ВОЙНА БОГОВ

Смутьян подбежал и встал лицом к лицу с Председателем, преградив ему путь.

Председатель остановился. Кот — рядом. Министр финансов замер с приоткрытым ртом. Берк и Тод синхронно шагнули вперёд, но Кот едва заметно качнул головой, и они остановились.

Председатель посмотрел на смутьяна. Потом на его сжатые кулаки. Потом на толпу, которая начала оборачиваться.

— Я — Председатель Государственного Совета, — произнёс он.

Смутьян моргнул.

— Я тоже Председатель Государственного Совета, тут все председатели Государственного Совета, — выкрикнул он во весь голос. — И что?

Толпа затихла. Кто-то прыснул. Кто-то толкнул соседа локтем. Председатель стоял неподвижно, глядя на смутьяна.

— Какой из тебя председатель, ты на себя посмотри, — произнёс он наконец.

— Ах ты мне не веришь? — мужик повысил голос. — Эй, народ! Тут решили без очереди пройти. Намнём им бока, чтобы неповадно было!

Толпа загудела и качнулась. Берка утянуло сразу — он исчез в гуще, даже не вскрикнув. Тод попытался отбиться, но его схватили за плечи. Он закричал: «Назад! Назад!» — и его поглотила толпа, оставив после себя только сдавленный хрип.

Министр финансов ещё пытался что-то сказать — и исчез. Кот метнул голову влево, вправо, пытаясь уследить за криками, за мельканием рук и спин. А потом кто-то схватил его за плечо. Он развернулся, и в этот момент тяжёлая сумка — с чем-то твёрдым внутри — прилетела ему прямо в морду.

Толпа подхватила Кота, и он на мгновение зажмурился. Толпа ревела. Председателя бросили к мусорной куче. Следом полетел Министр финансов, прижимая к груди пергамент. Берка и Тода подняли за шкирки, как котят, и швырнули туда же, и Кота.

Пять фигур — взъерошенных, в разорванной одежде, с прилипшими к щекам салатными листьями — сидели у мусорной кучи и тяжело дышали. Толпа продолжала бурлить, но уже не нападала.

Кот поднялся первым. Отряхнул шерсть, провёл лапой по загривку — там не хватало клока шерсти, поправил сумку на плече. Посмотрел на Председателя. На Министра финансов с его прижатым к груди свитком. На Берка и Тода, которые всё ещё сжимали металлические футляры с тарантулами.

— Встаём, — произнёс он. — Идём в очередь.

— В очередь? — переспросил Министр финансов.

— В очередь. Как все.

Они поднялись, отряхнулись и подошли к толпе. Кот протиснулся вперёд. Толпа гудела, никто не обращал на него внимания.

— Кто последний? — спросил он.

Никто не ответил.

— Кто последний?! — повторил он громче.

Гул не стих. Кот вышел перед толпой, набрал воздуха в грудь и рявкнул так, что ближайшие к нему люди отшатнулись:

— Я ПРОЙДУ В КОНЕЦ ОЧЕРЕДИ!

Толпа на мгновение замерла. Головы повернулись. Кто-то открыл рот. Кто-то на всякий случай сделал шаг вперёд.

Кот проследовал в конец очереди, провожаемый немыми взглядами толпы.

Дойдя до места, к нему присоединились Председатель, Министр финансов, Берк и Тод. И тогда из самого хвоста очереди, откуда-то, отделилась фигура. Человек шёл спокойно, не спеша. Он был невысок, жилист, с седыми висками и цепким взглядом. Одет в простую тунику, без оружия. Он остановился напротив Кота и оглядел всю компанию — взъерошенного Председателя, помятого Министра финансов, прижимающего пергамент к груди, Берка с салатным листом на щеке и Тода, сжимающего футляр в руках.

— Вы хотите встать в очередь? — спросил он.

— Да, — ответил Кот.

— Последний — я. Будете за мной, — сказал он, а затем спросил: — Вы из-за пайков стоите?

— И из-за пайков, — ответил Кот.

— Тогда зря. Пайки кончились ещё вчера. Остались только квартиры.

— Квартиры? — переспросил Председатель.

— Ну да. Председатель же обещал. Бесплатные квартиры в новых домах, если сделаем ремонт. А без пригодным для жилья квартир поставил условие. Без ремонта, правда, но зато свои. Я вот уже одну занял и ремонт в ней начал. Теперь за вторую стою — для дочери.

