ВОЙНА БОГОВ

Он подошёл ближе, поднял факел. И тьма перед ним не расступилась, а отступила, обнажив краешек другой реальности. Ровная стена из белого, холодного мрамора. И в ней — начало узкой, винтовой лестницы, уходящей вверх и вниз в абсолютную черноту. Запах тут сменился — теперь это был запах холодного камня, металла и вечности. Но зловоние забвения никуда не делось. Он просто стало фоном мира мёртвых.

Эрик задержал дыхание на секунду, глядя на развилку. Вверх уводила зыбкая, почти призрачная пустота, подсвеченная где-то в вышине тем самым холодным, отражённым светом, который он заметил издали. Вниз же зияла абсолютная чернота, густая, как смола, будто там не было даже воздуха, а только плотная субстанция забытья.

Эрик направился вниз. Первый шаг по винтовой лестнице отозвался под сводами иным звуком. Не глухим топотом по щебню, а чистым, леденящим звоном — его сапог ступил на полированный мрамор ступени, окаймлённый тонкой полоской тусклого золота. Звук был краток, ярок и жутко громок в окружающей тишине. Эрик замер, но эхо не понеслось впереди — оно утонуло в черноте под ним, будто поглощённое бездной.

Он начал спускаться. Факел в его руке был не маяком, а жалкой попыткой рассечь тьму. Пламя, отражаясь в полированном мраморе стен и золоте перил, создавало не свет, а дрожащий ореол иллюзии, за пределами которого тьма сгущалась ещё непроницаемее. Она была не просто отсутствием света. Она была материальной, давила на глаза, заставляя их слезиться.

Запах менялся. Сладковатая пыль веков уступила место чему-то более металлическому и сухому — запаху старой, остывшей крови, который когда-то кипел в жилах могущественных существ, а теперь навсегда впитался в камень. И сквозь него, как гнилой корень сквозь почву, пробивалось то самое зловоние забвения, ставшее теперь едким, почти осязаемым.

Температура падала с каждым витком. Холод пробирался не через одежду, а сквозь кожу, цеплялся за рёбра, сковывал суставы. Дыхание вырывалось клубами пара, тут же пожираемыми тьмой. Он спускался не в подвал, а в морозильную камеру мироздания.

Внезапно лестница прервалась. Он вышел на узкую мраморную галерею, первый ярус над бездной. Факел выхватил из мрака не бесконечную перспективу, а ближайший ряд. Белые, идеальные саркофаги, вплотную прижатые друг к другу. Надписи на матовых металлических табличках теперь были близко, их можно было прочесть. Имена, стихии, ступени. «Арион. Земля. Десятая.» «Мелисента. Вода. Девятая.» Каждая ступень — недостижимая вершина. И они все здесь. Просто лежат. Ряд за рядом, уходя в темноту в обе стороны.

Он нашёл продолжение лестницы и снова пошёл вниз. Теперь ступени казались скользкими от невидимого инея, дышать стало ещё тяжелее, а тьма под ногами вибрировала, будто что-то огромное и спящее ворочалось в самой сердцевине колодца. Звук его шагов теперь не звенел, а приглушённо шлёпал, будто он шёл по плотному мху, хотя под ногами был всё тот же ледяной мрамор.

Он спустился ещё на два яруса. Воздух стал настолько густым, что факел начал чахнуть, пламя съёжилось, стало синим и нерешительным. Надписи на табличках здесь были ещё древнее, имена — ещё более странными и пугающими.

И вот, на одном из ярусов, едва освещённом умирающим факелом, он нашёл её. Не просто нишу, а небольшой арочный проём в стене, ведущий в боковой коридор, ещё более узкий и тесный. И слева от входа, на первом же саркофаге в этом боковом ряду, табличка, на которой факел выцарапал отражённый свет: «Хогос. Воздух. Седьмая.»

---

Эрик глядел вверх, в кромешную тьму, где вдалеке справа и слева тускло рассеивался отражённый свет древних зеркал. Он глубоко вдохнул затхлый воздух, наполненный прахом эпох.

— Ну что, дружище, — сказал он тихо, но чётко, и его голос, лишённый эха, был поглощён мрамором и тьмой. — Соскучился, поди, по живому голосу? Или уже настолько сроднился с этой тишиной, что моё бормотание тебе покой нарушает?

