Папоротник расцветает в полночь

Павел не ожидал, что за такой яркой и светлой девушкой скрывается одинокий, тихий человек, который боится, что от него вновь откажутся. Он не ожидал, что Рита, которая младше него на столько лет, такая же одинокая, как и он сам. Это было что-то сверх шаблона, по которому он привык жить. В его понимании такие девушки, как Рита, должны бегать на свидания, хохотать без остановки, и давать жизни себя удивлять. Но никак не сидеть вечером с коллегой на пирсе и признаваться в своем одиночестве.

— Это никогда не было твоей виной, — тихо сказал он, повернувшись к ней корпусом. Она удивленно подняла на него глаза, — ты... — он запнулся на полуслове, не зная, какой из многочисленных эпитетов выбрать, — Рит, я честно встречал мало таких, как ты, — Павел неловко провел рукой по волосам, — это большая редкость в наше время жить с открытым сердцем.

— Говорит человек, который живет также, — она улыбнулась, рассматривая, как он хмурится, и серьезно смотрит на нее, — Паш, это прозвучит очень пафосно, но я до тебя не знала, что мужчины могут быть такими — она замолчала, подбирая слова, — рыцарями. Только предполагала, — Рита широко улыбнулась. Павел опешил, уставившись на нее удивленными глазами. Рыцарем его еще не называли. По крайней мере, всерьез.

— Так и будем жить видимо: солнце и рыцарь, — фыркнул Павел, отводя глаза. Маргарита расхохоталась, откинув голову, а он перевел на нее глаза и замер.

Какая же она была сказочная. От смеха ее кудри вздрагивали, рассыпаясь по плечам и спине водопадом. Улыбка, казалось, сияла даже в этом летнем вечере. На этом пирсе, с его пиджаком на ее плечах, ему показалось, что все наконец-то в его жизни правильно. Так, как должно быть. Она – смеющаяся. И он – отчаянно делающий вид, что не краснеет.

— Паш, смотри! — Рита вдруг резко указала куда-то в темную гладь воды. Павел вздрогнул, переводя глаза на место, куда она указывала и замер. В воде что-то светилось едва заметным, нежным светом. Оно растекалось в стороны, и было похоже на лист...Папоротника. Павел потер глаза, не понимая, что происходит.

— Оно светится, — удивленно вскинула брови Рита, чуть наклонившись вперед, и случайно кладя свою ладонь поверх руки мужчины. Павел замер, с трудом отведя глаза с их рук на что-то мистическое, что происходило с ними.

— Светится, — согласился он, всматриваясь в маленькое сияние в воде. Секунда – и большая волна накрыла это сияние, и оно, на секунду мелькнув в гребне волны, исчезло также резко, как и появилось.

— Что это было? — спросила Рита, медленно переведя взгляд на Павла. Он также растерянно посмотрел на нее.

— Я не знаю, — он пожал плечами, но где-то глубоко в груди всколыхнулось детское чувство, и он тихо сказал: — чудо?

— Ты же не веришь в чудо, — она широко улыбнулась, видя, что в мыслях он уже отказался от своего скептицизма.

— Теперь, наверное, верю, — тихо ответил он.

***

Дорога обратно казалась очень длинной. Они неспешно выехали с турбазы и направились по трассе обратно в город. Солнце уже давно упало за горизонт и на небе сияло оставшееся алое зарево.

— Я голодный, как собака, — вдруг выдал Павел, чувствуя, что весь его эмоциональный и физический запас сил исчерпан.

— Я тоже, — охотно согласилась Рита, чувствуя, как у нее от голода урчит живот. Павел бросил на нее короткий взгляд и улыбнулся, прибавляя ход.

Впереди оказался придорожный фастфуд и Павел, не думая, свернул к нему на парковку. Машин было мало, но их отсутствие компенсировал автобус, затаившийся в углу парковки — у туристов из соседнего города был большой перерыв.

— Жди здесь, — коротко сказал Павел, выходя из машины. Рита смущенно кивнула, теребя пальцами пуговицу с пиджака, который до сих пор не сняла, и проследила взглядом за удаляющейся спиной Павла.

Он шел уверенно. Даже расслабленно. В его высокой фигуре прослеживалась стать и опыт. Рита поймала себя на мысли, что не может перестать на него смотреть. Она считала его привлекательным. И, конечно, отчасти дело было в его телосложении и глазах, но во многом ее подкупала мужская энергия, которая буквально ощущалась в воздухе рядом с ним. Покраснев от собственных мыслей, ушедших совершенно в другое направление, Рита прикусила губу и силой отвела глаза.

