Папоротник расцветает в полночь

— Это смешно. У вас нет доказательств.

— Есть, — Павел открыл папку и развернул её к ней, — логи входов и выходов. Записи с камер. Свидетельские показания. Ваши совместные визиты в нерабочее время. Запись из переговорной, где вы обсуждаете увольнение Ярцевой. Финансовые документы.

— Это ничего не доказывает. Мы с Игорем работаем вместе. Да, мы задерживаемся допоздна — у нас много задач. А эта запись я не помню этого разговора, — Алла бросила взгляд на бумаги. На секунду её лицо застыло. Но она быстро взяла себя в руки.

— Зато камера помнит, — ровно ответил Павел. Алла резко повернулась к генеральному:

— Алексей Викторович, это личная месть. Вы же знаете, что мы с Павлом были в браке. Я его оставила. И теперь он пытается мне отомстить. Вы же видите — он просто хочет меня уничтожить, — генеральный перевёл взгляд на Павла. Павел не дрогнул.

— Без приказа я не имею права начинать расследование, — сказал он спокойно, — приказ отдал Алексей Викторович. Я выполнял свою работу. В отличие от вас.

Повисла тишина. Алла смотрела на Павла. Павел — на неё. Генеральный переводил взгляд с одного на другого. Игорь молчал, вжавшись в стул.

— Приказ отдал я, — подтвердил генеральный, — Павел Андреевич действовал строго в рамках своих полномочий. И, добавлю, за эти полгода он ни разу не превысил их и ни разу не проявил личной заинтересованности. Хотя, — он сделал паузу, — имел на это полное моральное право. Учитывая, что вы сделали с его отделом тогда, и с Ритой Ярцевой, о которой мне тоже доложили, — он пододвинул папку к себе и закрыл её.

— Я услышал достаточно. Алла, вы уволены. Игорь — вы тоже. Охрана проводит. Дальше вами займутся другие люди.

Алла встала. Медленно. Посмотрела на Павла долгим взглядом.

— Ты думаешь, что победил? — спросила она тихо.— Нет, — ответил он, не отводя глаз, — я просто сделал свою работу.

Она развернулась и вышла. Игорь — за ней, не поднимая головы. В дверях они чуть не столкнулись с охраной, которая уже ждала в коридоре. Когда дверь закрылась, генеральный откинулся в кресле и посмотрел на Павла.

— Паш, я не сомневался, когда нанял тебя во внутренние следователи.

***

— Исполнительного директора уволил. И руководителя отдела маркетинга. Обоих. С волчьим билетом, — Алексей сидел на кухне, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Перед ним лежала открытая папка — та самая, которую принёс Павел. Но он в неё не смотрел. Смотрел в одну точку на стене.

Ольга отложила планшет и повернулась к мужу. Она знала этот взгляд. Так он смотрел, когда что-то шло не по плану — не просто плохо, а неправильно. Когда рушилось то, что он считал незыблемым.

— Кто сдал? — спросила она, хотя уже догадывалась.

— Пашка, — легко ответил он, хотя ситуация была далеко не из легких, и далеко не из приятных.

— Ну, наконец-то, — усмехнулась Ольга, поднимая глаза на мужа. Алексей поднял глаза, не понимая, о чем идет речь. Ольга улыбнулась — не зло, а профессионально. Так смотрят на коллегу, который только что осознал очевидное. Она взяла чашку с чаем, сделала глоток и откинулась на спинку стула.

— Я эту твою Аллу видела два раза в жизни. Один раз — на Новый год, она постоянно возмущалась обслуживанием. Второй раз — на вашей конференции, где она меня не узнала и спросила, из какого я филиала. Меня. Твою жену. В твоём офисе, когда мы на каждом углу там на фото, — Ольга пожала плечами, смотря на мужа, словно он не замечал самую очевидную вещь.

— Серьёзно? — Алексей нахмурился.