Председатель открыл рот. Министр финансов схватился за пергамент. Кот медленно перевёл взгляд на человека.

— И много таких? — спросил он.

— Кто квартиру взял? Да полно. Вон, смотрите.

Он указал куда-то в сторону. Все повернули головы. Совсем недалеко, у одного из домов, мужчина тащил наверх вещи. Узлы, коробки, какая-то утварь. Он уже поднимался по ступеням, когда из толпы выскочил Министр финансов.

— Стойте! — закричал он. — Вы не можете туда заселяться!

Мужчина обернулся. В руках он держал табурет.

— Это моя квартира, — сказал он. — Я очередь отстоял.

— Я — Министр финансов! — выпалил министр. — И я вам говорю: это ложь! Никаких квартир не раздавали!

— А мне всё равно, — ответил мужчина. — Я уже вещи перенёс. Это моё.

Он шагнул в подъезд. Министр финансов, не помня себя, схватился за табурет.

— Отдайте! Вы не имеете права!

— Это моё! — рявкнул мужчина и потянул табурет на себя.

— Вы не заселитесь!

— Отдай, это моё!

Они тянули табурет каждый в свою сторону. Председатель застыл с открытым ртом. Берк и Тод переглянулись. Кот стоял и смотрел на этот абсурд — Министр финансов, который должен управлять казной целой Цитадели, перетягивает табурет с одним-единственным гражданином.

Наконец табурет вырвался из рук обоих и с грохотом упал на землю. Мужчина подхватил его и скрылся в подъезде. Министр финансов остался стоять, тяжело дыша.

— Я... я не смог, — выдохнул он.

— Я видел, — ответил Кот. — Идите сюда. Все.

Они собрались в круг — Кот, Председатель, Министр финансов, Берк, Тод. Человек с седыми висками, что рассказал про квартиры, стоял чуть поодаль и слушал, скрестив руки на груди.

— Оповещать каждого — безумие, — произнёс Кот. — Мы только что потратили силы на одного человека и один табурет. А таких — сотни. Они разбросаны по этажам среди обычных жильцов. Перекрыть воду нельзя — пострадают невиновные. Обойти каждый дом — не хватит людей. Нужно другое решение.

— Глашатаи, — сказал Министр финансов. — Пошлём глашатаев на все площади. Пусть зачитают опровержение от имени Председателя.

— Люди не на площадях, — возразил Кот. — Они в квартирах. Делают ремонт. Глашатаи будут кричать в пустоту.

— Тогда гонцы, — предложил Председатель. — Ко всем старшим по домам. Они уже обойдут своих.

— Старшие по домам сейчас сами в очередях стоят. Или ремонт делают.

— Перекрыть стройматериалы! — вдруг выпалил Берк. — Закрыть все лавки! Без досок и гвоздей ремонт встанет. Сами прибегут узнавать, в чём дело.

— Те, кто уже купил, не прибегут, — ответил Кот. — А те, кто ещё не начал, просто разозлятся.

— Тогда перекрыть входы в пустые квартиры, — сказал Тод. — Поставить стражу у каждой двери. Пусть не заходят.

— У нас нет столько стражи, — возразил Председатель.

— И они уже внутри, — добавил Министр финансов. — С табуретами.

Человек с седыми висками, до сих пор молчавший, откашлялся.

— Можно объявить награду, — произнёс он. — Тому, кто сдаст самозванца. Или тому, кто откажется от квартиры добровольно. Деньги у государства есть.

— Деньги есть, — согласился Министр финансов. — Но если платить каждому, кто откажется, казна опустеет.

— А если платить за информацию о самозванце, — возразил человек, — хватит одной выплаты.

— Если самозванца вообще найдут, — сказал Кот. — А пока его ищут, квартиры будут заселены, ремонт сделан, долги взяты. Мы не можем ждать.

Он обвёл взглядом всех шестерых.

— Общий сбор. Колокол. Удар в колокол — сигнал, который знают все. Люди, которые делают ремонт, бросят работу и выйдут. Те, кто ещё не начал, придут за подробностями. Те, кто уже вложился, придут требовать гарантий. Мы скажем правду всем разом.

Председатель поднял голову.

— Колокол? Вы хотите собрать всю Цитадель?