Павел вернулся через двадцать минут, держа в руках бумажные пакеты с едой. Он поставил их на капот машины и махнул Рите рукой через стекло с улыбкой: “иди сюда!”. Девушка глупо улыбнулась, выходя из машины, и вдруг увидела вечереющее небо. Павел удобно уселся на капот, и кивнул Рите, чтобы она повторила за ним.

— Мне кажется, это самое вкусное, что я когда-либо ела, — со счастливым вздохом выдала Рита, с особым наслаждением вгрызаясь в булочку и чувствуя вкус мяса под ней. Павел посмотрел на нее, счастливую, с измазанной в соусе щекой, и, не сдерживаясь расхохотался.

— Ты первая, кто поет оды бургеру на парковке, — сквозь смех сказал он, и улыбнулся шире. Она возмущённо вскинула бровь, но он видел, как в её глазах пляшут искры. И вдруг подумал, что хотел бы вот так сидеть с ней на капоте каждую пятницу.

Глава 9. Дни, которых было так мало

Утро началось с запаха шоколада. Рита положила на стол Павла небольшую записку, а рядом с ней — плитку тёмного шоколада с соленой карамелью, которую он как-то обмолвился, что любит. На записке её круглым неуклюжим почерком было выведено: «Хотела, чтобы день начался хорошо».

Она не стала ждать, когда он придёт — просто оставила и ушла, ловя себя на том, что улыбается в пустой коридор. Ей хотелось, чтобы этот день был особым. Потому что вчерашний вечер на пирсе, капот машины, закат и светящийся лист в воде — всё это ещё жило под её рёбрами тёплым, трепетным комком.

Павел появился в офисе через сорок минут. Увидел записку и шоколадку — и замер.

— Да, начался хорошо, — он неловко поправил воротник футболки, улыбнулся и спрятал плитку в ящик стола, записку — во внутренний карман пиджака. Женя, проходившая мимо, заметила его улыбку, но промолчала — она уже знала эту историю.

Рита сидела за своим столом и перекладывала бумаги, когда в дверях появился бухгалтер — сухой, педантичный дяденька в очках, которого все звали просто «Владимир Иванович», никогда не называя по имени.

— Маргарита, — сказал он, — у меня по вашему отделу разногласия по смете за прошлый месяц.

— Я помню, — Рита встала, взяла папку и подошла к нему, — там накладные и оплата за аренду оборудования. Я уже перепроверила и подготовила пояснительную записку с приложением всех чеков.

Она протянула ему тонкую папку. Владимир Иванович открыл её, пробежал глазами, потом поднял на Риту удивлённый взгляд.

— Это всё? — спросил он, явно ожидая проблем.

— Всё, — спокойно улыбнулась Рита, — я же знаю, что вы не любите сюрпризов.

Он хмыкнул, неодобрительно, но уголки губ дрогнули.

— Редко сейчас такие ответственные сотрудницы попадаются, — пробормотал он себе под нос и ушёл в свой кабинет. Рита выдохнула. Она знала: если бухгалтер доволен — день можно считать удавшимся.

***

В обед Лера накинула на плечи лёгкий кардиган и подошла к столу Риты. Она как раз заканчивала сводить отчет за прошлый месяц.

— Ну что, идём? Иначе я буду злая весь день, – Рита рассмеялась, собирая вещи. Они вышли на улицу. Солнце стояло высокое, июльское, щедрое. Воздух был густым и тёплым, пахло уличной едой и пылью.

— Я заказала мясо как у тебя, — сказала Лера, — и ещё салат с киноа.

— Ну, правильно: сильным женщинам нужна энергия, — улыбнулась Рита, и они обе расхохотались.

Они сидели в маленьком кафе с зелёными столиками, и Рита чувствовала, как за эти пару недель всё стало иначе. Она была нужна. Она была на месте. Она была счастлива.

— Ты какая-то очень довольная сегодня, — заметила Лера, прежде чем откусить мясо.

— Спала хорошо, — Рита улыбнулась, решив не посвящать Леру в подробности своего хорошего самочувствия.

Они вернулись к трем. Рита зашла в офис с остатками сока в стаканчике, и сразу заметила: Павел что-то писал на компьютере, но, когда она вошла, поднял голову. Он поймал её взгляд, улыбнулся краешком губ и кивнул в сторону утренней записки. Рита прочитала по его губам: «Спасибо».