— Абсолютно. Знаешь, как это называется? Человек смотрит только вверх. Вниз она не смотрит вообще. А люди, которые не смотрят вниз, рано или поздно спотыкаются о тех, кто работает. В данном случае — о Пашку, — она улыбнулась. В глазах мужа была растерянность, которую она не видела много лет.

— Лёш, — Ольга поставила чашку и посмотрела на него с лёгкой укоризной, — я знаю всех, кто делает дело. Я такой же предприниматель, просто у меня бизнес поменьше. А Павла я знаю не только как сотрудника. Он же сын Сергея. Твоего лучшего друга. Ты забыл?

— Нет. Не забыл. Просто не думал о нём так. Как о сыне Сергея. Он много лет был просто Пашей. Специалистом по безопасности, — Алексей моргнул. Потом медленно кивнул.

— Вот именно, — Ольга подалась вперёд, — он всегда был просто Павлом. Он не пользовался тем, что он сын твоего друга. Не просил повышений. Не играл в политику. Не строил глазки начальству. Он просто делал свою работу. Такие люди не мстят просто так. Сергей вырастил хорошего сына, — Алексей молчал. Ольга взяла паузу, а потом спросила:

— А второй кто? Руководитель отдела маркетинга?

— Игорь. Да.

— Игорь, — Ольга фыркнула и покачала головой, — он спал с Аллой и думал, что это даёт ему власть. Классика. Мужчина, который получает влияние через постель или альянс с женщиной у власти, всегда кончает одинаково: он начинает верить, что он неуязвим. И перестаёт думать головой. Твой Игорь, я уверена, даже не подумал, что его логируют. Он же руководитель — кто его поймает? А поймал тот, кто знает систему лучше него.

Она сделала ещё глоток чая и продолжила — спокойнее, но с той же холодной точностью, с какой разбирала бизнес-кейсы:

— Алла была токсичным звеном. Она не просто воровала или мстила — она разлагала компанию. Она создала культуру «своих» и «чужих». Ты не заметил, потому что ты наверху. А внизу люди увольнялись, терпели, боялись. И девочку эту из маркетинга она убрала не просто так. Это был демонстративный удар: «Смотрите, кто здесь власть». Ну, и от части женская ревность, конечно. Ты правильно сделал, что уволил. Поздно, но правильно, — Алексей поднял глаза:

— А девочку-то я уволил её руками. Я подписал, не глядя, — Ольга посмотрела на него долго. Очень долго. Потом сказала — без сантиментов, как предприниматель предпринимателю:

— Тогда ты знаешь, что делать. Ошибку признал — исправляй, — Алексей вздохнул и потёр переносицу. Ольга не дала ему уйти в молчание:

— Лёш, ты генеральный большой компании. Ты привык работать с крупными людьми, имеющими вес. С теми, кто может зайти в кабинет и сказать: «Я не согласен». Но держится любая компания не на них. А на таких, как Паша и Рита, которые работают за всех. И переживают тоже за всех.

— С каких пор ты так переживаешь за линейный персонал? — генеральный вскинул бровь, не понимая, откуда в жене проснулась тяга к справедливости.

— Я переживаю не за линейный персонал, Лёш. Я переживаю за компанию, в которой работает мой муж, — она поставила чашку на стол — чуть громче, чем нужно, — когда у меня в прошлом году уволился ведущий технолог, которого я не продвигала, потому что считала «просто хорошим исполнителем», я потеряла два контракта. Два. За месяц. Потому что он держал в голове все процессы, которые никто не мог описать. Документации не было, регламентов не было — было его чутьё и его голова на плечах. Когда он ушёл, три человека не смогли его заменить. Я наняла четвёртого, — она посмотрела на мужа — без упрёка, но с холодной ясностью:

— Твоя Рита, насколько я поняла, тащила отдел одна. Павел — единственный, кто заметил. Единственный, кто собрал факты. Единственный, кто не побоялся. Ты хочешь знать, с каких пор я переживаю за линейный персонал? С тех пор, как поняла, что компания держится не на тех, кто сидит в кабинетах. А на тех, кто работает и переживает, — она стукнула ладонью по столу и посмотрела на него так, что у него пробежал по спине холодок, — и если ты до сих пор считаешь, что Паша и Рита — это «просто линейный персонал», то ты дурак, Лёш. А я за дурака замуж не выходила.