Сначала это было едва уловимое движение — струйка холода, коснувшаяся щеки Эрика. Потом ещё одна. Потом они слились в лёгкое, но неумолимое течение, закручивающее пыль у его ног в спирали. Факел в его руке затрепетал, синее пламя вытянулось и закачалось, отбрасывая на саркофаги прыгающие, искажённые тени.

Ветер нарастал. Не яростный порыв, а ровный, набирающий силу напор. Он уже не просто качал пламя — он начал выть.

Лёгкий, невесомый мусор веков — песчинки, обрывки высохшей ткани, что валялись в углах, — поднялся в воздух и закружился в призрачном танце.

Эрик увидел гигантскую, прозрачную форму, парящую в центре каменного колодца. Её размытые очертания напоминали человека, но в четыре раза больше и лишённого всякой плотности. Это было сгущённое пространство, искажённое силой, — внутри его контуров мерцали и переливались, словно в маревом жару, пылинки и крошечные искры угасшей энергии.

— …всё в порядке, Эрагон…

Существо не было статичным: оно непрерывно перетекало. Расплывчатая голова склонилась набок, и весь торс изогнулся вопросительной дугой.

— …Тихо здесь. Спокойно…

Затем форма резко распрямилась, вытянувшись в столб бурлящего воздуха, и принялась медленно вращаться вокруг своей оси, увлекая за собой вихри пыли с пола.

— …Только ветер старый по пустошам гуляет…

Внезапно верхняя часть тела сжалась в тугой, беспокойный клубок, из которого во все стороны били невидимые струи, расталкивая могильный холод.

— …да голоса не умолкают…

Клубок распустился, и существо раскинуло прозрачные руки вширь, почти касаясь стен колодца, в позе, полной усталого величия и скуки.

— …Голоса, говорю. Раньше — мудрость, теперь — бред старого сумасшедшего…

Форма снова сколлапсировала, стала компактной и плотной, сконцентрировавшись прямо перед Эриком. Внутри неё пыль завертелась с бешеной скоростью, образуя подобие лица с пустыми глазницами.

— …Половина духов тут только и делает, что бормочет обломки своих прошлых жизней…

Лицо исказилось гримасой, рассыпалось, и дух отпрянул назад, к стене с саркофагами, приняв позу отстранённого наблюдения.

— …Бесконечная, скучная болтовня…

Затем движение прекратилось. Гигантская форма замерла, стала неподвижной и неожиданно чёткой на миг. Внутри неё не осталось ни пылинки — только кристальная, звенящая пустота и холод, от которого у Эрика перехватило дыхание.

— А ты узнал, что я у тебя просил? Всё, что можно, об Жнецах. Получилось?

Воздух в колодце завихрился. Прозрачная форма Хогоса медленно вытянулась, приняв позу рассказчика, готового к долгой речи. Пальцы из кружащейся пыли сложились перед его грудью.

— Десять… — начало эхом прокатилось по камню.

Форма сжалась, стала плотной и тёмной, как грозовая туча.

— …их было десять. Взялись из ниоткуда. Никто не знает откуда. Никто не знает почему.

Внезапно дух распался, а затем снова слился в одно целое, но уже в другой позе — склонённой, будто под тяжестью памяти.

— Их облик… они словно из другой реальности. Парят, но не ветер их держит. Одетые в грязные, драные плащи с капюшонами. Лиц не видно — головы опущены. А в руках…

Хогос резко отпрянул, и в воздухе перед Эриком на миг проступила иллюзорная, дымящаяся чернотой форма косы.

— …косы. От которых идёт чёрный дым. Дым, на который не влияет погода. Который не рассеивается. Который… пьёт свет.

Дух замер, став почти невидимым, лишь смутное дрожание воздуха выдавало напряжение. Когда он снова заговорил, его голос был лишён всего, кроме леденящей констатации.

— Движутся они… безупречно. Идеально. Сверхбыстро. Без единого лишнего действия. Разрез — и плоть рассечена. Взмах руки — и эфир взмывает в воздух, облаком.

Ветер заметно усилился.

— На них отправили сотни. Сотни Повелителей! Держали на расстоянии. Жгли пламенем десятой ступени! Топили в водах, что давят горы! Резали на части клинками сжатого воздуха! Замораживали абсолютным нулём!..

Дух резко остановился, сжавшись в тугую, напряжённую точку.

— Ничто. Ничто не помогало. Они шли сквозь стихии, как призраки. Пока…

Точка медленно развернулась.

