого дома свои способы выживать в этом мире.

— А что насчёт дома Огневых? Ты сказала, что в твоём доме к рангам относятся проще.

— Для вас сила важна. Может быть, даже нет ничего важнее. Мне трудно говорить об этом, потому что всё, что я знаю, это лишь мнение других людей о доме Огневых, — она пожала плечами, словно не хотела бросаться громкими заявлениями, и тихонько съезжала с темы.

— Наверное, для отца это был серьёзный удар по репутации. Ну, когда я выжег себе ядро.

— Огневы — не самые приятные люди, так что, может быть, хорошо, что ты рос в другом месте, — она рассуждала так, словно меня не было рядом, а затем опомнилась. — Ой, прости, пожалуйста. Я не это имела в виду.

Я посмеялся и на несколько секунд потерялся в размышлениях:

— Всё хорошо. Я бы наверняка вырос тем ещё гнусным задирой. Эх, ладно, что я ещё должен знать про ранги?

— Что ещё? Даже не знаю. Например, нельзя перебивать во время разговора того, кто выше рангом.

— Так у вас тут магическая дедовщина, — я снова рассмеялся.

Ника кивнула, но я понял, что она не понимала.

— Не бери в голову. Так ты здесь не просто так, да? — я был доволен так, словно совершил открытие.

— Лечение выжженного ядра — это очень редкий опыт, с которым некоторым лекарям и вовсе не удаётся столкнуться.

— Ага, понял. Значит, я очень редкая лабораторная крыса.

Ника снова меня не поняла:

— Да, вернёмся к дыханию.

— Ага, а то я уже подумал, что мы о чём-то интересном поговорим, — я рассмеялся.

Ника непонимающе покачала головой.

— Это полезный навык. Те, кто умеют правильно дышать в стрессовой ситуации, реже скатываются в срыв. Они могут дольше находиться на грани и даже выходить немного за пределы вместимости своего корис люмен, — она посмотрела на меня. — И, кстати, ты не прав. Ты совсем не крыса. Они ведь не такие капризные.

Я рассмеялся и вскочил со скамьи.

— Хорошо, я готов продолжать.

— С дыханием мы пока закончим. Ты будешь заниматься им в свободное время, но я думаю, что ты сперва должен понять, зачем оно. Все парни, которых я знала, предпочитали узнавать всё на практике. И ты не исключение, к сожалению.

— Ага, так я всё же не только крыса, но и парень. Это очень лестная информация, знаешь ли. — Я не терял возможности разрядить обстановку.

Ника приложила руку к моей груди и закрыла глаза.

— Помолчи минутку, — попросила она.

Я чувствовал незначительный прилив сил, а симптомы температуры тридцать семь и два постепенно сходили на нет. Когда Ника открыла глаза, я понял, что могу говорить.

— Знаешь, я совсем не против быть редким экспонатом, — я призадумался. — Хотя постоянные взгляды прохожих меня бы утомили.

— Ты хотел сказать, редким пациентом, — поправила она.

— Ну да, ну да.

— Что ты только что сделала со мной?

— Наполнила твой корис люмен своими искрами.

Я удивился, потому что не было никаких фиолетовых нитей и тому подобного.

— О, спасибо. Значит, срыва не будет?

Ника промолчала.

— Не будет же? — повторил я.

— Такого же, как в прошлый раз, нет, — она улыбнулась. — Пойдём, нас ждёт леди Тау. Я ведь обещала тебе кое-что интересное к вечеру.

Ника повернулась и пошла прочь по тропинке, я потянулся за ней.

— Звучит не очень обнадёживающе.

— Я и не пыталась.

— Я думал, что все лекари добрые и пушистые, — усмешка на моём лице выглядела неловко.

Мы зашли в знакомый коридор.

— В Мёртвом мире девушкам нравится, когда их называют пушистыми?

— Наверное, нет.

— Вот и мне не понравилось.

Пока мы шли по коридору, я заметил вдалеке небольшое чёрное пятно, которое вскоре превратилось в совершенно понятные очертания.

— Лёха, — воскликнул я. — Как ты выбрался из комнаты?

— Мяу, — ответил он, а затем за несколько прыжков достиг моего плеча. Я чувствовал его через тонкую тунику.

— Твои когти вовсе не такие незаметные, — моё брюзжание ему не понравилось, поэтому он многозначительно промолчал. Мне бы тоже не понравилось, если бы моё транспортное средство возмущалось слишком часто.

Мы зашли в небольшую комнату с высоким квадратным столиком посередине, несколькими стульями и окном с тяжёлой шторой. Ольгер старательно раскладывал квадратные бумажки на стол. Сава стоял в углу со сложенными на груди руками и выглядел так, словно уже решил, что всё это пустая трата времени. Я взглянул в глаза леди Тау и понял, что они что-то замышляли и это снова касалось меня.

— Нам нужно уточнить параметры твоего ядра, — пояснила Ника и довела меня до стола.

Я взглянул на стол, где были квадратные бумажки цвета доисторического пергамента.

— Пока выглядит не больно, — пробормотал я.

— Обычно опытный маг видит предрасположенность у ребёнка во время ритуала зажжения ядра с помощью камня отклика, но твоё ядро выжженное. Ты уже проходил этот ритуал, — продолжила Ника.

— Тогда нужно просто поднять архивные записи. Если я был первородным лордом, то об этом наверняка куда-то записали.

Леди Тау подошла к столу по другую сторону от Ники.