— Ты в своём репертуаре, — улыбнулся он, понимая, что женился на самой мудрой женщине в мире.

— Я в своём бизнесе. Как и ты в своём. Просто я не забываю, с кого этот бизнес начинается. А ты забыл. Исправляй, — она замолчала. Алексей потёр переносицу, потом затылок — совсем по-домашнему, без галстука и без статуса. За окном густели июньские сумерки. Где-то на кухне тихо гудел кондиционер.

— Оль, — сказал он наконец, и голос прозвучал иначе. Мягче. Тише, — я иногда забываю, что тоже человек. Деньги деньгами, KPI, отчёты, папки с компроматом но это же люди. Живые. Паша. Рита. Ты, — он мягко коснулся её руки, что лежала на столе рядом с чашкой, — Я влюбился в твою мудрость тридцать лет назад. И продолжаю влюбляться.

— Конечно. Не каждый старший инженер послушает свою ассистентку, — Ольга улыбнулась. И засмеялась — коротко, тепло, как смеются над чем-то, что поняли только двое.

Это был их старый пароль. Тридцать лет назад он был старшим инженером, она — ассистенткой. Он послушал её тогда — и стал тем, кем стал. Она послушала его — и стала тем, кем стала. Они выросли вместе, и власть никогда не стояла между ними.

— Ну, так я пойду послушаю тебя ещё раз, — сказал он и встал. Затем наклонился, поцеловал её в макушку и пошёл к двери. Но на пороге остановился. Развернулся:

— Оль. А я ведь за десять лет ни разу не был на корпоративе в собственной компании, — она подняла глаза, — а давай тоже сходим? На Ивана Купалу.

— Ты серьезно? — Ольга моргнула. Потом отложила планшет.

— Вполне. Венки, костры, танцы. Ты же сама сказала: люди, живые. Может, и мы ещё живые, — Ольга усмехнулась не как предприниматель, а как женщина, которую позвали на свидание:

— Ну, если ты обещаешь прыгнуть со мной через костёрТогда мне нужно платье.

— Тебе всегда нужно платье, — он улыбнулся, — Но это я беру на себя. А ты пока подумай, какой венок.

— Из полевых. Как у всех.

— Договорились.

Он вышел. Ольга ещё секунду смотрела на дверь. Потом взяла телефон и начала искать в почте приглашение на корпоратив. Впервые за десять лет.

***

Он приехал к ней тем же вечером. Без охраны, без предупреждения. Просто позвонил в дверь. Рита открыла. Мягкие брюки и футболка с выцветшим принтом. Волосы она кое-как собрала в пучок, и несколько прядей выбились и прилипли к щекам — она плакала час назад, потом умылась, но следы всё равно остались.

На двери за её спиной висело то самое платье — праздничное, лёгкое, не надетое ни разу. Генеральный заметил его сразу — взгляд его на секунду задержался на ткани, на тонких бретельках, но он ничего не сказал.

— Здравствуйте, Рита. Можно? — она отступила на шаг, пропуская его в прихожую. Он вошёл, огляделся — не оценивающе, а скорее привычно, как человек, который много где бывал и умеет чувствовать чужое пространство. Снял туфли. Прошёл в комнату.

Сел на стул — не в кресло, не на диван, а именно на стул, как гость, который не хочет занимать много места. Положил руки на колени. Помолчал, собираясь с мыслями. И начал не с извинений. Он начал с Павла.