***

К вечеру, когда все уже почти разошлись и до рабочего дня оставалось всего сорок минут, Игорь по привычке вызвал Риту в кабинет. Она взяла блокнот, зная, что он накидает ей задач на завтра.

— Я уже говорил, что мой кредит доверия не бездонный, — уже в кабинете начал он, и Рита заерзала на стуле. Ей не нравилось с чего начался договор, — Алла недовольна. Твоя эффективность тоже низкая. Мы будем тебя мучить, если останешься.

— Я работаю за весь отдел, — Рита посмотрела на ненавистного начальника, чувствуя, как начинают дрожать губы.

— Ты не нравишься, тебя не хотят здесь видеть, — отчеканил Игорь, — идем, напишешь заявление.

Рита не понимала, что происходит. На ватных ногах она пошла за Игорем по коридору, чувствуя, как будто идет на расстрел. За что? Почему?

В голове все смешалось до такой степени, что сидя в кабинете расстроенных HR-ров, которые видели до чего довели их девочку-солнце, Рита не могла вспомнить, как пишется заявление, хотя писала его много раз.

Скрежет от ручки раздавался в тишине кабинета как лязг тяжёлого металла. Она не знала, что именно нужно было писать, только слушала диктовку кадровички, которая зачитывала форму как приговор на казнь.

Рита сжимала в руке ручку, и ей казалось, что с неё снимают кожу заживо. Болело всё, голова наливалась чем-то раскалённым и тяжёлым. Мысли путались, руки не слушались, а из глаз капали слёзы. Они падали на бумагу так, будто хотели смыть всё, что она писала своим округлым неровным почерком.

Отдала заявление. Вылетела из кабинета быстрее пули и промчалась по длинному полупустому оупенспейсу. Она забежала в кабинку уборной, защёлкнула замок и, дрожа, сползла по стене вниз.

Слёзы полились градом. Они обжигали лицо и падали на рукава лёгкой летней блузки, но её мало волновало сейчас то, что было с её одеждой. В голове мерзким колоколом билось только одно слово — «конец». Конец всему, что она с такой нежностью и упорством выстраивала всё это время. Конец месту, где она чувствовала себя дома. Конец им.

Рита не помнила, сколько времени прошло прежде, чем она вышла из кабинки и начала приводить себя в порядок механическими движениями. Убрать чёрные дорожки. Умыться холодной водой. Посмотреть в зеркало снова убрать чёрные дорожки. Успокоить дрожащие руки и губы.

Она вышла из уборной с гордой прямой спиной. Зашла на офисную кухню, налила воды. Кажется, промахнулась и немного пролила. Механически вытерла лужу. Выходя, в дверях столкнулась с кадровичкой. Та сочувствующе окинула её взглядом и повернулась в сторону рабочих столов, пройдя с Ритой несколько шагов.

— Павел, найдите Риточке коньяк, — Павел, разбиравший бумаги на столе, растерянно поднял голову, окидывая взглядом сначала удаляющуюся спину кадровички, а затем переводя глаза на Риту.

— Что случилось? — он заметил красные глаза и припухшие губы. Сердце болезненно ёкнуло.

— С завтрашнего дня я больше не сотрудник этой компании, — Рита попыталась улыбнуться, но уголок губ предательски дрогнул. А у Павла, кажется, земля ушла из-под ног.

Словно получив удар, он вдруг почувствовал, как внутри него закипает злость и отвращение к тем, кто посмел причинить боль этой девочке. Его девочке. Рита заметила этот влажный, нежный взгляд — и то, как он сменился на чёткий, прицельный, как у хищника перед нападением.

— Не оценили, — прошипел он, чувствуя, как ему хочется ударить что-нибудь. Он сжал ладонь так, что ногти впились в кожу, и на секунду представил, как эта рука сжимает горло Игоря. Затем схватил телефон и широкими шагами направился в переговорку. Он знал, кто оценит.

Рита наблюдала за всем, как в замедленном кино. Она села за свой стол, как ни в чём не бывало открыла рабочую таблицу, отметила несколько выполненных задач. Павел вылетел из переговорки так резко, что чуть не прибил отскочившей дверью Игоря, проходившего мимо. От тяжёлой двери того спасло только чудо.

— Я позвонил знакомому, — аккуратно начал Павел, глядя на Риту, — у них маркетинговый отдел тоже есть. Я пришлю тебе их почту, они будут ждать твоё резюме.

