ВОЙНА БОГОВ

— Да! — подтвердил Хогос. — Всё верно. От него осталось только мокрое место. Властелин поглотил весь его эфир. От этого глупца даже духа не осталось. Пустота.

Пауза, наполненная леденящими образами, повисла между ними. Эрик нарушил её, задав вопрос:

— Есть какие-нибудь новости… о Властелине?

Форма Хогоса дрогнула, стала размытой, нерешительной.

— Властелин… исчез. Вскоре после осады Жнецами.

— Да, — вздохнул Эрик. — И началась кровавая битва за власть.

Вихри перед ним закружились в безумном, хаотическом танце, сталкиваясь друг с другом.

— Да. Реки крови текли по мостовым цитадели. И… к власти пришёл Набирал, Правая Рука Властелина. Навёл жёсткий порядок. Но…

— Но все знают, что это временно, — закончил Эрик. — Всё верно… Боюсь, его правление будет недолгим. И улицы вновь зальют кровью, как только кто-то решит, что время регента вышло.

— Именно! — прошипел Хогос, и его форма сжалась в острую, ядовитую точку. — Этот Вейгар… Очередная выскочка.

— Да, — согласился Эрик, и в его голосе зазвучала твёрдая решимость. — И чтобы вырезать такую опухоль, нужно знать о ней всё. Хогос, я хочу попросить тебя: разузнай о нём побольше. Всё, что смогут вспомнить те, кто спит здесь. Его прошлое, его связи, его истинную силу. Всё.

Гигантское воздушное существо замерло, будто взвешивая просьбу. Затем медленно, торжественно склонилось, принимая поручение.

— Мне, кажется, я знаю, кто может подсказать. Ладно, я соберу слухи.

Эрик кивнул.

— Мне пора идти. Как всегда, дел — невпроворот… Спасибо, Хогос. На тебя можно положиться.

Гигантское воздушное существо отплыло назад, его форма колыхнулась в подобии небрежного пожатия плечами.

— Ничего страшного! Тем более, ты же знаешь, что здесь нечем заняться. Твои визиты — единственное развлечение.

— Потерпи ещё немного… — начал Эрик, но Хогос резко, почти грубо перебил его. Вихри сгустились, став тревожными и острыми.

— Да, да, ещё два боя. Арена… — голос прозвучал без обычной иронии, сурово и отчётливо. — Арена — это не так страшно. Ты крепок. Но наткнуться на такого, как Вейгар… это может оказаться фатальным. Береги себя. По-настоящему.

Эрик ответил с натянутой ухмылкой:

— Боишься, что я окажусь здесь раньше времени и буду докучать тебе вопросами оставшуюся вечность?

В воздухе раздался звук, похожий на сухой, придорожный смешок.

— Боюсь? Эрагон, если ты свалишься ко мне досрочно, я буду пинать твою задницу до конца времён.

Эрик фыркнул, взял потухающий факел, поправил его, и яркое пламя снова вырвалось наружу, отбрасывая прыгающие тени на стены. Он махнул свободной рукой в сторону расплывающегося силуэта.

— Ладно, я пошёл! Не скучай тут без меня!

Прозрачный гигант уже почти растворился в темноте. Из пустоты донёсся последний, затухающий шёпот:

— Удачи…

---

Эрик развернулся от растворившегося присутствия Хогоса. Факел в его руке, реагируя на движение, взметнул языки пламени, бросив на стены гигантскую, пляшущую тень его самого. Он тронулся в путь, и его шаги по мрамору галереи отдавались теперь одиноким, но твёрдым маршем.

— Хогос молодец, — произнёс он вполголоса, и слова, сорвавшись с губ, были тут же поглощены безмолвным величием склепа. — Столько сведений собрал.

Он подошёл к началу винтовой лестницы и на миг задержался, бросив взгляд вверх. В вышине, в чёрном зеве колодца, тускло мерцали те самые далёкие зеркала, отражающие вечный, безучастный свет. Казалось, смотрят на него.

— Я теперь узнал больше о Жнецах, — продолжил он, начиная подъём. Его пальцы скользнули по холодной, отполированной балюстраде.

Лестница вывела его на знакомый ярус. Он не пошёл сразу дальше, а замедлил шаг, скользя взглядом по рядам саркофагов. Его рука сама потянулась, и кончики пальцев коснулись одной из металлических табличек. Она была ледяной, а буквы имени под патиной времени ощущались как шрамы.