— Вы знаете, я знаю Пашу с тех пор, как ему было лет пять. Мы с его отцом, Сергеем, дружили с института. Он мой лучший друг. А Паша для меня как племянник, — Рита слушала, не перебивая. Она всё ещё стояла — прижавшись плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, словно защищаясь. В руке она держала кружку с остывшим чаем, которую так и не выпила.

— Садитесь, — генеральный кивнул на диван, — разговор долгий, — она медленно прошла и села на край дивана, поставив кружку на подлокотник. Генеральный проводил её взглядом и продолжил:

— Я помню, как Паша впервые пошёл в школу. У него был огромный ранец — больше его самого. Он так гордился этим ранцем, что спал с ним в обнимку неделю. Серега рассказывал — смеялся до слёз. А ещё он помнил, как Паша разбирал старые замки на кухонном столе. Ему было семь, и он уже понимал, как работает механизм. Сергей ругался: детали валялись по всему дому, но втайне гордился, — он усмехнулся, но улыбка быстро погасла. Он потёр колено ладонью машинально, как делают люди, когда им нужно занять руки перед трудным разговором.

— У него всегда было своё, очень острое чувство справедливости. Если он видел, что кого-то обижают — он вставал и шёл разбираться. Даже если обидчик был старше. Даже если шансов не было. Сергей тогда смеялся: «Лёх, мой сын либо станет прокурором, либо сядет в тюрьму за самоуправство». В итоге — стал безопасником. Рита чуть улыбнулась. Генеральный заметил это и кивнул — мол, правильно, это действительно смешно.

— Потом была Алла. Вы, наверное, уже знаете. Она была его женой. Он любил её — по-настоящему, как всё, что он делает. Он уговорил её выйти за него. Они поженились — скромно, в ЗАГСе, без пафоса. Он был счастлив. Я видел его на той свадьбе — он светился. Он держал её за руку так, будто боялся, что она исчезнет, — он замолчал. В комнате было тихо — только холодильник гудел на кухне, а где-то за окном лаяла собака.

— А потом она ушла, — продолжил он глухо, — решила, что он слишком правильный. Слишком принципиальный. С моим сыном, Михаилом, они с ним лучшие друзья, тоже на тот период перестал общаться. Мы приезжали к нему — он сидел в пустой квартире и перебирал бумаги. Не жаловался, хотя имел полное право, — генеральный перевёл взгляд на Риту. Прямой. Тёплый. Без начальственной тяжести.

Рита не совсем понимала, к чему клонит этот человек, но ей хотелось его выслушать. Она чувствовала растерянность, что узнает обо всем вот так.

— А потом появилась ты, Рит. Я не знаю, что ты сделала, Рита. Но мой племянник изменился, – он улыбнулся. Рита молчала. В горле стоял ком. Она сжимала кружку так, что побелели костяшки.

— Когда ты ушла, он пришёл ко мне с папкой, — продолжил Алексей, — двадцать три страницы. Пятьдесят два файла. Он не спал всю ночь. Он собирал эти доказательства в ускоренном режиме — с того самого дня, как понял, что Алла выбрала мишенью тебя.

— Что значит “с папкой”? — растерянно посмотрела Рита. Она совершенно растерялась в потоке информации. Алексей хлопнул себя по лбу.

— Точно, я тут все про детские воспоминания, — он рассмеялся, — Рита, Павел далеко не руководитель службы безопасности, вернее, — он на секунду задумался, — он руководитель. Но еще он нанятый внутренний следователь. Мне нужно было найти крысу на корабле, а лучше Паши этого никто не сделает, — Рита удивленно уставилась на генерального. Следователь? Нет, конечно, это многое объяснило бы в его поведении, но чтобы Паша действительно оказался следователем под прикрытием?