— Спасибо большое, Паш, — растерянно пробормотала Рита, не ожидая такого жеста. Она улыбнулась, чувствуя, как саднит глаза. Павел медленно осмотрел её лицо.

— А ты чего сидишь? Иди домой.— Скоро всё равно конец рабочего дня.

Павел растерялся. В такой ситуации она думала о том, чтобы доделать дела, а не пойти домой. В этом была вся Рита. И её ответственность до мозга костей. Но сам Павел сейчас не мог думать ни о чём другом. В глазах была только она, её опавшие от расстройства кудряшки и совершенно погасшие карие глаза.

Уже у лифта он болтал полную чушь. И про то, что его увольняли, и про то, как он ругался. Ему было всё равно, что говорить, лишь бы она смотрела на него, а не в одну точку. Её замершие движения пугали, и он едва сдерживался, чтобы не вернуться к её начальнику и не сказать пару ласковых и объяснить ему на мужском языке, почему трогать Риту было плохой идеей.

Именно сейчас она казалась такой маленькой. Такой беззащитной. Её лёгкий оранжевый сарафан казался сейчас почти игрушечным, и то, как она сжимала в руках солнцезащитные очки, не зная, что с ними делать, разбивало его сердце. Он не мог этого вынести.

— И тогда я ей всё высказал.

На парковке он закончил свою историю и увидел, что она смотрит на него, а у самой в глазах стоят слёзы. Она чувствовала, как земля рушится, а весь мир падает на плечи. И тогда он не сдержался.

Он шагнул вперёд и прижал её к себе так крепко, как мог. Он мягко погладил её по спине и почувствовал, как она дрогнула, прижимаясь ближе. Её слёзы капали ему на плечо. Он прижимал её к себе и боялся отпустить — словно отпусти он её, и она рассыпется на миллионы маленьких деталей. Её кудряшки вздрагивали от всхлипов, и он понимал, почему она так плачет.

Этого хрупкого «мы» больше не было. Не было их ритуалов с лимонадом. Не было флирта. Не было заботы и нежности. Всё, что между ними случилось, было перечёркнуто одним заявлением об увольнении. Не было того, что “почти случилось”.

На улице сиял солнечный свет. Свет долгого, жаркого июньского вечера, который обещал быть совсем другим.

***

Она не помнила, как доехала до дома. Картинки проплывали мимо — дома, деревья, светофоры, — но ни одна не оставалась в памяти. Она вошла в квартиру, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина ударила по ушам. В коридоре пахло сухим воздухом и утренней пылью. На тумбочке лежал забытый ключ. На кухне — недопитая кружка чая, который она оставила утром. Всё было на своих местах. Всё было как всегда.

Кроме неё самой. Рита медленно сняла босоножки и поставила их у двери. Потом прошла в комнату — механически, не глядя по сторонам. Села на край дивана, как чужая. И сидела так минут пять, не двигаясь, не дыша почти, глядя в одну точку на стене. А потом она перевела глаза на платье для Ивана Купалы, висящее на двери шкафа и заплакала.

Сначала — тихо. Одна слеза, вторая, третья. Она не шмыгала носом, не пыталась их вытереть. Они просто катились по щекам, падали на колени, оставляя тёмные пятна на лёгкой ткани сарафана. А потом — прорвало.

Она зарыдала. Громко, надрывно, навзрыд, как будто из неё выходило всё, что она сдерживала последние годы. Она согнулась пополам, схватилась за живот и рыдания вырывающиеся из горла были не словами, а звуком, глухим, рваным, похожим на вой. Её тело тряслось. Колотило так, что зубы стучали. Она вцепилась подушку, сжимая ткань так сильно, что побелели костяшки, и ткнулась лицом, чтобы заглушить этот звук. Но он всё равно вырывался. И она слышала его — и ненавидела себя за это.

— За что? — прошептала она в подушку, голос срывался, — за что? Что я сделала не так? Что?

Она не ждала ответа. Она знала: ответа не будет. Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Слёзы всё текли — по вискам, в уши, за воротник. Они обжигали кожу. Ей казалось, что она не может остановиться, что если она сейчас перестанет плакать — она перестанет существовать. Потому что слёзы — это единственное, что ещё доказывало, что она жива.

Она вспомнила. Утро. Шоколадка. Улыбка Павла. Его взгляд через стол — такой тёплый, что ей хотелось сидеть в нём, как в солнечном луче. Вчерашний вечер. Ливень. Пирс. Светящийся лист в воде. Его руки, когда он держал её на парковке. Всё это — было. И больше не будет.