— Да. Это единственный способ.

Министр финансов медленно кивнул. Берк и Тод переглянулись. Человек с седыми висками хмыкнул и пожал плечами.

— Я за, — сказал он. — В очереди стоять всё равно скучно.

Кот выпрямился и обвёл взглядом всех шестерых.

— Тогда — сейчас. Времени нет. Гражданин, — указав пальцем на человека в очереди, — к колоколу. Люди должны знать правду. Председатель, я помогу подготовить вам речь. Министр финансов — найдёте подиум. Договоритесь, чтобы дали выступить. Берк и Тод, не дайте нам погибнуть.

Берк и Тод переглянулись и рванули с места. Председатель, одёрнув разорванный камзол, кивнул. Человек с седыми висками зашагал к Бастиону — прямой, как древко знамени. Министр финансов, на ходу разворачивая пергамент, начал бормотать себе под нос, вычёркивая фразы и заменяя их другими.

Кот остался с Председателем. Они стояли посреди площади и смотрели, как расходятся их спутники. Хвост качнулся влево. Вправо. Потом он развернулся и зашагал к подиуму.

---

Люди собирались быстро. Колокол ещё гудел, а площадь уже заполнялась. Те, кто делал ремонт, вышли с перепачканными руками. Те, кто стоял в очередях, пришли с мешками. Те, кто уже вложился, пробирались в первые ряды. Через полчаса перед подиумом стояла огромная толпа.

Председатель поднялся на подиум. Он был всё в том же разорванном камзоле и разных туфлях, но спина — прямая, голова — высоко. Он не стал ждать тишины. Он заговорил сразу, и его голос разнёсся над площадью.

— Жители Цитадели! Вчера вечером человек, похожий на меня, объявил о бесплатных пайках и квартирах. Это был не я. Это был самозванец. Все его обещания — ложь. Все указы — недействительны. Квартиры, которые вы заняли, принадлежат государству. Ремонт, который вы начали, не будет оплачен. Пайки, которые вы получили, — вы должны за них заплатить.

Толпа загудела. Крики, свист, возмущённые возгласы. Кто-то швырнул в подиум огрызком яблока. Председатель стоял и ждал.

— Но! — он повысил голос, и толпа на мгновение затихла. — Государство не бросит вас. Мы найдём самозванца. Мы вернём украденное. А пока — не делайте ремонт в квартирах, которые вам не принадлежат. Не берите новых долгов. Не верьте тем, кто обещает вам бесплатные блага. Бесплатных благ не бывает. За всё платит кто-то другой. И сегодня этот другой — вы.

Он замолчал. Толпа молчала вместе с ним. А потом загудела снова — но уже тише, растеряннее.

---

Кот стоял у края площади и смотрел. Рядом с ним остановился Министр финансов, вытирая лоб помятым, с загнутыми углами пергаментом.

— Обед пропущен, — произнёс Кот. — А у нас в столовой была колбаса. Аппетитная с виду. Но она испортилась.

Министр финансов замер на полушаге. Его лицо медленно вытянулось.

— Испортилась? — переспросил он. — Вы сказали — испортилась? Они продают как элитный товар отраву для общества, — это же скандал! Это подрыв авторитета власти! Это...

Он задохнулся и потряс пергаментом.

— Это нужно возместить! — выпалил он, разворачивая и тыкая пальцем в пергамент. — У нас есть форма! Утверждённая действующая декларация на стопроцентную компенсацию!

Кот склонил голову набок.

— Декларация?

— Да! — Министр финансов ткнул пальцем в верхнюю графу. — Вот! Форма номер четыре! «Декларация о возмещении убытков». В вашем случае здесь в начале следует написать «вследствие порчи продовольственных товаров»! Заполняете — и государство возмещает вам полную стоимость испорченной колбасы! Вы не должны страдать, если государственный эталон вам продали низкого качества!

— И как это работает?

Министр финансов перевёл дух и начал объяснять. Кот слушал, задавал вопросы — один, другой, третий — и запоминал: бланк, печатное бюро, гербовая печать, казначейство, зелёная дверь. Через пять минут он кивнул.

— Спасибо, — произнёс он. — Это очень полезная информация.

Он хлопнул Министра финансов по плечу — тот покачнулся, но устоял, прижимая пергамент к груди, — и зашагал прочь. Сумка с пауками висела на плече.