— Ты, наверное, думаешь: почему именно Паша? Почему я нанял его следователем, а не кого-то со стороны? — Рита чуть заметно кивнула, — потому что я ему доверяю, — сказал Алексей просто, — не как сотруднику. Как сыну. В компании нет права на ошибку, права на утечку. Всегда есть риск, что следователь испугается, или продастся, или просто не доведёт дело до конца. Паша не испугался. Он просто делал свою работу. Три месяца. Методично. Как хирург. И когда он положил мне на стол эту папку, я понял: я не ошибся. Я выбрал правильного человека.

— Я не знаю, что сказать, — Рита вздохнула, поднимая глаза на генерального, — у меня голова лопается от количества информации, Алексей Викторович, — мужчина рассмеялся, и легко потрепал девушку по голове.

— Я приехал не как генеральный директор, — сказал он, — я приехал как дядя Лёша. Я приехал извиниться за свою глупость в отношении Аллы. Мне очень жаль, что я причинил столько боли. И хочу попросить тебя вернуться. Хотя бы на Купалу, — он встал медленно, опираясь на подлокотник, как человек, который только что выложил всё, что мог, — я заеду за тобой завтра вечером. Если ты решишь принять мои слова, будь готова. Если нет — я все пойму, — и ушёл.

Рита осталась сидеть на диване. Кружка с остывшим чаем стояла на подлокотнике. Платье висело на двери. Она закрыла глаза. И впервые за два дня — не заплакала. А просто выдохнула. Длинно. Медленно. Как будто этот выдох длился три года.

Глава 11. Иван Купала

Рита стояла перед зеркалом. Платье — лёгкое, белое, с вышивкой по подолу — уже было на ней. Венка ещё не было. Она смотрела на себя и не узнавала.

Она провела пальцами по вышивке. Тонкие нити — васильки и ромашки — переплетались в узор, который она выбрала сама, когда покупала это платье. Тогда, месяц назад, она думала: «Это для праздника. Для радости». Тогда она ещё не знала, что праздник будет после. В дверь позвонили. Рита вздрогнула. Подошла. Открыла. На пороге стоял Алексей. Но не один. Рядом с ним — женщина. Чуть младше него, с острым умным взглядом и мягкой улыбкой.

— Маргарита, это моя жена Ольга. Я вчера рассказал ей о вас. И она сказала: «едем вместе», — Ольга с улыбкой кивнула и тут же поправила прядку в прическе Риты, которая выбилась.

— Почему...

— Потому что так надо, — перебила Ольга мягко. — я тебя не знаю, Рита. Но я знаю людей. И я знаю, что ты — огонь. А огонь не должен сидеть дома, когда на улице Купала.

— Мы, кстати, тоже идём, — добавил Алексей, заглядывая в коридор, — я за десять лет ни разу не был на корпоративе в собственной компании. Ольга напомнила, что я тоже человек. Так что у нас сегодня свидание у костра. Не против, если поедем вместе?

Рита посмотрела на них и засмеялась. Коротко, удивлённо, но — искренне.

— Поехали, праздник без хозяйки не начнется.

***

Когда чёрный седан генерального показался на дороге к турбазе, праздник уже дышал, но ещё не жил в полную силу. Костёр горел — его разожгли час назад, и теперь он набирал силу, потрескивая и выбрасывая в небо снопы искр. Столы были накрыты, медовуха расставлена, венки разложены.

Но чего-то не хватало. Все это чувствовали — по тому, как нервно Женя теребила край платья, как Лера в десятый раз поправляла макеты, которые никто не видел, как Рома молча стоял у колонок, не включая музыку. Ждали. И когда из машины вышла Рита...Мир сузился на одной точке.

Первой заметила Женя. Она как раз подносила кружку к губам и замерла на полпути. Кружка застыла в воздухе, а потом медленно опустилась на стол.

— Рита... — выдохнула она. И тишина взорвалась.— Рита! — заорала Лера так, что птицы снялись с деревьев, — Рита вернулась!