Она сжала подушку обеими руками и задохнулась от новой волны рыданий. Потому что это было не просто увольнение. Это было подтверждение. Подтверждение того, что она всегда знала, но боялась признать: она не приживается. Она — временная. Она — та, кого берут, чтобы было удобно, и выкидывают, когда становится неудобно. Она — расходный материал.

Она вспомнила слова Игоря: «Ты не нравишься. Тебя не хотят здесь видеть». И они повторились в голове эхом, разбиваясь о стены, как камни.

— Я не нужна, — выдохнула она вслух, и голос был чужим, плоским, как у куклы, — я никому не нужна.

Она замерла. И вдруг — её осенило. Она почувствовала чужую тяжесть на плечах. “Пиджак!” — мелькнуло в голове. Когда он успел накинуть его снова?

От пиджака пахло его духами, и ещё чуть-чуть — дымом с турбазы, потом — водой, солнцем, ветром. И она заплакала снова — тише, но глубже. Она сняла его почти с боем с собой: ощущать то, что было сломано было невыносимо. Механически положила его куда-то на подлокотник, свернулась калачиком, поджала ноги к животу. Глаза закрылись от изобилия слез, текущих из глаз не останавливающимся водопадом.

Глава 10. Время платить по счетам

Алла появилась в дверях через час после того, как Рита уехала на такси. Павел собирал сумку — методично, не торопясь, складывая папки одну за другой. Он услышал её шаги раньше, чем она вошла. Узнал этот ритм — каблуки Аллы стучали иначе, чем у всех остальных женщин в офисе. Жёстче. Увереннее.

— Павел Андреевич, — она остановилась в проёме, опершись плечом о косяк. В руке неизменная чашка кофе. На лице — лёгкая, почти сочувственная улыбка, — я слышала, у тебя сегодня потеря.

— У нас, — поправил он ровно, не оборачиваясь, — потеря у нас. Компания лишилась лучшего маркетолога за последние несколько лет.

— Ну, не скромничай, — Алла сделала глоток. — Все же знают, что она была твоей фавориткой. Ты столько времени с ней проводил. Инструктажи, турбазы, проверки Я уж молчу про лимонад. Не думала, что ты по малолеткам.

Он наконец повернулся. Посмотрел на неё — спокойно, без эмоций. Так смотрят на объект, который уже не представляет угрозы.

— Ты пришла что-то обсудить по работе? — спросил он, — или просто решила проверить, как я отреагировал?

— И то, и другое, — она улыбнулась шире, — ты выглядишь собранным. Я даже немного разочарована.

— Я не эмоционален. Ты это знаешь. Мы с тобой работали вместе два года. Из них почти год — в браке, который ты же и закончила. За это время ты должна были понять: я не взрываюсь.

— И что же ты собираешься делать? — она склонила голову к плечу, почти скучающе, — пойдёшь к генеральному жаловаться как маленький мальчик? Ах да, почему как? Ты и есть он. И всегда им был.

— Алла, — он застегнул молнию и поднял голову, — единственное, о чем я в своей жизни жалею – это то, что женился на тебе тогда. Мне стоило лучше разбираться в людях.

Она смотрела на него. Что-то в его тоне — слишком ровном, слишком спокойном — заставило её улыбку дрогнуть. Она ожидала увидеть злость. Разочарование. Может быть, даже боль — ту, которую он прятал, когда она уходила от него. Но этого не было. Перед ней стоял человек, который выглядел так, будто уже всё решил.

— Знаешь, Паш, — сказала она, отталкиваясь от косяка, — ты всегда был скучным. Даже сейчас. Твою фаворитку уволили, а ты сидишь и перекладываешь бумажки. Хотя бы кулаком по столу ударь. Побудь мужчиной.

Он взял сумку, перекинул ремень через плечо и пошёл к двери. Проходя мимо неё, он остановился ровно на секунду. Близко. Так близко, что она почувствовала запах его чая.

— Ты путаешь скуку с контролем, — сказал он тихо, — я никогда не бью кулаком по столу. Я бью по-другому.

И вышел. Алла осталась стоять в дверях пустого кабинета. Чашка кофе в её руке чуть дрогнула. Она не знала, что именно он имел в виду. Но впервые за долгое время ей стало не по себе.

***

Он не спал. Когда за окном начал разгораться рассвет, Павел всё ещё сидел за обеденным столом, перед разложенными бумагами. Двадцать три страницы сводного документа. Пятьдесят два файла приложений. Три флешки с копиями. Он перечитал всё дважды. Потом ещё раз. Не потому что сомневался. Потому что хотел запомнить каждую строчку.