— …пока однажды, в той мясорубке, кому-то не удалось выбить косу. Из руки Жнеца.

Пыль проскользила по полу.

— Коса упала. И в тот же миг… её владелец растворился. Исчез. Бесследно.

Воздух застыл.

— Тогда один из наших… один из Повелителей… поднял ту косу.

Вихрь, изображавший Повелителя, резко дёрнулся, застыл, а затем начал медленно темнеть, расплываться.

— И тут же… обратился. Стал одним из них. Новым Жнецом.

Хогос висел неподвижным, прозрачным полотном.

— После этого… атаки прекратились. Страх был сильнее ярости. Все попытки понять, остановить — тщетны. Пока…

Форма наклонилась вперёд, и в её голове сгустилась тень, принявшая смутные, но узнаваемые очертания — широкие плечи, плащ, молчаливая мощь.

— …пока доселе никому не известный Базальт не предложил своё решение — пожертвовать частью. Отвести жнецов подальше от Цитадели. Отвлечь живой приманкой. Это сработало. Их увели.

Хогос снова сжался, теперь в позе глубокого раздумья, почти подозрения.

— Была одна… странность. Толпа. Не Повелители, а просто люди. И Жнецы шли за этой живой рекой, прямо к Цитадели. Умно. Слишком умно для испуганной черни.

— Люди глупы, но чтобы так чётко направлять их поток… вести прямо к Цитадели, как приманку… Это требовало расчёта. Холодного. Такого, на который люди сами не способны.

— Было подозрение, что кто-то… один из Повелителей стихий… направлял их. Подсказывал. Гнал. Использовал их жизни как разменную монету в той игре. Но кто? Мне никто так и не смог ответить.

В усыпальнице воцарилась тишина, густая и звенящая. Пыль, кружившаяся в танце, медленно оседала на мрамор.

— Может… есть ещё что-то? — спросил Эрик наконец, и его голос прозвучал непривычно тихо.

Гигантская прозрачная форма Хогоса, висевшая в воздухе, совершила медленное, выразительное движение. Плечи из вихревых потоков приподнялись и опустились в безмолвном, печальном пожатии.

— Прости, Эрагон, — прозвучал голос, теперь лишённый силы и почти отеческий. — Это всё… Всё, что мне удалось выудить из памяти тех, кто здесь спит. Крохи. Обрывки страха.

Дух отплыл к одной из стен, его форма стала размытой и полупрозрачной, будто он готов был раствориться в холоде склепа.

— Единственный, кто… мог бы знать больше, — продолжил он, и в его взгляде, обращённом к Эрику, мелькнуло нечто вроде предостережения, — Базальт. Он был там. В самой гуще того огня. Он предложил ту жертву. И он… остался жив, когда многие, куда более громкие имена, обратились в прах и забвение.

Хогос замер.

— Ищи ответы у него. Если он захочет, то расскажет.

Наступило молчание, которое первый нарушил Эрик:

— Хогос! Я слышал, как Вейгар напал на Уильямса… это даже битвой не назвать… он сковал его, не позволив даже звука издать…

Воздух перед Эриком сгустился.

— То же самое происходит, если бросить вызов Властелину, — прозвучал голос, жёсткий, как удар камня. — Я собственными глазами видел, как духи-хранители отказались биться за одного такого бунтаря. Отвернулись. Стали немыми свидетелями.

Эрик кивнул.

— Конечно, вот глупец. Мы же в клятве прямым текстом говорим: «Клянусь верой и правдой служить Властелину и по первому же слову исполнять его приказы».

— Да! — подтвердил Хогос. — Всё верно. От него осталось только мокрое место. Властелин поглотил весь его эфир. От этого глупца даже духа не осталось. Пустота.

Пауза, наполненная леденящими образами, повисла между ними. Эрик нарушил её, задав вопрос:

— Есть какие-нибудь новости… о Властелине?

Форма Хогоса дрогнула, стала размытой, нерешительной.

— Властелин… исчез. Вскоре после осады Жнецами.

— Да, — вздохнул Эрик. — И началась кровавая битва за власть.

Вихри перед ним закружились в безумном, хаотическом танце, сталкиваясь друг с другом.

— Да. Реки крови текли по мостовым цитадели. И… к власти пришёл Набирал, Правая Рука Властелина. Навёл жёсткий порядок. Но…

— Но все знают, что это временно, — закончил Эрик. — Всё верно… Боюсь, его правление будет недолгим. И улицы вновь зальют кровью, как только кто-то решит, что время регента вышло.