Коллеги бросились к ней. Бухгалтер из филиала, та самая, что звонила после увольнения, бежала первой, размахивая руками, и кричала: «Я же говорила! Я же всем говорила!».

Женя отшвырнула кружку и понеслась следом, едва не сбив Рому. Лера, забыв про свою обычную сдержанность, врезалась в толпу и вцепилась в Риту так, будто боялась, что она снова исчезнет. Айтишники высыпали из-за стола — Игорь с венком на голове, Алексей в мятой футболке. Даже курьер Валера, который привёз последнюю партию дров и задержался на праздник, выглядывал из-за спин и улыбался. Строители держались чуть поодаль, но видно, что тоже разделяли радость сотрудников из офиса.

Рита смеялась. Её обнимали, кружили, хлопали по плечам. Кто-то сунул ей в руку кружку с медовухой — она даже не заметила, кто именно. Её просто несли — волной любви, которую она сама когда-то запустила, а теперь она вернулась к ней сторицей.

Павел стоял у костра и не мог пошевелиться. Он не знал. Никто ему не сказал. Она шла к костру — в том самом платье, которое он представлял себе каждый вечер, когда думал о ней. Кудряшки развевались на ветру. Она смеялась — тем самым смехом, который он запомнил с первого дня в лифте. И земля под его ногами, которая два дня была зыбкой, как болото, вдруг снова стала твёрдой.

Он хотел шагнуть к ней. Но не мог. Ноги не слушались. Он просто стоял и смотрел. И, кажется, забыл, как дышать. А потом из машины вышел генеральный. Следом — Ольга, его жена. Толпа замерла. Крики стихли. Смех оборвался. Генеральный директор здесь? На корпоративе? Впервые за десять лет? С женой? Алексей обошёл машину, открыл багажник и достал два ящика медовухи. Поставил на траву. Выпрямился. Обвёл притихших сотрудников взглядом.

— Ну что, наладим отношения в коллективе? — спросил он и улыбнулся широко, по-мальчишески. Тишина лопнула хохотом. Кто-то закричал: «Медовуха!». Кто-то уже бежал за стаканами. Рома включил музыку.

— Алексей Викторович, вы в курсе, что у нас тут прыгать через костёр надо?! — крикнула Женя.

— В курсе, — смеялся он, — Я с женой. Готовьтесь, мы вам еще покажем, как надо прыгать в вашем возрасте.

Атмосфера, которая весь вечер была натянутой — как струна, готовая лопнуть, — вдруг расслабилась и зазвучала. Больше не было начальников и подчинённых. Были люди на поляне, которые сейчас будут пить медовуху и жечь костёр.

Павел всё ещё стоял у костра. Он смотрел на Риту — так смотрят на чудо, в которое перестал верить много лет назад и которое вдруг случилось.

Все хотели быть с Ритой. Каждый норовил обнять её ещё раз, сказать что-то важное, просто постоять рядом. Она была нужна всем одновременно — и всем сразу. Павел это понимал. Он не боролся. Он просто занял позицию у костра и ждал. Смотрел издалека, как Женя тащит Риту за руку к столу, как Лера что-то втолковывает ей про венки, как бухгалтер пытается вручить ей какой-то подарок, который она везла специально. Он не подходил. Ждал.

Рита ловила его взгляд через всю поляну — и каждый раз кто-то вставал между ними. То Рома с вопросом про колонки, то Игорь, с просьбой оценить его венок, то Валерий, который притащил ей ещё медовухи. Она улыбалась, отвечала, обнималась — и снова смотрела туда, где у костра стоял Павел. Но он уже был окружён: Женя что-то громко ему доказывала, размахивая кружкой, а он слушал с каменным лицом.