В восемь утра он встал, принял душ, оделся. Белая рубашка. Тёмные брюки. Пиджак — тот, что не остался у Риты. Он посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Из зеркала смотрел человек, который не спал сутки. Глаза — красные, но взгляд — острый, как лезвие. Таким его ещё не видели в офисе. Таким его увидят сегодня.

Он написал генеральному в мессенджер. Коротко, без объяснений: «Алексей Викторович, нужно встретиться. Это срочно. Вопрос касается безопасности компании». Ответ пришёл через минуту: «В девять. Кабинет».

***

В кабинете было прохладно. Генеральный сидел за столом — без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. Перед ним стояла чашка кофе и лежала раскрытая папка с какими-то документами. Увидев Павла, он отложил бумаги и жестом указал на стул.

— Садись. Что за срочность? — Павел сел. Положил на стол папку. Не толстую, но увесистую. С грифом «Внутреннее расследование».

— Я хочу показать вам кое-что. Это касается Аллы и Игоря, — генеральный открыл папку. Пробежался глазами по первому листу. По второму. По третьему. На четвёртом остановился. Перечитал. Поднял глаза на Павла.

— Это то, что я думаю?— Да. Расследование по исполнительному директору и руководителю отдела маркетинга. Я вёл его последние три месяца. С вашего распоряжения — вы просили присмотреться к операционной дирекции.— Я помню. Продолжай.

— Алла и Игорь состоят в личных отношениях. Вот доказательства: логи совместного пребывания в нерабочее время, запись с камеры переговорной, свидетельские показания сотрудника отдела продаж. Это конфликт интересов. Игорь получил должность руководителя отдела маркетинга по протекции Аллы — он не соответствует квалификационным требованиям, но она продавила его кандидатуру, несмотря на заваленное тестирование, — Павел открыл папку на нужной странице, — сама Алла использовала служебное положение для сведения личных счётов. За последние полгода через её давление уволены пять сотрудников — дела 8, 11, 12, 15 и вчерашнее, 22.

— Вчерашнее? — генеральный вскинул бровь, переворачивая страницу.

— Рита Ярцева. Маркетолог. Уволена вчера. Формально — за неэффективность. Фактически — по личному указанию Аллы. Причина: личная неприязнь. Дополнительно мной обнаружена финансовая нестыковка. Счёт за корпоратив, которого не было. Подрядчик, которого не нанимали. Акт, подписанный Аллой. Сумма — триста двадцать четыре тысячи. В приложении — файлы с 48 по 52.

Генеральный закрыл папку. Снял очки. Потёр переносицу. В кабинете повисла тишина — долгая, тяжёлая.

— Я хочу её услышать, — сказал он наконец, — Аллу. Здесь. Сейчас. И Игоря тоже.

— Уже, — Павел достал телефон и набрал сообщение. — Они оба в офисе. Я предупредил охрану, чтобы их не выпускали.

Генеральный посмотрел на него. На папку. Снова на него.

— Ты и охрану предупредил?— На всякий случай. Чтобы не пришлось искать.

Генеральный хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

***

Первой вошла Алла. В своём обычном стиле — уверенная, с чашкой кофе, словно её пригласили на рядовое совещание. За ней — Игорь. Он был бледен. Он уже понял, что что-то не так, но ещё не знал, что именно. Увидел папку на столе. Увидел лицо Павла. И побледнел ещё сильнее.

— Присаживайтесь, — сказал генеральный. Алла села, закинула ногу на ногу. Игорь опустился на стул рядом — не близко, но и не далеко. Он смотрел то на генерального, то на Павла, то на папку.

— Павел Андреевич, — генеральный кивнул, — повторите то, что сказали мне.

Павел повернулся к ним. Спокойно. Без торжества.

— Я провёл внутреннее расследование. Выявлен конфликт интересов между исполнительным директором и руководителем отдела маркетинга. Алла и Игорь состоят в личных отношениях. Игорь получил должность по протекции Аллы. Алла использовала его для оказания давления на неугодных сотрудников. Последний случай — Рита Ярцева, уволена вчера по личному указанию Аллы. Дополнительно: зафиксирована финансовая махинация — счёт на триста двадцать четыре тысячи за несуществующий корпоратив, подписанный Аллой, — Алла даже не моргнула. Она поставила чашку на стол и улыбнулась — той самой улыбкой, с которой вчера стояла в дверях офиса.