— Именно! — прошипел Хогос, и его форма сжалась в острую, ядовитую точку. — Этот Вейгар… Очередная выскочка.

— Да, — согласился Эрик, и в его голосе зазвучала твёрдая решимость. — И чтобы вырезать такую опухоль, нужно знать о ней всё. Хогос, я хочу попросить тебя: разузнай о нём побольше. Всё, что смогут вспомнить те, кто спит здесь. Его прошлое, его связи, его истинную силу. Всё.

Гигантское воздушное существо замерло, будто взвешивая просьбу. Затем медленно, торжественно склонилось, принимая поручение.

— Мне, кажется, я знаю, кто может подсказать. Ладно, я соберу слухи.

Эрик кивнул.

— Мне пора идти. Как всегда, дел — невпроворот… Спасибо, Хогос. На тебя можно положиться.

Гигантское воздушное существо отплыло назад, его форма колыхнулась в подобии небрежного пожатия плечами.

— Ничего страшного! Тем более, ты же знаешь, что здесь нечем заняться. Твои визиты — единственное развлечение.

— Потерпи ещё немного… — начал Эрик, но Хогос резко, почти грубо перебил его. Вихри сгустились, став тревожными и острыми.

— Да, да, ещё два боя. Арена… — голос прозвучал без обычной иронии, сурово и отчётливо. — Арена — это не так страшно. Ты крепок. Но наткнуться на такого, как Вейгар… это может оказаться фатальным. Береги себя. По-настоящему.

Эрик ответил с натянутой ухмылкой:

— Боишься, что я окажусь здесь раньше времени и буду докучать тебе вопросами оставшуюся вечность?

В воздухе раздался звук, похожий на сухой, придорожный смешок.

— Боюсь? Эрагон, если ты свалишься ко мне досрочно, я буду пинать твою задницу до конца времён.

Эрик фыркнул, взял потухающий факел, поправил его, и яркое пламя снова вырвалось наружу, отбрасывая прыгающие тени на стены. Он махнул свободной рукой в сторону расплывающегося силуэта.

— Ладно, я пошёл! Не скучай тут без меня!

Прозрачный гигант уже почти растворился в темноте. Из пустоты донёсся последний, затухающий шёпот:

— Удачи…

---

Эрик развернулся от растворившегося присутствия Хогоса. Факел в его руке, реагируя на движение, взметнул языки пламени, бросив на стены гигантскую, пляшущую тень его самого. Он тронулся в путь, и его шаги по мрамору галереи отдавались теперь одиноким, но твёрдым маршем.

— Хогос молодец, — произнёс он вполголоса, и слова, сорвавшись с губ, были тут же поглощены безмолвным величием склепа. — Столько сведений собрал.

Он подошёл к началу винтовой лестницы и на миг задержался, бросив взгляд вверх. В вышине, в чёрном зеве колодца, тускло мерцали те самые далёкие зеркала, отражающие вечный, безучастный свет. Казалось, смотрят на него.

— Я теперь узнал больше о Жнецах, — продолжил он, начиная подъём. Его пальцы скользнули по холодной, отполированной балюстраде.

Лестница вывела его на знакомый ярус. Он не пошёл сразу дальше, а замедлил шаг, скользя взглядом по рядам саркофагов. Его рука сама потянулась, и кончики пальцев коснулись одной из металлических табличек. Она была ледяной, а буквы имени под патиной времени ощущались как шрамы.

— В следующий раз он расскажет всё, что удалось выяснить о Вейгаре, — Эрик говорил уже тише, будто боялся потревожить чей-то сон. Он сжал кулак, ощущая в ладони призрачный холод таблички.

Наконец он оторвался от рядов мёртвых и вошёл в коридор, ведущий к выходу. Пламя факела, устремляясь вперёд к желанному вытяжному сквозняку, вытягивалось в длинный, трепещущий язык, освещая грубую кладку и потёки влаги на камне. Давление тишины снова сгустилось, но теперь оно было знакомым, почти привычным.

— И это ещё не всё, — он почти усмехнулся, и звук получился сухим и хриплым в тесноте туннеля. — Озадачил Лориана. Подкинул его Адриану головоломку, достойную его древнего ума.