— В следующий раз он расскажет всё, что удалось выяснить о Вейгаре, — Эрик говорил уже тише, будто боялся потревожить чей-то сон. Он сжал кулак, ощущая в ладони призрачный холод таблички.

Наконец он оторвался от рядов мёртвых и вошёл в коридор, ведущий к выходу. Пламя факела, устремляясь вперёд к желанному вытяжному сквозняку, вытягивалось в длинный, трепещущий язык, освещая грубую кладку и потёки влаги на камне. Давление тишины снова сгустилось, но теперь оно было знакомым, почти привычным.

— И это ещё не всё, — он почти усмехнулся, и звук получился сухим и хриплым в тесноте туннеля. — Озадачил Лориана. Подкинул его Адриану головоломку, достойную его древнего ума.

Туннель пошёл на крутой подъём. Ноги стали тяжелеть, но воздух становился чуть суше, в нём пропал тот сладковатый привкус тления. Впереди, в конце каменной трубы, забрезжил тусклый четырёхугольник света двери. Пламя факела яростно рванулось к этому свету, поблёкло, сжалось, будто понимая, что его услуги больше не нужны.

— А этот старый хитрец, если разберётся с моими «глупостями» — с трещиной в амбаре, с самонагревающимся зерном… — Эрик сделал паузу, переводя дух на крутом подъёме. — …то его совет окажется дороже целого годового урожая железа.

Он вывалился из туннеля. Здесь было пусто, сыро и тихо. Не оглядываясь, он опустил факел в нефритовое ведро с песком и швырнул его на нефритовую полку. Глухой стук, короткая вспышка догорающей пакли — и свет погас, оставив его в полумраке, подсвеченном только щелью под дверью.

Рука легла на ледяную железную скобу. Он толкнул. Дверь, скрипнув, поддалась. Слепящий, пыльный свет дня, оглушительный гул рынка и волна густых запахов — жареного сала, конского навоза, человеческого пота — обрушились на него, как физический удар. Эрик зажмурился, глубоко, до боли в лёгких, вдохнув этот воздух.

— Сегодня хороший день… — прошептал он, уже выходя на солнце и отряхивая с плеч невидимую пыль веков.

Он кивнул Базальту, махнув ему рукой на прощание, и шагнул в кипящий людской поток, оставив за спиной дверь, которая с тяжёлым, окончательным стуком захлопнулась сама собой.

---

Перед ним лежала широкая утрамбованная площадка. Он пересёк пустырь, и на лице его не было ни оторопи от услышанного, ни страха — только привычная, собранная хмурость человека, составляющего в уме список дел. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, будто уже ощущая вес несуществующей кирки.

— Лориан сказал, что Вейгар убил Уильяма, — проговорил он сквозь стиснутые зубы, и в голосе прорвалась сдерживаемая ярость. Он резким движением поправил рукав, будто сбрасывая невидимую грязь. — Значит, оружейный квартал и кузнечный ряд — под запретом. Ни шагу туда. И ребятам сказать — пусть даже рядом не шляются. Пока Вейгар там хозяин, это смертельная зона. Факт.

Он шагнул под сень низкой каменной арки на стихийной площади. Мелькали тени старух с оберегами, шныряли фигуры со свёртками. Эрик, не задерживаясь, двигался, не встречясь ни с чьим взглядом, его плечи были напряжены от отвращения.

— Кирки, лопаты и инвентарь… — он с горечью выдохнул, с силой потерев переносицу. — Придётся закупать здесь, на общем рынке. Цена завышена, качество — дерьмо. Но другого выхода нет. — Взгляд стал жёстким, оценивающим. — Нужно будет лично всё изучить, кирку в руки взять, всё внимательно осмотреть. Переплачивать за «чуть лучше» не будем, но и на откровенный хлам не согласимся. Прочность — превыше всего.

Он прошёл через шаткий деревянный настил над зловонным оврагом, стараясь дышать ртом и морщась от смрада.

— Самый пик на спрос уже позади, — констатировал он, и в его голосе послышалась усталая досада. Он махнул рукой, словно отмахиваясь от упущенной выгоды. — Народ разъезжается. Надо будет сказать ребятам — пора закругляться.

За оврагом мир снова сжался, втиснув его в тёмный, сырой проход между глухими стенами амбаров. Эрик, сутулясь, ускорил шаг.

— Эль… Эль вчера сваренный, — пробормотал он, и на лице мелькнула тень сожаления. — Сегодня не продали по хорошей цене — завтра последний шанс. Если и завтра не пойдёт… — он сжал губы в тонкую полоску, уже принимая неприятное решение, — сдадим остатки перекупщикам. Почти даром, за бесценок. Хранить уже нечего — пропадёт.