Он посмотрел на подиум. Председатель спорил с тремя разъярёнными жителями, размахивая руками. За его спиной Берк и Тод жались друг к другу. Они наконец-то поняли, что происходит. Толпа вокруг подиума росла, и лица в ней были уже не растерянные, а злые. Ещё немного — и гнев выплеснется на того, кто ближе. А ближе всех стояли Берк и Тод.

Кот подошёл к ним. Берк вздрогнул.

— Я ухожу, — сказал Кот. — У меня пациент. Держитесь.

— А если они нас... — начал Тод.

— Вы сами хотели стать телохранителями. — А затем шёпотом добавил им на ушко: — Стойте и молчите. Председатель справится.

Он обошёл подиум, кивнул Министру финансов, пожал плечо Председателю — тот даже не обернулся, продолжая спор, — и двинулся прочь от площади. Сумка с пауками висела на плече. Хвост качнулся влево. Вправо.

Повозка ждала у рынка. Кот забрался внутрь, кучер щёлкнул вожжами. За окном проплывали серые стены. Кот прикрыл глаза.

Когда повозка остановилась, он вышел, кивнул, зашагал, отворил дверь и дёрнул за рычаг. Зашёл в комнату, пахнущую машинным маслом. Захлопнул створки. Поднялся по тёмному коридору, отбросил портьеру и вошёл в приёмную.

Джек сидел за столом. Увидев Кота, он поднялся.

— Просители не дождались, — доложил он. — Ушли. Лайлал здесь. Сейчас в туалете.

— Хорошо, — ответил Кот. — Пусть заходит. Будь добр чаю.

Он прошёл в кабинет, снял с плеча сумку и достал два металлических футляра с пауками. Открыл тумбочку у кресла, посмотрел на три клубка, перо павлина и хрустальную чернильницу, аккуратно поставил футляры внутрь и закрыл дверцу. Хвост качнулся влево. Вправо.

Кот опустился в кресло, расправил простыню и прикрыл глаза.

Портьера колыхнулась. Вошёл молодой юноша — худой, с острыми плечами и тёмными кругами под глазами. Он остановился у входа, не поднимая взгляда, и замер, словно ожидая приговора. Кот взмахом лапы указал на диван. Лайлал сел — медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом.

Кот начал привычную речь — о бутике «Эра Люкс», о Джеке, о своей должности. К этому моменту появился сервиз с чаем и мёдом. В этот момент появился Джек. Он вежливо подал в руки Лайлала небольшую тарелочку с чашечкой чая. Горячий. Лайлал взял её, но не поднёс к губам. Чашка застыла в его руках, и пар от чая поднимался тонкой струйкой, дрожа над поверхностью.

Лайлал слушал, не шевелясь, не перебивая. Когда Кот закончил, в комнате повисла тишина. Чай в чашке Лайлала остыл, и он его залпом выпил.

Кот перевёл взгляд с потолка на нового посетителя и спросил тем же бесстрастным тоном:

— Рассказывай.

Лайлал, отложив сервис в сторону, устремил взгляд к узору на ковре. Голос его был безжизненным, монотонным, как заевшая пластинка.

— Я убил брата.

Кот не моргнул.

— Можно подробнее?

— Родители сказали закрыть окно. А я не закрыл. Специально.

— Ты специально не закрыл окно, чтобы он выпал? — уточнил Кот, его тон был нейтрален, как у протоколиста.

— Да. Я урод и чудовище.

— Я считаю, что это не так, — возразил Кот.

— Но это так. Я урод и чудовище. Таких, как я, не должно существовать.

— Но раз ты здесь, значит, где-то в глубине с этим не согласен.

— Нет. Мне родители сказали сюда прийти.

Кот наклонил голову, и свет скользнул по серебристой шерсти.

— Ты не хочешь, чтобы я помог это преодолеть. Ты хочешь, чтобы я согласился с твоим приговором. Так?

— Да. Чтобы не видеть один и тот же сон.

— А что тебе снится?

Слёзы навернулись на глазах у Лайлала и потекли молча, нарушая маску безразличия. Его голос оставался ровным, но в нём появилась трещина, словно лёд под тяжестью.