Туннель пошёл на крутой подъём. Ноги стали тяжелеть, но воздух становился чуть суше, в нём пропал тот сладковатый привкус тления. Впереди, в конце каменной трубы, забрезжил тусклый четырёхугольник света двери. Пламя факела яростно рванулось к этому свету, поблёкло, сжалось, будто понимая, что его услуги больше не нужны.

— А этот старый хитрец, если разберётся с моими «глупостями» — с трещиной в амбаре, с самонагревающимся зерном… — Эрик сделал паузу, переводя дух на крутом подъёме. — …то его совет окажется дороже целого годового урожая железа.

Он вывалился из туннеля. Здесь было пусто, сыро и тихо. Не оглядываясь, он опустил факел в нефритовое ведро с песком и швырнул его на нефритовую полку. Глухой стук, короткая вспышка догорающей пакли — и свет погас, оставив его в полумраке, подсвеченном только щелью под дверью.

Рука легла на ледяную железную скобу. Он толкнул. Дверь, скрипнув, поддалась. Слепящий, пыльный свет дня, оглушительный гул рынка и волна густых запахов — жареного сала, конского навоза, человеческого пота — обрушились на него, как физический удар. Эрик зажмурился, глубоко, до боли в лёгких, вдохнув этот воздух.

— Сегодня хороший день… — прошептал он, уже выходя на солнце и отряхивая с плеч невидимую пыль веков.

Он кивнул Базальту, махнув ему рукой на прощание, и шагнул в кипящий людской поток, оставив за спиной дверь, которая с тяжёлым, окончательным стуком захлопнулась сама собой.

---

Перед ним лежала широкая утрамбованная площадка. Он пересёк пустырь, и на лице его не было ни оторопи от услышанного, ни страха — только привычная, собранная хмурость человека, составляющего в уме список дел. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, будто уже ощущая вес несуществующей кирки.

— Лориан сказал, что Вейгар убил Уильяма, — проговорил он сквозь стиснутые зубы, и в голосе прорвалась сдерживаемая ярость. Он резким движением поправил рукав, будто сбрасывая невидимую грязь. — Значит, оружейный квартал и кузнечный ряд — под запретом. Ни шагу туда. И ребятам сказать — пусть даже рядом не шляются. Пока Вейгар там хозяин, это смертельная зона. Факт.

Он шагнул под сень низкой каменной арки на стихийной площади. Мелькали тени старух с оберегами, шныряли фигуры со свёртками. Эрик, не задерживаясь, двигался, не встречясь ни с чьим взглядом, его плечи были напряжены от отвращения.

— Кирки, лопаты и инвентарь… — он с горечью выдохнул, с силой потерев переносицу. — Придётся закупать здесь, на общем рынке. Цена завышена, качество — дерьмо. Но другого выхода нет. — Взгляд стал жёстким, оценивающим. — Нужно будет лично всё изучить, кирку в руки взять, всё внимательно осмотреть. Переплачивать за «чуть лучше» не будем, но и на откровенный хлам не согласимся. Прочность — превыше всего.

Он прошёл через шаткий деревянный настил над зловонным оврагом, стараясь дышать ртом и морщась от смрада.

— Самый пик на спрос уже позади, — констатировал он, и в его голосе послышалась усталая досада. Он махнул рукой, словно отмахиваясь от упущенной выгоды. — Народ разъезжается. Надо будет сказать ребятам — пора закругляться.

За оврагом мир снова сжался, втиснув его в тёмный, сырой проход между глухими стенами амбаров. Эрик, сутулясь, ускорил шаг.

— Эль… Эль вчера сваренный, — пробормотал он, и на лице мелькнула тень сожаления. — Сегодня не продали по хорошей цене — завтра последний шанс. Если и завтра не пойдёт… — он сжал губы в тонкую полоску, уже принимая неприятное решение, — сдадим остатки перекупщикам. Почти даром, за бесценок. Хранить уже нечего — пропадёт.

Наконец проход вывел его на грунтовую дорогу, которая постепенно расширялась. Тёмные двери лавчонок сменились бедными прилавками. Эрик выпрямился, расправив плечи, и его выражение смягчилось, стало почти отеческим.

— Гарда надо успокоить, — сказал он тише, и голос его стал теплее, заботливее. — Сказать, что Лориан уже подключил своих духов к нашим проблемам. Решение ищут. — Он кивнул, как будто убеждая в этом самого себя. — Полагаю, что ещё один день — ничего не изменит. Главное — чтобы старик не надрывался, пытаясь всё починить своими руками. Нервы и здоровье дороже.