— Конечно, это так. Я и сама присутствовала при твоём ритуале зажжения. У тебя была предрасположенность к огню, что, в общем-то, передаётся по наследству в основной линии Огневых, — пояснила Тау.

— Да, было бы тупо, если бы я был предрасположен к воде. Ну, Огнев же всё-таки, — я посмеялся, но остальные смотрели на меня, как на идиота.

— Мирон, это достаточно распространённое явление в основных ветках домов, — прошептала Ника, словно хотела помочь мне выйти из этой ситуации.

— А-а-а, — протянул я.

Леди Тау нахмурилась и смерила нас взглядом.

— После выжигания ядро может поменять свою предрасположенность. Это распространённое явление, но весьма бесполезное, потому что восстановить ядро получается единицам, — сказала она.

Ника продолжила:

— На столе лежат маналисты. Это специальная бумага, пропитанная алхимическим составом. Она всасывает остаточную магию. В основном её используют, когда расследуют магические преступления. Она помогает определить природу магии, которая, например, уничтожила дом. В редких случаях маналисты используются для определения предрасположенности человека к магии.

— Чтобы определять преступника, который скрывает свою предрасположенность?

— В том числе, но скрыть это не так уж и просто.

Я сомневался в словах Ники, но вокруг было слишком много компетентных людей, чтобы обсуждать это.

— Хорошо. Что мне нужно делать? — мне и самому не терпелось поскорее узнать о природе своего ядра.

— Возьми лист и положи на ладонь.

Я аккуратно взялся за край маналиста двумя пальцами и положил его на ладонь. Я старался не уничтожить его до того, как он сработает, потому что внешний вид не вызывал никаких мыслей о его прочности.

— Вот так?

Мой взгляд метался вокруг. Сперва он остановился на ладони и маналисте, затем я заподозрил что-то неладное и начал искать ответы на лицах окружающих. Первым сдался Сава:

— Говорил же, не меньше недели физической подготовки, — гаркнул он и оттолкнулся спиной от стены.

За спиной послышался хлопок двери. Теперь, когда его не было в комнате, мне было не так стыдно позориться. Сава был неприятен мне, но в нём было что-то понятное: он не притворялся и не выбирал слова.

— Что случилось? — спросил я.

Ника и Тау переглянулись, а вторая даже кивнула несколькими секундами позже.

— Успокойся, Мирон. Постарайся расслабиться и дышать, как на тренировке сегодня, — поддержала Ника и положила руку на моё плечо.

— А, так вот в чём проблема-то, оказывается. — Я громко выдохнул. — В напряжении. А ведь Петровна говорила, что без тока это всё херня.

— Тут никто не понимает твоих шуточек из Мёртвого мира, — заметила леди Тау.

— Ага, а как же? У меня Лёха на плече не просто так сидит. Целый один довольный слушатель.

Я вернулся к маналисту на ладони. Абстрагироваться от трёх пар глаз, пристально наблюдающих за мной, было непросто. Доверившись Нике, я просто повторял то, что она показывала мне ранее: четыре секунды вдох, пауза на четыре секунды и выдох шесть секунд. Повторяем несколько раз.

Маналист разделился на три куска, словно его резко разрезали фантастически острыми ножами. Через мгновение лист скрепился в единое целое, а на месте разрезов показались фиолетовые нити. Они светились совсем тускло в сравнении с тем, что показывала Тау. И под конец представления маналист сгорел. У меня в ладони осталось лишь несколько завихрений невесомого пепла.

Тау смотрела на мою ладонь так, словно эта горстка пепла подпортила её планы.

Я посмотрел на лица остальных. На них было одно большое удивление, растянутое на двоих.

— Прошу прощения, мне нужно срочно распорядиться, чтобы из покоев паренька убрали всё горящее, — Ольгер откашлялся из-за пересохшего горла и вскорости покинул комнату, чуть спотыкаясь.

— А? Что такое произошло? — спросил я чуть повышенным тоном.

Леди Тау была непреклонна:

— Ещё раз, — потребовала она.

Я замешкался, как будто не понял, о чём именно она просила:

— Что?

— Повтори на другом маналисте, — ответила она, а затем чуть громче поторопила. — Скорее!

Кивнув, я подобрал ещё один маналист со стола и стряхнул пепел. Положив маналист на ладонь, я вновь сосредоточился и начал дышать, как учила Ника. С листом произошло всё то же самое: два разреза, скрепление нитями и сожжение.

— Не ошибка, — подытожила Ника.

Я смотрел на очередной пепел в ладони и думал о том, что дважды сделал что-то с бумагой без каких-либо усилий. Ника смотрела на мою ладонь с пеплом так долго, что я начал чувствовать себя неловко.

— Да что случилось-то? Объясните уже мне кто-нибудь, — мой взгляд метался между их лицами, и я уже немного злился.

— Тройная предрасположенность. Ветер, аркана и огонь, — сообщила Тау.

Ника продолжила:

— Невероятная редкость, — её голос звучал восторженно, но словно она говорила об экспонате в музее. — Задокументировано всего лишь несколько десятков случаев.

Тау перебила её.

— Не время для восхищения. В нашем случае это лишь всё усложняет. С тройной предрасположенностью каждый прорыв даётся труднее, а в начале ядро очень трудно стабилизировать.

— Выходит, что я крутой? — я выцепил самое главное.

Тау посмотрела на меня, как на идиота, но я уже привыкал к этим взглядам. Теперь они для меня были скорее похвалой за отличную службу.

— Это хорошо, но нужно быть аккуратнее, — ответила Ника.