Наконец проход вывел его на грунтовую дорогу, которая постепенно расширялась. Тёмные двери лавчонок сменились бедными прилавками. Эрик выпрямился, расправив плечи, и его выражение смягчилось, стало почти отеческим.

— Гарда надо успокоить, — сказал он тише, и голос его стал теплее, заботливее. — Сказать, что Лориан уже подключил своих духов к нашим проблемам. Решение ищут. — Он кивнул, как будто убеждая в этом самого себя. — Полагаю, что ещё один день — ничего не изменит. Главное — чтобы старик не надрывался, пытаясь всё починить своими руками. Нервы и здоровье дороже.

И вот под ногами вместо утоптанной грязи снова оказалась твёрдая каменная плитка. Он вернулся на главную улицу рынка. Гул, запахи, толкотня обрушились на него с новой силой. Он на мгновение замер, закрыл глаза и глубоко вдохнул этот хаос, как глоток крепкого вина. А когда открыл, взгляд его, устремлённый поверх голов толпы, стал отстранённым и невероятно сосредоточенным. В этом хаосе его последняя мысль была о самом важном.

— Уильямс… — его шёпот был едва слышен даже ему самому, и в нём звучала не скорбь, а холодная, расчётливая тоска. — Ему почти удалось овладеть Жарсом. Духом огня девятой ступени. Теперь он мёртв. А дух осиротел… — Эрик прикусил нижнюю губу, в его глазах загорелся азарт стратега, увидевшего на доске неожиданную, рискованную комбинацию. — Если удастся заручиться поддержкой Хогоса… то, возможно… Общая трагедия… Общая боль от потери… — Он медленно выдохнул, и его рука непроизвольно легла на рукоять рабочего ножа на поясе, будто заключая мысленный договор. — Это может быть ключом… Это может стать началом переговоров.

---

Войдя на шумную главную улицу, Эрик свернул в проход между рядами, где пахло кожей и овечьей шерстью. Первая фраза пришла сама собой, вытесняя остаточный холод склепа. Он сказал её почти беззвучно:

— Мы все падаем. Разница лишь в том, кто встаёт раньше.

Он выпрямил спину и зашагал увереннее, прокладывая путь через толпу. Пробравшись через сутолоку у мясных рядов, он увидел, как двое погонщиков сообща тащат неподъёмную тушу.

— Тяжесть ноши измеряй не весом, а числом рук, что готовы её нести.

На повороте к кузнечному кварталу он встряхнул головой и прошипел себе под нос, будто давая отпор невидимому врагу:

— Страх это хорошо. Он делает нас сильнее.

Вот уже виднелась тень северной стены и их повозка. Оставался последний прямой отрезок.

— Камень ломается не от одного удара, а от ударов, следующих друг за другом.

Он вышел на открытое пространство. Перед тем как сделать последние шаги, он набрал в грудь воздух, полный рыночной пыли и запаха своего эля, и выпустил его вместе с ответом:

— Не ошибается только тот, кто ничего не делает.

---

Эрик увидел Фендо. Он, как и раньше, сидел на корточках в тени стены, прижавшись к шершавому камню спиной, будто пытался в него влиться. Его поза была окаменевшей. Как и раньше, он не моргал, а его лицо застыло в плоской, безжизненной маске. Глаза, широко открытые, были устремлены куда-то в пустую точку между колесом соседней телеги и кучкой мусора, но взгляд был остекленевшим и далёким.

Эрик медленно направился к нему. Его собственный взгляд не отрывался от лица Фендо, изучая эту странную статую. Он шёл через рыночный шум. Шаги его были бесшумны в общем гаме. Он подошёл совсем близко, на расстояние вытянутой руки. Можно было присесть на корточки, коснуться плеча, прошептать что-то на ухо, чтобы вывести из ступора.

Но Эрик этого не сделал. Он просто остановился, слегка склонив голову, и произнёс свои слова ровно, без повышения голоса, с лёгкой, сухой иронией, которая резала леденящую тишину:

— Фендо. Если ты так и дальше будешь надрываться на работе, мне придётся выписать тебе премию…

Фендо продолжал смотреть сквозь него в ту же пустую точку.

Слегка смущённый, Эрик отвернулся, а затем окинул взглядом изрядно поредевшую шумную площадь. Он вновь обернулся к месту, где сидел Фендо.

Но место было пустым.