— Я слышу пронзительный плач. Вбегаю в комнату — он ползёт к окну. Я закрываю его, чтобы он не пострадал. Если я держу ручку окна, чтобы он её не открыл, он впадает в истерику, бьётся головой о стёкла. Если я беру его на руки, качаю — он не замолкает, вся его маленькая тянется к окну. Если подношу его — он открывает, и выпрыгивает. Если уношу, прячу в другой комнате — там появляется окно и он выпрыгивает в него. Если держу, не отпуская ни на секунду, — он бьёт меня, царапает, кусает, будто я враг. Прибегают родители, кричат, бьют меня… а он в этот момент выпрыгивает в окно. Если пытаюсь накормить — в еде шевелятся черви и жуки и он вгрызается мне в горло.

Он замолчал, слёзы, не иссякая, текли по неподвижному лицу, оставляя мокрые следы на рубашке.

Кот, не шелохнувшись, слушал. Затем он повернулся к старой фигурной тумбочке из тёмного дерева. Лёгкий скрип наполнил тишину, когда он открыл дверцу, и его лапа скрылась внутри. Спустя мгновение он извлёк оттуда клубок. Но это была не сияющая жемчужная нить. Она была тусклой, цвета пепла и засохшей земли, плотной и неровной, будто спряденной из колючей шерсти.

— Всё начинается не с прощения, — произнёс Кот, и его голос звучал не как дирижёрский, а как голос каменщика, закладывающего фундамент. — Всё начинается с признания веса. Мы дадим твоей боли форму. Тяжёлую, узловатую, честную. А потом посмотрим, сможешь ли ты её удержать.

Кот аккуратно вытянул из клубка первую прядь. Она была толстой, грубой, будто пропитанной смолой.

— Первый узел. «Приговор: Я — причина». — Его лапа совершила резкий, уверенный оборот, и на нити возник тугой, чёрный узел. — Это не чувство вины. Это приговор, который ты вынес себе в ту самую секунду, когда услышал звук на тротуаре. Случайность была невыносима, поэтому ты заменил её злым умыслом. Бездействие стало действием. Ты решил, что быть чудовищем — понятнее, чем быть мальчиком, который просто не повернул голову вовремя.

Лайлал словно врос в стул. Его поза стала неестественно прямой, будто под грузом невидимого обвинительного акта.

— А сейчас — пауза. Вдохни. Я не прошу тебя снять приговор. Я прошу увидеть того, кто его вынес. Не преступника, а напуганного ребёнка, который в ужасе искал хоть какую-то причину в мире, внезапно лишившемся смысла. Дай тому ребёнку быть услышанным. Его вердикт — это крик, а не истина.

Лайлал сдавленно выдохнул, и в его каменном лице появилась первая трещина — не боль, а изнеможение.

Кот вытянул нить.

— Второй узел. «Система: Вселенная доказательств». — Его когти ловко сплели узел. — Это логика твоей тюрьмы. Любое событие — птица, тень, слово — становится уликой против тебя. Любое опровержение — ложью или проверкой. Даже твой сон — часть системы, безжалостно доказывающей, что спасение было невозможно. Ты окружил первый приговор непроницаемой стеной из подтверждений, чтобы никогда не усомниться.

Лайлал кивнул, его взгляд был пуст.

— Не пытайся сегодня сломать стену. Просто посмотри на неё и признай: это — стена. Творение твоего разума, а не закон мироздания. Вдохни и почувствуй разницу между холодом камня и температурой воздуха в этой комнате. Ты здесь. Стена — в тебе, но она не есть весь мир.

Кот вытянул нить.

— Третий узел. «Лишение права: Моя боль не в счёт». — Кот завязал узел. — Ты запретил себе горевать. Решил, что слёзы недостойны того, кто виновен. Твоя скорбь не находит выхода и потому превращается в яд, который разъедает тебя изнутри. Ты отнял у себя право быть жертвой обстоятельств, даже отчасти.

По лицу Лайлала, уже не сопротивляясь, потекли слёзы. Тихие, бесконечные.

— Эти слёзы — не преступление. Это — свидетельство. Ожог — тоже боль, даже если ты сам сунул руку в огонь. Вдохни и позволь им течь. Не как наказанию. Как воде, которая ищет путь, чтобы не затопить тебя целиком. Выдохни и представь, что ты отпускаешь этот жгут, хоть на мгновение. Не чтобы простить себя. Чтобы просто дать боли течь, а не гнить.