И вот под ногами вместо утоптанной грязи снова оказалась твёрдая каменная плитка. Он вернулся на главную улицу рынка. Гул, запахи, толкотня обрушились на него с новой силой. Он на мгновение замер, закрыл глаза и глубоко вдохнул этот хаос, как глоток крепкого вина. А когда открыл, взгляд его, устремлённый поверх голов толпы, стал отстранённым и невероятно сосредоточенным. В этом хаосе его последняя мысль была о самом важном.

— Уильямс… — его шёпот был едва слышен даже ему самому, и в нём звучала не скорбь, а холодная, расчётливая тоска. — Ему почти удалось овладеть Жарсом. Духом огня девятой ступени. Теперь он мёртв. А дух осиротел… — Эрик прикусил нижнюю губу, в его глазах загорелся азарт стратега, увидевшего на доске неожиданную, рискованную комбинацию. — Если удастся заручиться поддержкой Хогоса… то, возможно… Общая трагедия… Общая боль от потери… — Он медленно выдохнул, и его рука непроизвольно легла на рукоять рабочего ножа на поясе, будто заключая мысленный договор. — Это может быть ключом… Это может стать началом переговоров.

---

Войдя на шумную главную улицу, Эрик свернул в проход между рядами, где пахло кожей и овечьей шерстью. Первая фраза пришла сама собой, вытесняя остаточный холод склепа. Он сказал её почти беззвучно:

— Мы все падаем. Разница лишь в том, кто встаёт раньше.

Он выпрямил спину и зашагал увереннее, прокладывая путь через толпу. Пробравшись через сутолоку у мясных рядов, он увидел, как двое погонщиков сообща тащат неподъёмную тушу.

— Тяжесть ноши измеряй не весом, а числом рук, что готовы её нести.

На повороте к кузнечному кварталу он встряхнул головой и прошипел себе под нос, будто давая отпор невидимому врагу:

— Страх это хорошо. Он делает нас сильнее.

Вот уже виднелась тень северной стены и их повозка. Оставался последний прямой отрезок.

— Камень ломается не от одного удара, а от ударов, следующих друг за другом.

Он вышел на открытое пространство. Перед тем как сделать последние шаги, он набрал в грудь воздух, полный рыночной пыли и запаха своего эля, и выпустил его вместе с ответом:

— Не ошибается только тот, кто ничего не делает.

---

Эрик увидел Фендо. Он, как и раньше, сидел на корточках в тени стены, прижавшись к шершавому камню спиной, будто пытался в него влиться. Его поза была окаменевшей. Как и раньше, он не моргал, а его лицо застыло в плоской, безжизненной маске. Глаза, широко открытые, были устремлены куда-то в пустую точку между колесом соседней телеги и кучкой мусора, но взгляд был остекленевшим и далёким.

Эрик медленно направился к нему. Его собственный взгляд не отрывался от лица Фендо, изучая эту странную статую. Он шёл через рыночный шум. Шаги его были бесшумны в общем гаме. Он подошёл совсем близко, на расстояние вытянутой руки. Можно было присесть на корточки, коснуться плеча, прошептать что-то на ухо, чтобы вывести из ступора.

Но Эрик этого не сделал. Он просто остановился, слегка склонив голову, и произнёс свои слова ровно, без повышения голоса, с лёгкой, сухой иронией, которая резала леденящую тишину:

— Фендо. Если ты так и дальше будешь надрываться на работе, мне придётся выписать тебе премию…

Фендо продолжал смотреть сквозь него в ту же пустую точку.

Слегка смущённый, Эрик отвернулся, а затем окинул взглядом изрядно поредевшую шумную площадь. Он вновь обернулся к месту, где сидел Фендо.

Но место было пустым.

Он резко обернулся на полный круг.

И оказался нос к носу с Фендо.

Тот стоял вплотную, не шелохнувшись. Его пустое, не моргающее лицо было теперь прямо перед лицом Эрика.

— Вы что-то говорили? — раздался тот же плоский, лишённый интонации шёпот.

Как и раньше, Эрик дёрнулся назад с одним коротким, подавленным выдохом. Отпрыгнув, как прежде, схватившись за грудь, сделал несколько судорожных, шумных вдохов, выпрямляясь и отряхиваясь от невидимых пут испуга.

— Мы… — он сглотнул, переводя дух, и сделал над собой усилие, чтобы голос не дрожал. — Мы сворачиваемся.