Он резко обернулся на полный круг.

И оказался нос к носу с Фендо.

Тот стоял вплотную, не шелохнувшись. Его пустое, не моргающее лицо было теперь прямо перед лицом Эрика.

— Вы что-то говорили? — раздался тот же плоский, лишённый интонации шёпот.

Как и раньше, Эрик дёрнулся назад с одним коротким, подавленным выдохом. Отпрыгнув, как прежде, схватившись за грудь, сделал несколько судорожных, шумных вдохов, выпрямляясь и отряхиваясь от невидимых пут испуга.

— Мы… — он сглотнул, переводя дух, и сделал над собой усилие, чтобы голос не дрожал. — Мы сворачиваемся.

Затем Эрик, по-прежнему держась за грудь, сказал:

— Ладно. Я пойду отправлю к тебе Борка и Лайама.

Всё тем же плоским, лишённым эмоций голосом Фендо сказал:

— Ясно.

Эрик удалился, а Фендо вновь присел на прежнее место.

Эрик, подойдя к повозке, окинул взглядом ящики и целую команду. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, деловой ухмылке.

— Смотрю, нашу телегу не снесло шквалом покупателей?

Лайам, не оторвавшись от проверки счёта, в его светлых, живых глазах мелькнул быстрый, как вспышка, хитрый блеск:

— Был шквал покупателей, только некоторые, глядя на Борка, думали, что он пугало, и несколько раз пытались его купить, — отчеканил он с невозмутимой серьёзностью.

Борк, стоявший чуть поодаль, медленно обернулся. Бросил суровый взгляд на Лайама, а затем на сдерживаемую улыбку Эрика. Он сделал шаг вперёд, и его массивная фигура, казалось, отбрасывала не тень, а тяжёлую тучу недовольства. Его голос прозвучал низко и густо, как удар лома о камень, каждое слово было выточено из чистого профессионального негодования.

— Из десяти бочек эля удалось продать четыре, — начал он, и его взгляд, тяжёлый и укоризненный, скользнул по непроданным бочкам. — А из двух полных ящиков скоб — всего две штуки. Две. — Он сделал паузу, давая этой чудовищной цифре осесть в сознании. — Полагаю, наши скобы и вовсе не пользуются спросом. Никому не нужны. А эль… Эль свежий, видимо, нравится больше. Но похоже, производство эля пора сокращать. Иначе мы просто несём убытки. Глупо гнать то, что не берут.

Он закончил и уставился на Эрика своим испытующим, суровым взглядом. Весь его вид — сжатые кулаки, напряжённые плечи, складка между бровей — требовал немедленного ответа.

Эрик выслушал, кивнул, но на его лице не появилось ни тени озабоченности, которую ждал Борк. Вместо этого он, кажется, даже расслабился. Он лениво потянулся, разминая затёкшие на холоде склепа плечи, и его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел не на провальные остатки товара, а куда-то вдаль, на дорогу домой.

— Большинство людей уходит, — произнёс он спокойно и буднично, словно констатируя погоду. Он отряхнул ладони и повернулся к телеге. — Пора сворачиваться, ребята. Помогите Фендо напоить лошадей.

Эрик махнул рукой в сторону, где вертлявый Фендо уже маячил у лошадей.

— Я пока пригляжу за повозкой.

Лайам схватил Борка за плечи и тем самым заставил двигаться с ним.

И тут Лайам начал. В его глазах светилось нечто вроде холодного, расчётливого восхищения.

— И всё-таки я восхищаюсь Властелином, — произнёс он тихо, с деловым уважением. — Это ж надо — взимать ровно десять процентов от проданного, а не облагать непомерной суммой, которую не каждый день собрать можно. Рынок цветёт, конкуренция растёт… И не загибаются молодые предприниматели. Не то что раньше. Когда я недавно виделся с Гардом, он рассказал, что его родители торговали на этой земле при старом порядке. Тогда правила диктовала монополия — одна-две семьи держали всё в кулаке. Прогресс стоял на месте, рабочих мест не прибавлялось, народ жил в ущемлении, и уровень жизни падал. Его родители существовали впроголодь и нищете, болея и страдая каждый день, не видя выхода и спасения.

Борк слушал, и его осуждающий взгляд постепенно сменился усталым пониманием. Он тяжело, будто сдвигая с места неподъёмную глыбу, вздохнул. Смирившись, он, наконец, сменил свой хмурый взор.

— Ладно… — буркнул он себе под нос.