Кот вытянул нить.

— Четвёртый узел. «Обет: Запрет на будущее». — Кот завязал узел. — Ты поклялся, что не позволишь жизни стать легче. Что любая радость, любое движение вперёд будет предательством и попыткой избежать кары. Ты обменял своё завтра на вечное сегодня в аду воспоминаний. Это — твой обет молчания перед лицом собственной жизни.

Лайлал сжался.

— Этот обет — не долг. Это — клетка. Вдохни и почувствуй её прутья. А теперь выдохни и почувствуй, как твоя грудная клетка расширяется, касаясь их изнутри. Твоё дыхание — это уже движение. Оно уже нарушает абсолютную статику тюрьмы.

Кот вытянул нить.

— Пятый и последний узел. «Компенсация: Сон как истина». — Кот завязал узел. — Твой кошмар — это не наказание. Это подмена. Поскольку в реальности ты был лишь фоном, случайностью, твой разум создал мир, где ты — центральная, всемогущая сила. Пусть сила разрушения. В этом сне ты значишь. Ты важен. И потому цепляешься за него, как за доказательство своего существования, пусть и чудовищного.

Лайлал глубоко вздохнул, его лицо исказилось.

— Этот сон — не пророчество. Это — памятник твоей беспомощности, облечённый в костюм всемогущества. Вдохни и отдели власть, которую он даёт тебе, от невыносимой пустоты, которую пытается скрыть. Выдохни и ощути твёрдую поверхность стула под собой. Вот твоя реальность на сейчас. Она проще и жёстче.

Кот отложил клубок, теперь усеянный пятью тёмными, разными узлами.

— Смотри. Мы не убеждали и не утешали. Мы — материализовали. Каждая твоя боль теперь имеет имя, вес и форму. Они — часть твоей истории. Но они — не вся история.

Он мягко подтолкнул клубок к Лайлалу.

— Возьми его. Это твоя ноша. Но теперь ты знаешь, из чего она сложена. И последний шаг, который можешь сделать только ты, — не сбросить её, а перераспределить вес.

Лайлал медленно, почти с опаской, взял пепельный клубок. Он был холодным и шершавым.

Кот произнёс:

— Первый узел — «Приговор».

Лайлал сжал его пальцами. Он развязал его. Губы дрогнули — то ли слово, то ли вздох. Узел ослабил хватку. И перестал душить.

Кот произнёс:

— Второй узел — «Система».

Лайлал развязал и замер.

Так, один за другим, он развязывал узлы.

Он сидел, глядя на клубок. Узлы были развязаны. Но они больше не были сплавлены в один чудовищный ком, давящий на грудь. Они развязались отдельными, осязаемыми вехами на его пути. Тяжёлыми, но — вехами.

И тогда на его лице появилось не счастье, а безопасная усталость. Усталость альпиниста, который наконец-то смог рассмотреть отдельные скалы на склоне горы, а не просто падать под её тяжестью. Он не победил гору. Но он перестал с неë сливаться.

— Вот теперь — не конец, — тихо сказал Кот. — Теперь у тебя есть карта местности. Самой сложной местности на свете — твоей собственной боли. С ней можно работать.

Лайлал кивнул. Он не передал клубок обратно. Он оставил его у себя на коленях и поднялся, неся этот новый, тяжёлый, но структурированный груз, чтобы выйти в мир, который теперь был не просто хаосом, а территорией, которую предстояло изучить.

---

Кот проводил Лайлала взглядом до портьеры. Затем поднялся, подошёл к тумбочке и достал два металлических футляра. Отлучился и принёс две стеклянные банки. Он открыл футляры, аккуратно переложил пауков в банки, бросил каждому по несколько живых гусениц. Пауки замерли на стенках, пробуя лапками новое пространство. Кот поставил банки на стол, повернулся и скользнул за портьеру к окну.

За стеклом тяжёлые облака хмурились, обещая дождик, накрывая Цитадель тенью.

Джек подошёл бесшумно. Встал рядом.

— Вам не даёт покоя сегодняшнее дело?

Кот не обернулся. Хвост медленно качнулся влево. Вправо.

— Два дня. Два странных дела. Вчера — кража, конвоиры без памяти, вор без памяти. Сегодня — самозванец, толпа, пайки, квартиры. И снова никаких следов.

— Думаете, это связано?

— Увер