Через полчаса они наконец-то оказались в зоне друг друга...И всех остальных, которые решили плести венки. Они устроились на расстеленном пледе — огромном, бабушкином, который притащила откуда-то Светлана из бухгалтерии. Вокруг уже сидели Лера, Рома, Алексей, Валерий и ещё несколько человек. Перед ними были разложены горы полевых цветов — ромашки, васильки, колоски, какая-то розовая кашка. Пахло летом.

— Значит так, — Вика села на плед и поджала под себя ноги, — берёте три длинных стебля. Складываете крест-накрест. И оплетаете. Вот так. Видите? — её пальцы двигались быстро, ловко. За минуту — готовый венок.

Лера, не поднимая головы, плела уже третий венок — один кривее другого, но с упорством, достойным лучшего применения.

— Я сказала, что буду плести, пока не получится, — буркнула она, — у меня осталось два часа.

— У тебя осталось два часа и три ящика медовухи, — поправила Женя, — шансы есть.

Все засмеялись. Рома, который до этого безуспешно пытался скрутить стебли в подобие круга, вдруг издал победный вопль:

— Получилось! Смотрите! – венок, который он держал в руках, был похож на венок примерно так же, как кривая башня в Пизе похожа на прямой угол.

— Это арт-объект, — деликатно сказала Рита.— Это веник, — констатировала Лера. — Это мой веник! — гордо заявил Рома и нахлобучил его на голову Лёше. Тот не успел увернуться.

Павел смотрел на всё это с таким выражением лица, будто его занесло на другую планету. Но в его руках уже были три стебля. Он держал их так, словно это была взрывчатка.

— Давай помогу, — Рита пересела ближе. Их плечи соприкоснулись. Она взяла его руки в свои и начала направлять мягко, но уверенно.

— Подожди, Рит, я сам, — он улыбнулся, переводя на нее глаза, и замер. Ромашки в его руках дрогнули.

— Так, голубки, — Женя плюхнулась на плед рядом с ними, — венки вяжем, а не томные взгляды кидаем. Мне тоже такой нужен.

— Тебе нужен венок или томный взгляд? — уточнил Павел с улыбкой.

— И то, и другое. Я женщина с широкими потребностями, — все снова засмеялись. Павел выдохнул и снова склонился над цветами. Через десять минут у него получился красивый, чуть неровный ,но настоящий купальский венок. Он молча надел его на голову Риты и расплылся в широкой улыбке. Она, краснея щеками, рассмеялась.

— Идёт? — спросила она.— Идёт.

***

Когда стемнело и костёр разгорелся в полную силу, Павел заметил, что Рита исчезла. Он поискал её глазами в толпе, у костра, у стола — нет. И тогда он пошёл к озеру.

Она сидела на старом деревянном пирсе, свесив босые ноги к воде. Венок слегка съехал на бок, но она не обращала внимание — она плела еще один. А он стоял и смотрел — на её кудряшки, на платье, на тонкие пальцы, скручивающие стебли. На неё, освещённую луной и отблесками воды, словно сотканную из этого лета, из этой ночи, из этого озера.

— Можно к тебе? — спросил он тихо. Она подняла голову и улыбнулась:

— Садись. Я почти закончила, — он сел рядом. Стянул сандалии, аккуратно поставил их на край пирса, опустил ноги в воду. Тёплая.

— Это тебе, — сказала она вдруг и, повернувшись, осторожно надела венок ему на голову. Павел замер. Он, взрослый мужчина, который раскрывал хищения и клал папки с компроматом на стол, и на голове у него был венок.

— Зачем? — Он коснулся цветов, будто не веря. Посмотрел на Риту.

— Потому что так надо. Венок должен надеть кто-то, кто желает тебе счастья. А я тебе желаю, — он не ответил. Просто смотрел на неё — а внутри что-то огромное, сдерживаемое полгода, сорвалось с привязи. Он наклонился и поцеловал её — не осторожно, не спрашивая разрешения. Глубоко. Благодарно. Так, как целуют женщину, которая только что надела тебе на голову венок и сказала: «Я тебе желаю счастья».