---

Когда Борк и Лайам подошли, Фендо всё так же сидел на корточках в тени, прислонившись к шершавому камню спиной. Но стоило Борку коротко окликнуть: «Подъём. Пора», — как Фендо встал одним плавным движением, без обычной суетливости.

Они не стали терять время на разговоры. Пока Фендо молча шёл к стене, где были привязаны кони, Борк и Лайам уже снимали с железных колец тяжёлые, пропыленные поводья. Действовали молча и слаженно: Борк брал под уздцы ближайшего вороного гиганта, Лайам — следующего. Фендо, подойдя, лишь кивнул и принялся отвязывать оставшихся двух. Воздух, ещё дневной и знойный, наполнился мягким фырканьем и стуком копыт по утоптанной земле — начался долгий, отлаженный ритуал подготовки к дороге.

Они повели коней к водопою у менгировой стены — не к общему, где ещё толпился народ, а к их укромному, отвоёванному у сутолоки местечку. Движения их были неспешными, выдержанными: кони после долгого стояния в тени должны были прийти в себя перед дорогой, а не бежать сломя голову.

У каменного корыта Борк и Лайам встали по бокам, давая животным пить, но следя, чтобы не поглотили слишком много и слишком жадно. Фендо наблюдал, его взгляд скользил от глотков к бокам лошадей, оценивая, хватит ли, не пора ли отвести. Он не говорил ни слова.

Когда последние капли были отпиты, а морды оторвались от воды, влажные и довольные, троица развернулась и тем же неторопливым шагом пошла обратно.

И только здесь, у дышла, вступил в свои права Фендо. Пока Борк и Лайам держали коней, он принялся запрягать. Его пальцы нашли каждую пряжку, каждый ремень с необъяснимой, слепой точностью. Он не запрягал — он собирал. Хомут ложился на плечи коня как влитой, шлея облегала круп, не стягивая и не болтаясь. В его движениях не было ни усилия, ни борьбы; только тихий, уверенный щелчок защёлок и ровное дыхание животных, принимающих привычную ношу.

Борк, держа вороного, кивнул Лайму через спины лошадей. Молчаливое одобрение. Готово. Теперь, когда живая тяга была обеспечена, можно было грузить мёртвый груз. Они отпустили поводья, зная, что Фендо доведёт дело до конца, и направились к оставшимся у телеги бочкам. Тяжёлая, земная работа по погрузке началась только теперь — с твёрдой уверенностью, что везти её будет кто должен.

Борк и Лайам уже подкатили все непроданные бочки к заднему борту. Они оба встали у телеги и молча смотрели на Фендо, который, подойдя, замер в нерешительности.

— Давай, внутрь, — буркнул Борк, кивая головой на кузов.

Фендо быстро вскарабкался внутрь. Борк и Лайам, не глядя друг на друга, синхронно наклонились к первой бочке. Борк обхватил её снизу, Лайам — за края, и по едва уловимому кивку Борка они в унисон приподняли тяжёлую ношу. Бочка плавно пошла вверх. В тот момент, когда её нужно было принять и поставить в кузове, Фендо, стоявший внутри, сделал неверное, слишком резкое движение. Его руки схватились не за нижний обод, а скользнули по влажным от конденсата бокам. Бочка дрогнула и с опасным креном рванулась вниз.

Борк, почувствовав опасность, даже не глядя, лишь слегка повернул корпус и плечом принял на себя основной вес, остановив падение. Мускулы на его шее напряглись. Он не сказал ни слова, лишь тяжело, с укоризной фыркнул носом. Лайам закатил глаза.

Фендо, бледный, окончательно оцепенел. Но механизм был запущен. Следующую бочку поднимали медленнее, давая ему время сообразить. На сей раз его пальцы вцепились в обод с отчаянной силой, и бочка, скрипя, встала на место. Третья и четвёртая пошли уже чуть быстрее, без фатальных ошибок. Слаженный дуэт Борка и Лайама исправил каждую неловкость, превратив хаотичные движения в подобие рабочего процесса.

Когда последняя бочка заняла своё место, Борк кивнул в сторону стены, где всё ещё лежал тот самый массивный деревянный настил, служивший им прилавком.

— Щит, — буркнул он односложно, и этого было достаточно.

Он и Лайам направились к нему. Настил, сколоченный из толстых кедровых досок, был неподъёмным для одного человека. Борк встал у одного края, ухватившись своими дубовыми пальцами за специально вбитую скобу. Лайам — у другого. С привычной, отточенной синхронностью они приподняли его с земли. Дерево заскрипело под тяжестью, но их движения были плавными, экономичными.

Борк и Лайам, уже подойдя к задку повозки, даже не замедлили шаг. Они вскинули щит на борт. Фендо находился внутри и из стороны в сторону бегал, пытаясь найти, за что ему лучше ухватиться, однако его движения были нерешительными и запоздалыми.

Вместе они задвинули тяжёлую конструкцию вглубь кузова с глухим, влажным стуком.

Борк и Лайам опустили подпорки и закрепили тент. Фендо с проскальзывающими ногами отодвинул два ящика со скобами.

Эрик увидел, как Борк и Лайам, действуя с привычной синхронностью, опустили деревянные подпорки и намертво закрепили тент. Их движения были усталыми, но без суеты. Пот градом стекал с лица Борка, оставляя чистые полосы на запылённой коже. Лайам вытер лоб тыльной стороной ладони, оставив чёрный от грязи след.

Уголок рта Эрика дрогнул в короткой, усталой ухмылке. Его взгляд скользнул дальше, к коням. Те, спокойные, стояли на своих местах, мирно жуя сено.

Он отвернулся, через мгновение бросил проверяющий взгляд обратно — на телегу.

Они аккуратно стояли спереди. А Фендо, тяжело дыша и вытирая лоб потным рукавом, спрыгивал на землю.

Погрузка закончилась, когда солнце уже клонилось к закату. Борк и Лайам забрались под тент последними — мокрые от пота, пропылённые, молчаливые. Фендо сидел на козлах, перебирая поводья с закрытыми глазами, и со стороны казалось, что он спит. Но когда Эрик хлопнул по обшивке, повозка тронулась сразу — плавно, без рывка.

Внутри было душно. Брезент нагрелся за день и теперь отдавал тепло, как печка. Борк откинулся на мешки и закрыл глаза — через минуту его дыхание стало ровным, глубоким, с лёгким присвистом. Усы чуть подрагивали в такт.

Лайам ещё держался. Он сидел, привалившись плечом к борту, и смотрел в щель между пологами — на проплывающие мимо холмы, на пыльную дорогу, на косые лучи закатного солнца. Глаза его слипались, голова клонилась, но он упрямо встряхивался и выпрямлялся. Раз. Другой. Третий. На четвёртый — не выдержал. Подбородок упал на грудь, и он затих.

Эрик смотрел на них. На Борка, чьи огромные ладони лежали на коленях, как два молота, забытых после работы. На Лайама, чьи длинные пальцы даже во сне чуть подрагивали — будто всё ещё считали монеты или проверяли счёт. На Фендо, чей силуэт на козлах был неподвижен, как каменное изваяние, хотя кони шли ровно, без поводьев, сами зная дорогу.

Он откинулся на мешки. Закрыл глаза. Мерный стук копыт, скрип колёс, тёплый ветерок из щели — всё это слилось в один убаюкивающий ритм. Он не заметил, как уснул.

Проснулся от тишины. Повозка стояла. Кони фыркали, переступая с ноги на ногу. Фендо уже слезал с козел — такой же молчаливый, такой же отстранённый. Борк и Лайам зашевелились, разминая затёкшие шеи.

— Приехали, — сказал Фендо своим обычным, лишённым интонации голосом.

Эрик выбрался из-под тента. Над Копьями уже зажигались первые звёзды. Воздух пах полынью, остывающим камнем и далёким дымом кузницы. Он спрыгнул на землю, размял плечи и, не дожидаясь остальных, зашагал к дому. За спиной слышалось, как Борк ворчит на Лайама, а Лайам, ещё не проснувшийся толком, отвечает что-то невпопад. Фендо уже растворился в темноте, будто его и не было.

---

Над Железными Копьями висела ясная, сухая ночь. Небо было чёрным бархатом, прошитым тысячами холодных, резких звёзд. Через весь купол неба, словно пролитое молоко или далёкая, застывшая пыль, тянулся бледный Млечный Путь. В его свете парили крошечные, тёмные силуэты ночных мотыльков, привлечённых теплом и светом внизу. Чуть выше горизонта висела почти полная луна — огромная, медно-жёлтая, будто раскалённый диск брони, отбрасывая на землю длинные, чёткие тени и выбеливая до серости пыль на дорогах. Воздух был неподвижным и тёплым, пахнущим полынью, сухой землёй и далёким дымом кузницы. Лишь изредка пробегал ленивый, горячий ветерок, заставляя колыхаться пламя костра и принося с собой запах нагретых за день камней.